Лепрекон

***

Впервые в жизни я проснулся, почувствовав, как кто-то шевелится под боком. С ума сойти. Я совершенно не помню, как уснул. Последнее, что помню, — она лежит у меня на груди, щекоча кожу размеренным дыханием, а я зарываюсь носом в густые рыжие волосы, наполняя лёгкие её нереальным запахом. Чем она пахнет? Сложно сказать. Это не описать чем-то банальным, вроде корицы, шоколада или каких-нибудь персиков. Нет, Агата так не пахнет. Она пахнет… Она пахнет свободой, той, что по-настоящему можно увидеть лишь в бескрайнем зелёном море, раскинувшемся по ирландским холмам и оврагам. Она пахнет жизнью, а если быть точнее, любовью к ней. Агата не из тех, кто будет сидеть дома и сетовать на непогоду. Я чувствую это. Я знаю эту сумасшедшую девчонку. Она пахнет скандалом. Никогда не уступит. И я не уступлю. И мне, чёрт возьми, это нравится до одурения. Она пахнет самым крепким виски, потому что, когда она слишком близко, я чувствую себя пьяным. Она пахнет мечтами, потому что реальность и приземлённость — не про неё. А я рядом с ней, кажется, начинаю верить, что осталось ещё что-то настоящее в нашем мире. Она пахнет юностью. Она не намного младше, но ещё не утратила авантюризм, желание рисковать… Никогда не утратит. Она пахнет сексом. Он в каждой её клеточке, в каждом слове, в каждом жесте, в каждом, блин, вздохе. И как я сразу это не увидел, если сейчас готов вечность слушать её стоны? Она пахнет моими духами. От этого факта у меня мурашки по телу. Моя девушка. Чёрт, я влип. Понимаю, что это не просто слова. Моя. Моя Агата пахнет любовью. Если это не она, то любви просто не существует. Можете считать это признанием. Александр Нильсен влюбился. Рядом с ней я испытываю такую палитру эмоций, что становится страшно. Когда-нибудь она доведёт меня до сердечного приступа. Но это будет того стоить, я уверен. Я всё ещё не открываю глаза — не хочется нарушать это мгновение. Оно такое новое для меня, такое, чёрт побери, приятное. Она аккуратно поднимает мою руку, я делаю вид, что сплю. Уйдёт? Слышу, как слабо скрипнула кровать. Вчера я даже не заметил, что она скрипит. Слышу отдаляющиеся шаги, но дверь не открывается. А потом шум воды, разбивающейся о плитку внутри душевой кабины. Я подрываюсь с кровати. Зачем? Сам не знаю. Может, хочу присоединиться? Она даже дверь не стала закрывать, только стеклянную дверку самой кабинки. Снова чувствую себя извращенцем, потому что так и застыл в дверях, без возможности оторвать взгляд от первоклассного эротического фильма, свидетелем которого я стал. Повёрнутая ко мне своей потрясающей попкой, Агата стоит под струями воды, стекающими по её телу горячими дорожками. Стекла начинают запотевать, а на смену зрению приходит фантазия, изменённая под действием магии. Может, я всё же ошибся? Может, она ведьма, а не лепрекон? Приворожила меня… Почему я до сих пор не в кабинке? Не хочется нарушать эту идиллию, мать твою. Но и просто так я отсюда не уйду. Прихвачу кое-что с собой. Я возвращаюсь в комнату и ложусь на кровать, прикрыв лишь уголком одеяла уже заметно напряжённый орган. Остаётся только ждать. Через несколько минут шум воды прекратился, я прикрыл глаза, всё ещё притворяясь спящим. Шлёпанье мокрых ножек по кафелю и… — У тебя ресницы дрожат, Нильсен. Я открываю глаза, я и не собирался долго скрывать, что не сплю. Святые… Даже в моих фантазиях она не выглядела так охрененно. — С добрым утром, Агата. Она натягивает ехидную улыбочку, но я не долго смотрю на её лицо, потому что взгляд притягивает другое — вода, срывающаяся с волос быстрыми капельками стекает по бледному, покрытому веснушками телу, невероятно сексуальному, хочу заметить, телу: соски напрягаются от одного моего взгляда, видимо, её возбуждает, что я так бесстыдно пялюсь, едва не пуская