Разноглазая гурия

      Впервые время текло медленно для Айан, словно она прибывала где-то на грани своего сознания. Девушка до сих сомневалась в своих истинных чувствах, но сердце упорно кричало сильнее разума и хотело остаться с Сулейманом. Да, навряд ли она будет единственный. Да, навряд ли Повелитель будет её любить долго и вечно — сама икбал не верит в это сама, хотя мужчина каждый раз твердил, что они будут счастливы. Но стоило ли верить словам? Несмотря на то, что в его постели каждый день была новая женщина, Сулейман находил время для обычной наложницы, которая была сильно ранена. Он просто разговаривал с ней, следил за регулярным питанием и заботился.       В последние дни Айан — сейчас её так зовут все в гареме, исключением была сама Хюррем, что до сих пор плевалась ядом, как змея — чувствовала себя не слишком хорошо. Наложница старалась выходить на улицу немного чаще обычного — Сулейман дал позволение на это, Айан была рада, — и питалась немного чаще, чем обычно. Живот тянуло каждый день, как по часам. Какие-то блюда она ела с ранее неизведанным аппетитом, а от некоторых воротило, иногда доходило дело до рвоты.       — Может, всё же позвать лекаршу? — взгляд Марии выражало одно беспокойство и волнение на подругу, стоило только посмотреть в сторону Айан. — Тебе же с каждым днём всё хуже.       — Обычная простуда, — отмахивается Айан, облокачиваясь на стену кровати. — Даже недомогание, поэтому — ничего страшного.       — Ничего не знаю, Айан хатун, — вскакивает с места Айше, приоткрывая дверь из их комнаты. — Я всё же схожу за лекаршей. Будь разумнее — ты можешь всех нас заразить.       Айше права, и Айан с этим согласилась. Всё же это может быть какой-то волной чумы, или новой болезни. Наложница действовала опрометчиво, думая, что эти симптомы пройдут через пару дней, хотя держатся уже около недели. Температуры у женщины не было — это Марии позволило спокойной вздохнуть. Двери с треском раскрываются, из-за чего Айае хватается за голову — боль отдаёт где-то в висках.       — Почему это я только сейчас узнаю, что тебе, Айан хатун, плохо?       — Сюмбюль-ага, — девушка корчит лицо на его громкий тон, зарываясь лицом в подушку, — тебя ко всей радости только не хватало.       — Не игнорируй мой вопрос, Айан хатун! — мужчина трясёт пальцем в воздухе, грозно посматривая на девушку.       — Я не хотела, чтобы эта новость вышла за пределы этой комнаты — излишнее внимание мне ни к чему.       — Говорит та, которая задержалась на пару дней в покоях Повелителя и полноценно привлекла его внимание, — насмешка так и звучит из его уст. — Нужно было раньше обращаться к лекарше. Может, это заразное, не подумала?       — Сюмбюль-ага, и так плохо, а тут ты ещё нагнетаешь.       — А надо было раньше думать об этом, Айан хатун, — продолжает слуга.       — Ну хватит вам, Сюмбюль-ага, ей так плохо, — Мария успокаивающе поглаживает девушку по спине, наблюдая, как она мучается от очередных болей в голове и в животе.       — А ты, Мария, вообще отлыниваешь от работы поэтому марш на нижний этаж, прибираться с остальными.       Мария не хочет уходить, но девушка состоит в гареме и должна мириться с его правилами и устоями, как бы не хотелось. Но двери за ней закрываются тихо, чему сама Айан благодарна. Сюмбюль даёт распоряжения некоторым слугам, пока лекарша, в сопровождении Айше, не входить в комнату. Кажется, осмотр длится слишком долго и болезненно — за это время можно успеть пройти по гарему пару раз подряд и вернутся в комнату фавориток.       — Ну, что с ней, Арифе хатун? — Сюмбюль нервно поглядывает на ширму, где Айан облачается в своё платье, пока лекарша обрабатывает руки. — Она всё же заболела? Это заразно?       — Нет, это не заразно, — уголки губ лекарши едва приподнимаются, но улыбка не выражает радости. — Могу поздравить, Айан хатун, ты носишь ребёнка. Срок уже где-то месяца два, но бывает такое, что симптомы проявляются немного позже или не проявляются вовсе.       — Какая радостная новость в гареме, — ага расплывается в широкой улыбке, смотря на явно шокирующую Айан. — Всё же походы к нашему великому Повелителю не прошли даром. Нужно срочно сообщить об этой новости Валиде Султан!       — Это точно? — руки непроизвольно обхватывают едва выпуклый живот, на что лекарша только кивает и немного закатывает глаза.       — Шайтан тебя за язык, Айан хатун, — Сюмбюль хмурится, но после всё равно радостно улыбается. — Я побежал сообщать радостную весть Валиде. Айан хатун, больше отдыхай и заботься о новом члене Династии.

