Мерзавец Лань

Учеба в Гу Су продолжалась как обычно. В самой скучной и однообразной манере, но в окружении множества интересных друзей и знакомых. Иными словами, Вэй Усянь не особо тосковал. Правда, с тех пор как Лань Чжань перестал посещать лекции их потока и продолжил самостоятельное совершенствование, баловство на занятиях утратило свою прежнюю изюминку... Прошло около недели со времён их поездки в Цайи, и Вэй Ин практически перестал кашлять. Цзян Чэн все не мог понять, отчего его брата так долго донимала обычная простуда, но Вэй Усянь так и не решил внести ясности в этот вопрос. А ведь то была совсем не обычная простуда... Вэй Ин откашливался тёмной энергией. Ту ночь он действительно провёл в лесу, но далеко не во сне, а в борьбе за свою жизнь. Он чувствовал, как густые клубы дыма обволокли его сердце, и как ритм его все замедлялся и замедлялся с каждой секундой. Как кровь все неспешнее циркулировала по телу. Вэй Усянь действительно мог умереть, но этого не произошло. Правда, ради этого пришлось пожертвовать своей моральной чистотой перед заклинательским миром и взять обращение тёмной энергии под свой контроль. Около четырёх часов без перерыва он подчинял себе потоки чёрного густого дыма и извлекал их из своего тела. Застывшие в лёгких сгустки он выкашливал не переставая, поначалу вместе с кровью. Постепенно его состояние пришло в норму, и Вэй Ин, до смерти уставший, уснул прямо на земле. Именно так он спасся. Конечно, от такой перегрузки пострадали его последние воспоминания. Человек в чёрном сделался подобным навязчивому образу. Изредка всплывающий в голове, но не имеюший четких очертаний. Вэй Усянь один раз даже усомнился в его существовании и решил, что во всем виноват алкоголь, но, стоило ему кашлянуть, как все сомнения мигом развеялись. Иными словами, больше ничего толкового о тайном спасителе Цайи он так и не узнал. Однако у него имелось множество своих подозрений о том, что это может быть за человек. И потому теперь он был гораздо внимательнее, приглядываясь к юношам из Облачных Глубин... Первую неделю после происшествия на озере Билин Ванцзи провёл как на иголках, ожидая, когда же слухи о таинственном тёмном заклинателе дойдут до его ушей. Ведь они должны были дойти. И болтливый рот не замолкавшего ни на минуту Вэй Усяня должен был послужить для этого прекрасным посредником, но отчего-то время все шло, а никаких разговоров на эту тему так и не было слышно. Лань Чжань и Вэй Ин за это время частенько пересекались взглядами, и Ванцзи постоянно казалось, будто в хитром прищуре юноши искрились все тайные знания о его тёмной сущности. Это сводило с ума. Но каждый раз он отворачивался от улыбчивого Вэй Усяня с ощущением, что тот либо знает слишком много, либо, наоборот, не ведает совершенно ничего. Такое странное, нелепое чувство. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь гуляли вдвоём и обсуждали все подряд. От погоды до внешней политики ордена. В последнее время им выдавалось довольно мало возможностей побыть вдвоём, и потому в этот день оба разговорились и даже предались воспоминаниям о детстве. — Ты в первый раз громко плакал, и она долго укачивала тебя на руках, пока ты не уснул. А потом сказала, что у тебя большие щёки. Я рассмеялся, и тогда ты проснулся и снова заплакал, — с улыбкой вспоминал Лань Сичэнь, наблюдая, как брату становится неловко. Разговоры о матери у них всегда начинались очень внезапно и заканчивались абсолютно так же. И потому у старшего брата всегда находилось что-нибудь новенькое из их прежней жизни, чего Ванцзи раньше не слышал. — Злодей, — хмыкнул Лань Чжань и удержал себя от того, чтобы усмехнуться вместе с братом. — Ты ей сразу понравился. Помню, как-то раз, когда тебе было два года, она так тебя зацеловала, что ты убежал от неё. А когда вернулся, она ещё некоторое время за тобой гонялась. Да и я тоже, — Лань Хуань зажмурился от света, выглянувшего из-под вершин деревьев солнца и выставил ладонь над бровями. — И ты меня целовал? — бровь Лань Чжаня изогнулась и приподнялась наверх. — По-моему, да, — Лань Сичэнь, не переставая улыбаться, вытянул указательный палец свободной руки, — Но ты этого не оценил... — Я был молод... И глуп... — О, Ванцзи, с тех времён мало что изменилось, — Лань Хуань положил руку на спину младшего брата и широко улыбнулся. На него просто невозможно было обижаться за такие невинные шуточки, но лицо Лань Чжаня в миг