слюни. — Не думала, что ты такой злопамятный, Алекс. Она так мило дует губки, что я почти верю, что она правда обижается. — Тебе так больше идёт. — Да? Она секундой оказывается рядом и сдёргивает с меня одеяло, закутываясь в него, как в кокон. — Хочешь стать бабочкой? — Пошёл ты… Её запал снижается, когда она видит, что я не одет, понимает, что делает со мной. — Иди сюда, гусеничка. — В штанах у тебя гусеничка! Я подрываюсь с кровати, а она с визгом пытается убежать, но успевает лишь развернуться на сто восемьдесят градусов, когда я хватаю её, и мы вместе падаем на кровать, которая снова громко, точно недовольная пожилая леди, скрипит, проминаясь под весом наших тел. — Если будешь послушной гусеничкой, станешь самой красивой бабочкой. — То есть сейчас я не самая красивая? Я потуже закутываю её в одеяло, пока она пытается кусаться и дёргаться, но я прижимаю её своим телом, нависая над ней, кусаю за её любопытный носик. — Сейчас ты самая красивая гусеничка. Она морщит нос, пытаясь скрыть красивую улыбку. — Готова стать бабочкой, куколка? — Ещё как. И готова отделать тебя самыми красивыми крылышками, Нильсен! Я спускаюсь ниже, начинаю медленно высвобождать её ножки, покрывая поцелуями открывающиеся участки кожи. Щиколотки, икры, колени, которые медленно развожу, внутренняя сторона бёдер. Я специально дразню её, скользя языком везде, но не задевая самое чувствительное место. Агата двигает бёдрами, недовольно фыркает и едва не скулит. — Алекс, пожалуйста… — Что мне за это будет? Я надавливаю на клитор кончиком языка, наслаждаясь её стоном, из-за которого волосы на руках дыбом встают. — Всё, что захочешь… Пожалуйста… — Неужели, моя маленькая Ирландия складывает мечи перед туманным Альбионом? Я снова поддразниваю её, ослабляя хватку, а она начинает выбираться из одеяла. — Засранец! Она запускает пальцы мне в волосы, притягивая ближе. — Ладно. Горшка с золотом будет достаточно. — Да хоть все сокровища Ирландии… Твою мать… Ах… Глупая девчонка. Главное сокровище уже моё. Я старательно размазываю её соки, но едва ли успеваю. — Как же ты течёшь… Она шепчет что-то нечленораздельное, до боли сжимая мои волосы, намекая, чтобы я болтал поменьше. — Ты такая сладкая, Агата, такая вкусная… Хочу, чтобы ты выкрикивала моё имя, как тогда. Сделаешь это для папочки Алекса? Пусть весь чёртов особняк слышит с чьим именем на губах ты кончаешь. — Тебе придется хорошо постара… Блять! Я скользнул языком внутрь, вызывая у неё громкий выкрик. Если это не любовь, то я, вашу мать, не Александр Нильсен. Потому что такого я бы в жизни не сделал с другой девушкой, даже желания бы не возникло. Я переместил язык выше, а на смену ему подключил пальцы, резко вводя их так глубоко, насколько это было возможно. — Да! Алекс!.. Блять! Да! Она так сжимала мои пальцы внутри, что я сам чуть было не кончил от этого ощущения и от её крика. Блять… Как же охрененно, когда любимая девушка кричит твоё имя. Я искренне надеюсь, что все слышали, кому принадлежит моя маленькая мисс Харрис. — Бабочки не матерятся, Агата. Так что, придётся тебе всю жизнь быть лепреконом. Она улыбается, как ненормальная, ослабляя хватку в моих волосах, а у меня, кажется, сейчас сердце из груди выпрыгнет и покатится по этажам. Так, стоп, это не сердце стучит. Чёрт! — Не дергайся! Я накидываю на нас с Агатой одеяло, укрывая её с головой. — Войдите. Марта. Какого черта её принесло с утра пораньше. — Мистер Нильсен, хозяйка приглашает вас к обеду. — Хорошо. Я бросаю взгляд на часы. Ничего себе! Когда я последний раз просыпался около полудня? Так сразу не вспомнишь. — Эмм, а вы не видели мисс Агату? — Н-нет, а должен был? Ответ получился бы более уверенным, если бы не её пальчики, сжимающиеся вокруг моего члена. — Если вдруг увидите, передайте ей, пожалуйста.