***

      Через пару минут к ней в комнату вошли слуги с новой порцией пищи. Блюда были весьма разнообразные, но на некоторые наложница налегала с удвоенным аппетитом, а к некоторым даже не притронулась. Айше была рада за подругу, та помогла съесть другие блюда, от которых воротило. Мутить перестало, голова не болит так сильно, как с утра. Айше убежала по делам гарема буквально минут двадцать. В комнате было пусто, поэтому Айан могла наконец привести все свои мысли в порядок. Беременность в гареме встречали с радостью — только радость была со стороны Династии. Наложницы воспринимали в штыки любую беременность — потенциальная соперница возвышалась в глазах Династии и, особенно, Падишаха. Сейчас стоит быть настороже — её еду могут запросто отравить, или же подстроить несчастный случай. Прошлые хозяева как-то обмолвились про это — Айан не хотела подслушивать, но упустить какую-то новую информацию не могла, слишком была любопытной.       — Просто выживи в моей утробе, — улыбается она, поглаживая свой живот. — Как думаешь, необходимо ли написать об этом нашему Повелителю? Думаю, он будет рад, узнав об этом.       Не важно, какого ребёнок будет пола — по крайней мере для Айан не особо и важно. И девочка, и мальчик будет с радостью воспринята Династией, хотя новому шехзаде будет рады больше.

***

      — Валиде Султан, — Сюмбюль кланяется женщине, не подходя ближе к матери Повелителя. — Хочу обрадовать вас, в этот прекрасный день.       — Хорошие новости из гарема? — женщина невольно улыбается, но всем своим видом говорит, что готова его слушать.       — Фаворитка Сэбия хатун, ныне которую кличут Айан хатун, беременна. Повитуха уже осмотрела её и беременность подтвердилась.       — Прекрасная новость, — Валиде широко улыбается, обращаясь уже к Дайе. — Выдели ей отдельные покои, пару служанок и дегустатора приставь — нам не нужен выкидыш, Айан должна выносить этого ребёнка. Раздай в гареме щербет с лукумом, и одари девушек золотом.       — Всё будет сделано в наилучшем виде, Валиде Султан, — кланяется старшая калфа.       — Поздравляю вас с этой прекрасной новостью.       — Аллах решил меня одарить внуком!       Махидевран с улыбкой восприняла данную новость, но не была рада этому. Эта наложница за пару дней затмила существование всех девушек. Ага, которого она послала убить Сэбию — не справился со своим поручением. Его наложница видела пару раз, когда шествовала к покоям Повелителя, поэтому он показался ей знакомым. Того мужчину быстро нашли и сейчас допрашивают.       — Да одарит вас Аллах ещё одним шехзаде, Валиде.       — Аминь.       Слишком быстро Сулейман проникся к обычной наложнице. Разговаривал с ней на довольно серьёзные темы, как заявляют верные ей аги, что находились в этот момент в покоях падишаха или около дверей. Сэбия не являлась обычной красоткой — наоборот, была слишком худа, черты лица в силу возраста были угловаты.

