Мерзавец Лань

В Облачных Глубинах шёл дождь и все небо заполонили тучи и густой туман. Холодный ветер гулял между одинаковыми строениями, шелестел листьями деревьев и травой. В такую погоду никто лишний раз не хотел выходить на прогулку, и потому Облачные Глубины были пусты. Лишь один маленький мальчик не был дома. Он неподвижно сидел на коленях перед входом в одиноко стоящую постройку. Она выглядела непривычно нарядной для строгого ордена Гу Су Лань, и поэтому сильно выделялась на фоне остальных строений. Казалось, в ней жил кто-то очень важный и способный позволить себе слуг, но отчего-то маленькому мальчику, сидевшему у входа уже двадцать минут, всё никто не откроет двери. Маленький Лань Ванцзи не выдержал и почесал носик, но затем, словно кто-то следил за ним, вновь принял прежнее положение и выпрямился. — Я сегодня дочитал тот большой фолиант, который показывал тебе два месяца назад. Я не знал оттуда некоторые иероглифы, но честно всё выучил, так что можешь не волноваться, — Ванцзи чихнул и вытер нос внутренней стороной рукава своих белых одеяний. Дядя запретил так делать и велел всегда носить с собой платок, но эти платки вечно теряются и выпадают из одежд, — Скоро начну осваивать новую технику ведения боя на мечах. Вчера на тренировке мне удалось победить одного десятилетнего адепта. Честное слово, он был просто огромный, но я оказался сильнее! — Ванцзи возбужденно взмахнул руками, показывая габариты своего недавнего оппонента, однако быстро встревожился, резво оглянулся и снова принял изначальное положение. — Я не хвастунишка! — прошептал нахмурившийся Лань Чжань и покраснел до ушей, вспоминая, как мать все время в шутку дразнила его, когда он отчитывался перед ней своими поистине поражающими для своего возраста достижениями. Внезапно Лань Ванцзи снова чихнул и почувствовал, как по телу поползли мурашки. — Мне пора идти, я замёрз. Возвращайся поскорее, иначе я больше не буду разговаривать с тобой! — мальчик поспешно встал, отвесил неуклюжий поклон, и затем рванул из этого места на такой скорости, как будто он вовсе не был адептом Гу Су Лань и не знал о существовании определённых правил. Об их разговоре никто не узнает, Лань Чжань был уверен в этом. И пускай на самом деле говорил только он сам, Ванцзи чувствовал, что где-то далеко мама слышит его донесённые ветром слова и тихонько хихикает, лукаво прищуривая свои бездонные серые глаза. — Ванцзи... — Лань Сичэнь сидел напротив брата и всматривался в пустую глиняную пиалу, в которой до этого дымился бодрящий чай. Он поднял глаза на брата и обнаружил того хмурящимся на стену, словно это она намеревается сообщить ему щекотливые новости. — Дяде нужно твоё слово на собрании. Только одно. Это очень важно. Ты же сам прекрасно знаешь, как твоё мнение ценится в высшем кругу! — Лань Хуань говорил совершенно спокойно, но в конце его голос слегка дрогнул, выдавая волнение. Заметив это, он стыдливо опустил взгляд. — Я уже высказывался на прошлой встрече, — Лань Ванцзи, обычно молчаливый в присутствии людей, принялся рассуждать перед братом в несвойственной ему манере. Вместо того, чтобы покорно лежать на коленях, его руки были заняты такой же крошечной пиалой. Он поворачивал её у себя в руке равномерными и отточенными движениями тонких пальцев. — Если начну позволять себе это и дальше, мои слова и вовсе потеряют вес. Я не должен болтать много. — Но ведь нам нужно что-то делать с этим кланом! — Нужно. Никто не собирался сидеть сложа руки. Но я добьюсь этого другим способом, — уголки его губ слегка приподнялись вверх, неестественно изгибаясь на конце. В большинстве своём люди считали, что