сделалось по привычному ничего не выражающим. И только Лань Сичэнь мог разглядеть в нем задумчивость. — Брат... — Ванцзи сделал паузу и неуверенно взглянул в лицо первому Нефриту, — Какими были её глаза, ты помнишь? — Лань Чжань старался не выдавать своего волнения, но он, кажется, смирился с тем, что от старшего брата такие эмоции скрыть было невозможно. Лань Хуань задумался. Поначалу на его лице отчётливо прослеживалось сосредоточенное выражение, но с каждой секундой оно все сильнее сглаживалось и сменялось счастливым. Было видно, что Нефрит предался воспоминаниям, и его благородные черты в такой момент казались особо мягкими, словно полупрозрачный шёлк. Ванцзи ни за что не прервал бы его думы, но любопытство мучило его так сильно, что он боялся не сдержаться. — Они были уникального оттенка. Светло-серого. Мало у кого в Поднебесной такой цвет глаз. Разве что... Хм... Знаешь, если глаза и правда отражают душу... — Лань Хуань внезапно отвлёкся и с теплотой взглянул на младшего брата, — То в твоих глазах, должно быть, переплелись души наших родителей... — он улыбнулся. — Разве что... — Лань Чжань возвратил брата к прежней мысли. — Ах, да. Разве что у молодого господина Вэя цвет глаз очень напоминает её. Он... Слегка темнее, как мне кажется, но это может быть и не так. — Понятно... — это было все, что Лань Ванцзи смог из себя выдавить. Какое совпадение, Вэй Усянь... Это имя преследовало его уже везде и всюду, начиная слухами и разговорами проходящих мимо молодых заклинателей и заканчивая нацарапанными на деревьях Облачных Глубин надписями, содержание которых ограничивалось набором из нескольких слов. Как правило это были его имя и перечни тех подвигов, за которые он был увековечен на несчастном дереве. "Был здесь", "красавчик" или "круче Лань Чжаня" — наиболее частые из них. Этот несносный юноша всеми мыслимыми и немыслимыми способами вторгался в жизнь Лань Ванцзи, что не могло не выводить из себя. И Нефрит не собирался долго мириться с этим... Двое братьев вышли из леса и направились к двум домикам, стоящим отдельно от остальных строений Облачных Глубин. В одном из них, более обустроенном на вид, ранее жила мать двух Нефритов. Сейчас он был пуст, но территорию вокруг него до сих пор облагораживают подданные или юные адепты. А иной раз и сами братья, когда наступает определённое время. — Месяц... — только и произнёс Лань Чжань. Старший брат кивнул, не глядя на него. Оба приблизились к порогу дома и осмотрелись. Лань Ванцзи опустился на колени и выпрямил спину. Он закрыл глаза и сложил перед собой руки. Его губы едва заметно задвигались, словно он что-то говорил шёпотом. Лань Чжань тихо произносил слова, думая про себя о том, что весь этот обряд не несёт в себе никакого смысла. Конечно, Нефрит всем сердцем любил мать, но при этом прекрасно осознавал, что возле этого порога его душа давно уже не ищет ласки. Каждый раз, когда Лань Ванцзи появляется здесь, он чувствует, что делает это назло всему миру. Он помнит своё самое жестокое наказание и каждый месяц вновь и вновь повторяет свой тайный ритуал. Свою самую большую ошибку. Самые разнообразные воспоминания наполняют его в эти секунды. Все чувства от всеохватывающий любви до всепоглощающей ненависти. Здесь сливаются в единое целое его мечты и страхи, и в этой грязной смеси они парят вокруг него кружевами серого дыма, заполняя разум и сердце. Вот он, его маленький храм. Место, подарившее и отобравшее все самое светлое, что было в его жизни, заменив искорки созидания чёрным пламенем ненависти. Да, это определённо была не только возможность воздать дань уважения своей матери. Но Лань Ванцзи не посвятит никого в свою тайну. А Лань Сичэнь все-равно никому ничего не скажет, даже если догадается. Как же много грязи, если задуматься, таят в себе два Нефритовых брата... — Отец так и не появлялся, — поймав направленный на второй домик взгляд Ванцзи, произнес Лань Хуань. В ответ на лице младшего брата всего на мгновение углубилась носогубная складка, выдавая отвращение, и Лань Чжань не пожелал больше ничего отвечать. Лань Ванцзи искренне презирал отца за его слабость. Он считал поступки того примером наивысшей безответственности и потому терпеть не мог, когда о нем упоминали. Впрочем, люди делали это не так уж и часто, считая, что эту страницу в истории ордена Лань давно можно считать завершённой и перевёрнутой. Но Лань Чжань не мог так просто отпустить