***

Я несусь со всех ног, на ходу приводя в порядок волосы, в которых ещё пятнадцать минут назад были руки Алекса. Нет, он не наматывал их на кулак. Он нежно перебирал их, пока мы… Трахались? Занимались сексом? Язык не поворачивается… Пока мы занимались любовью. Я не знаю, что это значит для него, но для меня — наконец-то, поняла — это любовь, чёрт бы её подрал. Я же почувствовала это ещё тогда, в Лондоне, когда он поцеловал меня. Но я сбежала. Идиотка. Под маской «мести» я скрыла, что мне было очень страшно. Влюбляться — это страшно. Особенно, когда не знаешь, что он к тебе чувствует. Особенно, когда он напыщенный индюк, мистер английский зад и так далее по списку. Я не беру своих слов обратно. Он всё ещё заноза в заднице. Только теперь это моя заноза. И если ещё хоть кто-то захочет прибрать его к рукам, я им эти самые руки отгрызу. Да-да, я не шучу. Пусть только попробуют. Элиза, Чарльз, Данте, Фредерик и Аннет, если они тоже строят на его счёт какие-то планы. Я просто пошлю их в… лес. За горшком с золотом! Я влетаю в столовую, замечая, что все ждут только меня, извиняюсь, посылая тётушке самую невинную улыбку, и присаживаюсь за стол. Рядом с Александром, который, к слову, отодвигает мне стул, а когда я сажусь, по-хозяйски кладёт руку мне на колено. Меня немного смущает, что за столом собралось всё семейство, а ещё то, что Чарльз и его «детвора» до сих пор гостят у тётушки. К столу подают самые вкусные блюда, поэтому меня удивляет, что Алекс не ест, в то время как я только успеваю уплетать за обе щеки. Пока за столом кипят очередные политические дебаты, вперемешку со светской болтовнёй, я нахожу момент, чтобы склониться к уху Александра. — Почему ты ничего не ешь? На его лице появляется эта дурацкая ухмылка, которую я, блин, обожаю. Он поднимается рукой всё выше, подбираясь к месту, где я уже такая горячая и влажная от его близости, что скоро пар повалит, шепчет мне на ушко: — Не хочу перебивать твой вкус. — Это блюдо всегда есть в рационе. — Жду не дождусь, когда смогу заказать его снова. Я краснею до кончиков пальцев, пока он своими пробирается мне под трусики, умудряясь не выражать на лице ни одной эмоции. Вот же чёртовы аристократы! Вот как ты это делаешь, Нильсен? Краем уха слышу, что разговор идёт про дожди, так внезапно нагрянувшие в графство. Чёрт с ними с дождями… — Мисс Харрис, а какая сейчас погода в Ирландии? Я чуть было не подпрыгнула, потому что голос раздался у меня над ухом. Ты прекрасно знаешь ответ, Алекс. — В Ирландии в это время года очень… влажно. Замолкаю на секунду, пытаясь подавить стон, который так и рвётся наружу. — А как там Лондон, мистер Нильсен? Как Биг-Бен? — Стоит. Как и прежде. Ты провалилась, Харрис, если ты хотела засмущать дьявола, то твоя попытка обернулась против тебя. Беседа продолжается, а Алекс продолжает эти сладкие пытки, пока я, в итоге, не издаю непонятный звук, надеясь, что его никто не слышит, но, когда поднимаю глаза, вижу устремлённые на меня взгляды. — Агата, ты в порядке? — Да, тётушка, я просто… Кончила. — Соком подавилась, прошу прощения. Я прокашливаюсь, вызывая у Алекса приступ едва сдерживаемого смеха. Вот же паршивец! Шепчу ему сквозь зубы, опустив пристыженный взгляд в свою тарелку: — Ненавижу тебя! Щипаю его за руку, чтобы он убрал её с моего бедра. Предатель! Нашел время! Мне понравилось… Стиснув зубы, Алекс терпит, не подавая вида, но руку не убирает, а вместо того переплетает наши пальцы. Кажется, мистер сердце, ваша остановка прямо здесь и сейчас. — Аннет, ты не хочешь поделиться радостью с родными? Я наконец-то смогла сконцентрироваться на ком-то, кроме Александра. Неужели, они наконец-то созрели, чтобы всё рассказать. Фредерик, начавший этот разговор, выглядит совершенно спокойно, тетя Аннет тоже. Может, они уже вообще лет десять вместе, раз даже не волнуются. — Да. Мы с Фредериком давно знакомы, у