второму Нефриту ордена Лань следовало чаще улыбаться, однако никто из них никогда не видел, насколько болезненно и натянуто выглядела улыбка Ванцзи. И сколько бы её не наблюдал Лань Хуань, он всегда знал, что такая ухмылка не сулит ничего хорошего. — Не знаю, что ты задумал, но остаётся только надеяться, что это не навредит клану Лань. — Нисколько... — Что ты хочешь сделать? — Будто ты не понимаешь, — Ванцзи впился взглядом в брата, не убирая с лица кривую ухмылку. Удивительно, как сильно она портила его нежное, почти фарфоровое юное личико, обычно пребывающее в неприступном божественном спокойствии. — То, что я замолвил за них словечко перед Не Минцзюе, лишь слегка приостановило их рвение включить орден Хань в собрание сильнейших. Однако, если они и дальше продолжат так стремительно богатеть и расти, другие ордены рано или поздно начнут с ним считаться. Я же просто отравлю их источник дохода... — Ванцзи! — Никто и не подумает об ордене Лань, если мы начнём действовать сейчас. — Может пострадать господин Вэй... — ни один мускул на лице Лань Чжаня не дрогнул, но брат почувствовал, что попал в точку. Лань Сичэнь легко читал красноречивый взгляд Ванцзи и почти всегда понимал, что происходит у того на душе. Правда, это понимание давало не так уж и много. Младший брат все ещё оставался непредсказуемым для Лань Хуаня, но при всём при этом Сичэнь никогда не боялся его. — Если господин Вэй достаточно умён, он докажет свою непричастность. Если нет — мне даже не будет его жаль, — Ванцзи встал из-за стола и по всем правилам простился с братом, поклонившись ему и пожелав спокойной ночи. Он решил уйти от разговора несмотря на то, что Сичэню ещё было, что сказать, и старший брат никак не стал препятствовать этому... Темнота окутала Облачные Глубины, и объятые растительностью улочки в миг опустели. По белым ровным дорожкам, выложенным гладкими камушками, больше не ходили юные заклинатели, и вскоре все вокруг стихло. Правда, несмотря на развернувшийся приятный ночной пейзаж, Лань Сичэнь чувствовал нарастающее беспокойство. Поведение брата с каждым днём становилось все более непредсказуемым и скрытным, что очень расстраивало Лань Хуаня. Возможно, даже пугало, но пока первый Лань ещё не осознавал этого. Сичэнь помнил, что Ванцзи всю жизнь был предельно осторожен в своих действиях и никогда не причинял ему вреда. Его острый ум и критическое мышление не раз спасали консервативного Лань Цижэня и его орден от больших проблем, пускай даже дядя и не замечал этого. Ванцзи никогда не действовал открыто и всегда скрывал свои намерения от чужих глаз. Однако в мире заклинателей было достаточно одного лишь слова второго Нефрита, самого примерного и талантливого адепта, честного и непреклонного, чтобы в корне изменить ситуацию. Слово Лань Ванцзи ставили вровень с кулаком Не Минцзюе и всегда учитывали его в принятии решений. Он был известен всем как эталон благородства и праведности... И лишь один человек на всем белом свете знал, что это не совсем так. Совсем не так, если быть точнее... — Ужасно! Просто немыслимо! Какая страшная беда постигла орден Юе Тьяо Хань! Водоворот тёмной энергии заполонил его плодородные земли и разогнал всех жителей! — Какой ужас! А ведь они могли пополнить собрание сильнейших кланов. Их мощь в последнее время грозила превысить силы ордена Гу Су Лань, который, пускай и пестрит сильнейшими заклинателями, но является самым немногочисленным из остальных. — Не верится! Загублены такие богатые угодья... — А люди! Сколько людей бежало с родных земель в чужие кланы! Юе Тьяо Хань больше никогда не восстановит былое могущество... — Какое