***

      Нигяр было непросто оторвать от дел в гареме, но это того стоило. Учитывая, что Айан ещё не настолько хорошо знает письменность их языка, то калфа была рада помочь в написании письма.       «Повелитель, Сулейман, я предвкушаю Вашу победу в Белграде, и, возможно, в тот момент, когда письмо достигнет вашего глаза — вы уже будете праздновать свою победу. В преддверии этого радостного гласа я сообщу ещё новость — не менее радостную для вас, Повелитель. Сегодня лекарша меня осмотрела и подтвердила некие мои догадки — я беременна. Надеюсь, вы прибудете до того, как этот ребёнок появится на свет.       С бесконечной любовью, ваша разноглазая гурия, Айан хатун».       — Правильно?       Нигяр пару раз проходится по строкам письма, и удовлетворённо кивает. Айан выглядит немного обеспокоено. Калфа улыбается, смотря в радостные глаза наложницы.       — Да, правда, ты нажимаешь на перо слишком сильно, из-за чего буквы выходят слишком толстыми и неряшливыми, но всё читаемо, — она аккуратно сворачивает письмо, и вкладывая его в тубус. — Швея сегодня берёт заказ на платья. У тебя есть какие-то ткани, чтобы пошить тебе новое одеяние?       — Да, только можно будет сделать к одному из них отдельную мантию? Хочу сделать его основным одеянием на прогулку.       Сундук со множественными тканями открываются, являясь на свет разнообразные оттенки цветов и видов ткани. Одно из них — полностью чёрное — будет одеяние на прогулку. Глубокий синий цвет и лавандовый — обычные платья, с менее вызывающим декольте и не приталено, ведь эти платья она планировала носить во время беременности. Чуть подумав, к прогулочному платью наложница добавила ещё одну ткань — светло-розового цвета, — поручив, сделав такое же платье и мантию.       — На этом всё?       — Да, — наложница задумчиво кивнула. — Нигяр калфа, я хочу сладкого.       — Сейчас принесу щербет и лукум, только сперва поручения швее отдам.

***

      — Вам письмо из казны, пару писем от наших союзников и письмо от Айан хатун.       — Ибрагим, дай мне письмо Айан, остальное я прочитаю позже.       Султан улыбается, распечатывая письмо из тубуса и являет его на свет. Сулейман видит, как Айан старательно писала и выводила буквы на пергаменте, иногда перестаравшись, оставляя небольшую кляксу в конце предложения. Мужчина невольно вспоминал её разноцветные глаза, яркую и скромную улыбку, а также курносый нос. Едва заметные веснушки на лице, которые становились ярче на солнечном свете. Последние предложения кажутся сказкой, из-за чего мужчина пару раз перечитывает письмо.       — Ибрагим, пали по всем пушкам, Айан хатун беременна!       — Аллах одарит вас здоровым шехзаде.       — Аминь.