нас прекрасные отношения и выработанный за многие годы кредит доверия… Мы с Александром переглянулись, понимая, что в следующую секунду тайна всея поместья будет раскрыта. Хотя, какая это тайна, если каждый за этим столом знает, что… — Мы с Аннет решили объединить компании. С моих губ слетает смешок. Компании? Это у них такой сленг? Бизнесмены называют сердца компаниями? — Поздравляю, сестрёнка, это очень успешная сделка для семейного бизнеса. Чарльз делает акцент на слове «семейного». Пытается вывести их на чистую воду? Как же мне надоели эти намёки! — Тётушка, почему бы вам с Фредериком не прекратить вести себя так, словно вы подростки? — Агата? Тетя смерила меня непонимающим взглядом, но меня уже было не остановить. — Вам не надоело прикрываться бизнесом? Не знаю, как остальные, а мы с Александром давно всё знаем. — О чем вы говорите, дорогая? — Она говорит о свадьбе, Фредерик. Алекс плотнее сжимает мою руку, передавая своё спокойствие. Аннет и Фредерик переглядываются, ведя бессловесный диалог друг с другом, после чего Фредерик кивает, уступая тётушке право слова. — Раз уж вы обо всём знаете, то ответьте, что вы думаете об этом. Начистоту. — Вы взрослые люди, мы доверяем вашему выбору. С языка снял, Алекс. — И вообще, с чего вы взяли, что мы можем к этому плохо отнестись? Аннет хотела что-то сказать, но Фредерик положил ей руку на плечо, и она уступила ему слово. — Аннет говорила, что её прекрасная племянница очень строптива, а твой характер, Александр, буквально соткан из «собственного мнения». Я рад, что вы восприняли это, как взрослые люди. Честно признаюсь, мы с Аннет боялись услышать слова о том, что на дворе не четырнадцатый век, что мы не имеем права лезть в ваши жизни и… Я ничего не поняла, но мне передалось напряжение Александра. — Агата, милая, ты очень меня порадовала, учитывая все предыдущие попытки найти тебе подходящую партию. На мгновение за столом установилась звенящая тишина, видимо, всё пытались осознать, что Аннет сейчас сказала. Тишину нарушила выпавшая из руки Чарльза вилка. — Вы что, вынашивали план, как их свести? Аннет рассмеялась, махнув в сторону Чарльза: — Ты как скажешь, Чарльз! Ну какой это план? Мы всего-то решили их немного подтолкнуть. В этот момент на меня обрушилось понимание полной картины. Они живут здесь не для того, чтобы Аннет и Фредерик были вместе. Они поселились, чтобы Александр и я… — Какого черта вы о себе возомнили? Не хочу вас расстраивать, но на купидонов вы не тянете! Я выдернула руку из хватки Александра, который слишком шокирован, чтобы крепко держать. — Ты же знаешь, как я ненавижу тайны! А знаете что? Я больше не хочу здесь находиться. Я выбегаю из-за стола, желая деться сейчас куда угодно, только бы не находиться в обществе этих лицемеров. Ненавижу интриги! Ненавижу чёртовых англичан! Я выбегаю на дорогу, едва не попадая под машину, которая тут же тормозит, а оттуда показывается лысая голова, ругающаяся на… Русском? — Ну, привет, красотка. Куда это ты так спешишь? Я совершенно бестактно врываюсь в машину Егора, усаживаясь на переднее сидение и пристёгивая ремень, со слезами на глазах прошу: — Пожалуйста, поехали отсюда…

***

Кто же знал, что однажды мне всё же пригодится знакомство с большим и страшным дядей, владеющим большой машиной с крутыми номерами, которая без проблем может пересечь даже границу. Бедную бабулю чуть не хватил инфаркт, когда её драгоценная внучка приехала без приглашения, так ещё и с лысым амбалом, каких показывают в сериалах про русскую мафию. Но, когда бабушка узнала, что Егор помог мне добраться, она его накормила, так ещё и дала на пробу все сорта домашнего потина, а Егор пообещал ей, что если напиток ему понравится, казино наладит с бабулей торговлю. Я выложила бабушке всё, что лежало тяжёлым камнем на душе. Мы на пару высказали, что думаем об англичанах, и я не помню, как уснула.