несчастье! — Горе! Беда! Лань Сичэню никак не спалось, и он подошёл к окну. Мысли путались в его голове, но в целом имели одно определённое направление. Он думал о том, что было бы, будь Ванцзи действительно так благороден и чист, каким казался абсолютно каждому. Скорее всего, они вдвоём могли быть гораздо дружнее, но в таком случае их орден не вознёсся бы так высоко. И все было бы совершенно по-другому. Абсолютно все. Мысленно старший Лань вернулся в беззаботные времена их детства, когда Ванцзи был совершенно обыкновенным ребёнком. Да, слегка стеснительным и нелюдимым. Довольно серьёзным для своего возраста. Но все ещё непоседливым ребёнком, которому нравилось играть с матерью и наслаждаться жизнью. Тогда ничего не предвещало тех ужасающих изменений в характере младшего брата, которые произошли с ним после смерти матери. И, возможно, все ещё происходят. Лань Сичэнь не мог точно определить... Мальчик воткнулся коленями в снег и сидел так около получаса, в слезах рассказывая дверям о своей горькой судьбе. — Ты говорила, что любишь меня, а всё никак не можешь встретиться со мной! Вчера Лань Хуань сказал, что ты ушла очень надолго, но дядя перебил его и сказал, что навсегда. Сказал, что ты ужасная и что ты меня не любишь! — Лань Чжань вытирал слезы рукавами белых одеяний и смотрел в пол, стараясь скрыть их от матери. Он ненавидел выставлять свои слабости напоказ, — Он хочет, чтобы я забыл о тебе, но я не собираюсь забывать. Я хочу, чтобы ты снова обняла меня. А я тогда расскажу тебе про своё Золотое Ядро. Оно уже начало формироваться, дядя говорит, что это о... — Лань Ванцзи! — из пустоты послышался пронзительный крик Лань Цижэня. Он был безумно рассержен. Сердце Лань Чжаня попустило удар. Или несколько. Слезы тут же хлынули из глаз, но он продолжал сидеть неподвижно и вовсе не хотел слушать то, что ему сейчас скажет дядя. Падающий снег скрывал от Ванцзи лицо Лань Цижэня, но он чувствовал, что никогда на этом красивом лице не было такого безобразного и обозлённого выражения. Мальчик задрожал всем телом, но про себя решил ни в коем случае не уступать своё право на общение с матерью. Пускай даже на такое не взаимное общение. — Ты что здесь делаешь? Разве я в прошлый раз не запретил тебе появляться здесь? — его голос был похож на лай злобной собаки. Ванцзи никогда не видел его настолько взбешённым и действительно испугался, но в то же время чувствовал как никогда сильную решимость стоять на своём. — Живо убирайся отсюда! — Сам убирайся! — крикнул Лань Чжань больше из упрямства, нежели желания защитить свою возможность бывать здесь. Он встал на порог и сжал руки в кулаки, его одеяния на коленях промокли, а лицо покраснело от злости и обиды. В самом деле, что плохого в том, что он раз в месяц садится возле дома матери? Почему ему запрещают это? Лицо Лань Цижэня побелело от неожиданности. А затем покраснело от гнева. Подумать только, его ослушался самый покладистый и трудолюбивый ученик из всех. Его Лань Ванцзи. Сын этой... — Погляди, что эта ужасная женщина сотворила с тобой! Ты ослушался приказа Главы... — Это ты ужасный! Не называй так мою маму! — секунды растянулись в сотни раз перед глазами маленького Ванцзи. Сначала он услышал шаги. Затем перед глазами мелькнуло как никогда разъяренное лицо Лань Цижэня. А после... На перепуганного мальчика посыпался град из ударов. Лань Цижэнь знал, что дети рождаются похожими на своих родителей. И это проявляется не только во внешних сходствах, но и в сходствах характеров. И если уж одному из сыновей Лань передался порочный нрав матери, то он сделает все, чтобы пресечь это на корню. Загубить в зародыше. И он загубил.