***

      Айан не понимала, почему уже пару дней ей нездоровилось. Повелитель прибудет через пару дней, с оглушительной победой, все пушки стреляли в знак победы. Живот уже был достаточно большим, хотя она бы сказала слишком большим для беременности одного ребёнка. Нигяр с сочувствием смотрела на заболевшую наложницу, которая выслушивала все рекомендации лекарши, а потом удалилась.       — Нигяр калфа, а если меня постепенно травят?       — Шайтан тебя за язык, Айан хатун, — Нигяр аккуратно наводит отвар, которая поручила лекарша и даёт выпить. — Твою еду тщательно проверяют каждый раз, перед тем как передают поднос агам.       — И всё же, пусть вечером придут люди и проверят каждый дюйм моей еды? Но, чтобы об этом никто не узнал, хорошо, Нигяр калфа?       — Будет, по-твоему, Айан хатун, как только настанет ужин — сразу приду тебе с человеком и проверим всю твою еду, чтобы лишних беспокойств не было.       Живот стало слишком часто тянуть — для беременных это нормально, но иногда возникали боли, из-за чего и Айан попросила Нигяр вызвать лекаршу, пока остальные были заняты гаремными делами. Всё-таки, девушка не была настроена на то, чтобы потерять ребёнка от Падишаха этого мира. Девушка ждала момент, когда придёт человек, вместе с Нигяр и проверит её еду. Тогда она успокоится, а отвары лекарши только укрепят здоровья её малыша. Беременность развивается слишком быстро.       Обед было ждать мучительно долго. Айан выходила на пару уроков музицировали, пения и письма, что помогло ненадолго отвлечься от гнетущих мыслей. Конечно, Нигяр калфа доложила о подозрения Сюмбюль-аге и Дайе хатун. Поэтому наложница даже не удивилась тому, что они явились в её комнату все, попросив Айше выйти из покоев.       Мужчина, что прибыл удостовериться, что в еде не было яда — начал внимательно осматривать каждое блюдо. Минуты медленно, словно глумились, специально оттягивая окончательный вердикт. Ни в одном из блюд не было яда.       — Проверьте щербет и лукум — я чаще всего их ем.       Щербет выливают в ёмкость с раствором, в отдельную ёмкость кидая лукум. Растворы из прозрачного становятся тёмно-зелёными, что свидетельствует тому, что в напитке и сладосте был яд. Айан изрядно забеспокоилась — яд был в накапливающем эффекте, и если бы она принимала этот яд значительно дольше, то случился бы или выкидыш, или её собственная смерть.       — Сюмбюль ага, проверь тех, кто готовил еду Айан и нёс до покоев. Никто не должен хоть слова молвит до возвращения Ибрагима и Повелителя. Я немедленно доложу обо всё Валиде Султан. Айан сейчас твоя еда всегда будет провериться перед приёмом таким способом — дегустатор не поймёт, отравлена ли еда. Все всё поняли?       — Да, Дайе хатун.       — Айан хатун, всё будет хорошо, — ласковая рука женщины ложится ей на голову.             — Заботься о ребёнке, что растёт внутри тебя. Принимай все отвары лекарши и соблюдай её рекомендации.       — Я и планировала это делать, Дайе хатун. Просто немного страшно от того, что яд проник в мои покои.       — Сейчас боятся нечего, Айан хатун, — женщина ласково улыбается, смотря на этого ребёнка во плоти. — Чуть позже тебя переведут в отдельные покои. Как только отобедаешь, к тебе придут слуги и перевезут все вещи.       — Хорошо, Дайе хатун.       Есть совершенно не хотелось.