***

Теперь я понимаю, почему вокруг этого места ходит столько сказок и легенд. Сказочно красиво. Это меньшее, что я могу сказать об этой стране. Вокруг бескрайние зелёные просторы. Так вот, значит, что отражается в глазах Агаты… За горизонтом виднеется синее море, обрамленное скалами, солнце уже начинает сдавать свои позиции на небе, но светит по-прежнему ярко, озаряя мне путь и слепя. Но я еду на маяк. Вдалеке, среди бескрайних зелёных просторов, я вижу маленькое жёлто-оранжевое пятнышко. Кажется, даже если бы я ослеп, меня бы вело сердце. Моё сердце, которое внаглую украла эта ирландка, а потом сбежала. Я уже не чувствую ног, потому что проехал, кажется, пол страны, но мне совершенно наплевать. Я просто ставлю дурацкий велосипед посреди поля с какими-то цветами. Она не слышала, как я подъехал. Завывает ветер, путаясь в рыжих волосах, что смотрятся ещё красивее на контрасте. На ней желтое платье, совсем не по погоде, я чувствую, что ей холодно. Снимаю рубашку, оставаясь в одной футболке, и накидываю ей на плечи, опускаясь рядом прямо на траву. — Что ты здесь делаешь? — Всегда мечтал побывать в Ирландии. Она усмехается, пряча лицо в ладони. — Почему ты сбежала? — Я не… Я просто устала от Англии. От вечных интриг и тайн. Я разворачиваюсь к ней вполоборота, беру пальцами за подбородок, всматриваясь в зелёные глаза. Долго смотрю, не давая ей отвести взгляд. — Что ты… — Пытаюсь увидеть в твоих глазах, устала ли ты и от меня тоже? — Увидел? — Нет. Вы, лепреконы, создания хитрые. Вас так просто не раскусить. Она опускает глаза, а я отпускаю её подбородок, хотя хочется прижать её к себе. И никогда-никогда больше не отпускать. Но я боюсь, что свобода значит для неё слишком много. — Ты не знал о плане Аннет и Фредерика? — Конечно, нет. Думаешь, я бы пошел на такое мучение по собственной воле? Она со всей силы пихает меня в грудь, из-за чего я падаю в траву. — И что ты думаешь… Об этом их плане? — Думаю, что отчасти они добились своего. — Что значит отчасти? — Они хотели, чтобы мы с тобой влюбились друг в друга. Так? — Получается, что так. Я смотрю на неё снизу, а потом тяну на себя, и она падает мне на грудь, опирается локтем и тянет руку, чтобы заправить прядь, но я делаю это первым, а руку её подношу тыльной стороной ладони к губам, оставляя на коже лёгкий поцелуй. Сердце, кажется, отбивает похоронный марш по моей свободе, потому что я не хочу больше быть один. — Их план сработал отчасти, потому что я, как его часть, влюбился в тебя… А ты? Её ладонь лежит у меня на груди, прямо в районе сердца, поэтому она чувствует, как каждое сказанное мной слово, заставляет его стучать ещё быстрее. Я смотрю на неё, ожидая ответа, но она только улыбается, прикрыв глаза и коротко кивает. Чёрт, этого больше чем достаточно, чтобы моё сердце остановилось и снова пошло от одного её взгляда. Да и слова тут явно лишние. Мы просидели так очень долго, я обнимал ее со спины, пока солнце окончательно не опустилось за море, а ему на смену не пришли мерцающие на еще сумеречном небе звёзды. — Ты остановился где-нибудь? Внезапный вопрос заставил меня рассмеяться. — Не пригласишь? — Бабушка не любит англичан. Даже больше, чем я. — Даже если этот англичанин твой парень? — Она старых нравов. — То есть, чтобы ночевать с тобой под одной крышей, мне нужно быть твоим мужем? — Ну, женихом, как минимум. — И ты бы согласилась? Она поцеловала меня в кончик носа и вскочила на ноги, отбегая на пару метров и кружась вокруг собственной оси. — Я бы подумала. — Тогда сейчас самое время подумать. Она на мгновение остановилась, увидев, что я сжимаю в руке коробочку. — Алекс?.. Это?.. Я открыл её и подошёл ближе. — Да, это то самое кольцо. Как оказалось, оно принадлежит моей семье. А Фредерик просто хранил его… Сердце отбивает бешеный ритм, стремясь выпрыгнуть из груди. Я беру её руку в свою. — Мы же почти не знаем друг друга… Я надеваю кольцо ей на палец. В самый раз. Не думаю, что это случайное совпадение. Как минимум судьба. — Это важно? Мне кажется, я знаю достаточно, чтобы любить тебя. Она смотрит на кольцо на безымянном пальце, потом смотрит на меня. Не помню, кто кого первый поцеловал, да это уже и не важно. Важно то, что я впервые в жизни чувствую себя по-настоящему живым, полноценным и счастливым человеком. — Откуда ты узнал, что я здесь? — Твоя бабушка звонила Аннет. Точнее… Она звонила, чтобы поговорить со мной. — Вокруг меня одни предатели! Я подхватываю её на руки и кружу, пока мы не падаем в густую траву. — Помнишь, ты обещала мне все сокровища Ирландии, лепрекон? — Всё, что найдёшь, твоё. Я прижимаю её ближе. Насколько это только возможно. — Своё я уже нашёл.