***

      Айан ярко улыбается, дожидаясь, когда Сюмбюль-ага придёт и скажет, что та может пройти в покои падишаха, чтобы встретится с ним. В новых покоях было светло, ярко и до дури просторно. В услужение Сюмбюль дала двух девушек — Марию, которые нынче кличут Гюльнихаль и Ёзгур. Ёзгур прибыла чуть позже, чем сама Айан. Они были землячки, наверное, из-за этого они нашли общий язык. Девушка выглядела очень красиво — роскошные чёрные волосы и тёмные глаза, она была слегка полной, но это только украшало её.       Дверь со скрипом открывается, прерывая обеденную трапезу. Гюльнихаль помогает Айан подняться — с таким животом становилось ходить всё труднее с каждой неделей. Пинки от ребёнка были слишком сильные, из-за чего наложница всё чаще просыпалась ночью. Ребёнок, только услышав хоть какую-то музыку начинал пинаться изнутри, выражая свою радость. Айан думает, что в её утробе ни один ребёнок, а два. Женщины в её семье рожали двойню, и редко случилось, когда такого не происходило. Илона в третий раз забеременела двойней, а её бабушка с первого раза забеременела двумя детьми, правда, один из них не выжил.       — Валиде султан, рада вас видеть.       — Вижу, что тебе лучше, Айан хатун, — султанша радостно улыбается. — Как твоё самочувствие?       — Я выполняю все рекомендации лекарши, а также пищу при мне проверяют.       После того дня отрава ещё пару раз попадала в пищу Айан, но после всё прекратилось. Было такое ощущение, будто отравитель понял, что его так быстро раскрыли. Наложница с трепетом перебирает изумрудное кольцо, подаренное Сулейманом, которое всегда было оберегом от всех напастей.       — Это радует, — женщина улыбается. — Я принесла тебе небольшой подарок, в честь твоих скорых родов.       Прелестное колье со множеством красных камней и бриллиантами. Наложница поцеловала руку Валиде, принимая столь роскошный подарок. Наложница с улыбкой рассматривала украшение, которое преподнесла ей Валиде.       — Тебя всё устраивает в нынешних покоях и служанках?       — Да, я более чем довольна этим всем. Гюльнихаль и Ёзгур помогают мне справляться с беременностью, спасибо.       — Некоторые из слуг говорят, что очень часто из твоих покоев исходит музыка. С чем конкретно это связано?       — Ребёнок перестаёт пинаться, когда слышит музыку и моё пение — это помогает мне лучше заснуть, ведь ребёнок так сильно не тревожит. Я сама играю и пою, поэтому хлопот от этого нет никому.

***

      Султан прибыл через несколько часов и сейчас общался со своей семьёй. Ёзгур помогала Айан надеть новое платье, что совсем недавно швея передала Нигяр. Лавандовое платье не обтягивало уже большой живот, который явно был больше предположенного срока лекаршей. В платье она чувствовала себя свободно, даже немного величественно.       — Ты такая красивая, Айан хатун, — Ёзгур улыбается, смотря на девушку. — Теперь понятно, почему наш Повелитель очарован тобой.       — Айан хатун, — Сюмбюль-ага проходит в покои, — наш Повелитель ждёт тебя.       Кажется, что весь путь икбал провела в собственных раздумьях. Было ясно, что Сулейману ничего не сказали о запланированном отравлении Айан и выкидыше ребёнка. Разве, обмолвились только с Ибрагимом. Никто в гареме не судачил об этом, хотя слухи часто выходят на всеобщее обсуждение. Но сейчас Айан не хотела ни о чём думать — Сулейман прибыл живой, с победой, как она и говорила.       Двери открываются, пропуская фаворитку в покои падишаха. Приседает в лёгком поклоне, и сразу поднимает голову на мужчину. Тот улыбается, раскидывая руки в разные стороны, приглашая свою гурию в дорогие объятия. Живот не даёт полноценно прижаться к груди Сулеймана. Живот выглядел слишком большим, смотря на её тонкий и худощавый стан.       — Рад тебя видеть, моя любимая гурия, — рука мужчины оглаживает живот, чувствуя пинки. — Радуется.       — Мне кажется, что там два ребёнка, Сулейман, — Айан радостно улыбается. — Иногда я ощущаю три ножки, да и сама лекарша сказала, что для такого срока живот слишком большой.       — Я буду рад и одному ребёнку, Айан. Но если ты одаришь меня двумя наследниками — это будет большая радость для нашей Династии.       Разговор медленно протекал между двумя возлюбленными, под довольно вкусную трапезу и увлекательный рассказ о походе Сулеймана. Мужчина каждый раз, как бы невзначай, поглаживал живот своей любимой наложницы. Ребёнок или же малыши успокоились, как только почувствовали падишаха рядом. Но живот резко потянуло вниз, а под ней, под подушками, резко стало влажно.       — Что-то не так, Айан хатун?       — Воды отошли, — икбал схватилась за живот. — Я рожаю.