человека, одним лишь своим существованием накладывающим отпечаток на его жизнь. Слишком много у него было вопросов. Как мог этот человек пожертвовать благополучием клана ради какой-то девушки? Нет, Ванцзи безумно любил свою мать, но с точки зрения высоких моральных устоев ордена Лань всегда оценивал этот поступок отца как неправильный. Впрочем, в глубине души он не спешил с обвинениями, не зная, к чему приведёт его собственное упрямство, если вдруг ему выдастся возможность испытать на себе влияние столь сильного чувства. Но даже после заточения девушки в клане, когда, казалось бы, им обоим никто не мог ничего сделать... Этот человек вместо исполнения своего долга перед орденом... Вместо ещё более усердной службы в роли Главы... Просто взял и заперся в хижине слезливо отмаливать свои проступки и сидеть в одной позе целыми днями, не появляясь нигде и упуская все возможности улучшить положение ордена. Сгнивал взаперти, взвалив все обязанности на младшего брата и отказавшись от родных детей... Конечно, внутри ордена все считали истинным Главой Лань Цижэня, несмотря на отсутствие передачи титула от старшего брата младшему. Цижэню не нужно было быть Главой, чтобы понимать важность развития ордена. И за это, несмотря на свою ненависть, Ванцзи уважал своего дядю. За его усердие. И Лань Чжань был уверен, что уж это качество характера он в полной мере позаимствовал у предыдущего поколения. Братья медленно возвращались к спальным комнатам. Над Облачными Глубинами уже сгущались сумерки и холмистая территория медленно погружалась в туман. Он был привычным явлением для обитателей Гу Су, но таким необыкновенным для адептов из засушливых южных местностей. Нефриты пребывали в задумчивости, но Ванцзи внезапно нарушил молчание. — Грядёт война... — он не смотрел в лицо брату, но ему и не нужно было. Он представлял, как изменится его выражение от мрачных мыслей. — Знаю... — устало вздохнул Лань Сичэнь, — Я говорил об этом с дядей, но он пока не видит к войне никаких предпосылок... Тем не менее, он согласился укрепить наши южные регионы. — Уже что-то... — Верно! И я не отстану от него, пока мы не будем готовы к войне. — Нужно добиться от Главы Цзинь проведения тайного собрания четырёх орденов. Подпишем договор о союзничестве с Цинхэ Не, а потом подумаем, как подключить остальных, — Ванцзи рассуждал логично и холодно, отчего Лань Хуаню стало слегка не по себе, — Если начнём тренировать армию заблаговременно, то сможем рассчитывать на минимальный ущерб. — Цинхэ Не и так заступится за нас, наши ордены связаны дружбой, — первый Нефрит поймал недоверчивый взгляд Лань Чжаня и продолжил, — Да и к тому же, даже если у нас получится созвать тайное собрание... Там ведь будет дядя, а не мы... — А если в этот момент у него будут другие дела? — Ванцзи... — И он пошлёт своих лучших людей вместо себя? — Ванцзи, мы не сможем скрывать это от него вечно! — И не придётся. Скоро первый Нефрит займёт свой законный пост, и тогда ему не нужно будет ни с кем считаться в вопросах политики... — Ванцзи! Ты не можешь знать этого наверняка, наш дядя чувствует себя прекрасно и в ближайшее время не собирается покидать пост Главы! — братья взглянули в глаза друг другу, и Лань Хуань вдруг почувствовал во взгляде младшего брата такую леденящую душу уверенность, что не удержал мимолётно проскользнувший испуг на своём лице. Он ощутил, что в голове Лань Чжаня все давно уже рассчитано и расставлено по местам. Словно он выполнял некий долгосрочный план длиной в десятилетия, и словно каждый следующий шаг ясно представлялся ему. Лань Ванцзи не собирался ничего объяснять. Он развернулся и направился куда-то в сторону, прочь от брата. Лань Сичэнь молча проводил его взглядом и устало выдохнул, приложив руку ко лбу. Первый Нефрит понял, что вмешательства Ванцзи в политику ордена приобретут новые масштабы, и что тот не отступится от своих целей, пока не добьётся желаемого. Но, по правде говоря, он считал, что Лань Чжань явно перебарщивал в своих пессимистичных прогнозах... Впрочем, мешать ему он не собирался. Действия Ванцзи ещё никогда не приводили к плохим последствиям для ордена. Лань Хуань лишь боится за самого Лань Чжаня. Одержимый ненавистью к предыдущему поколению Глав, он с самого детства хранит много тьмы в душе. Он давно уже потерял себя и положил всю свою жизнь на выстраивание чужого прекрасного будущего. Все, что у него осталось, это страсть к запрещенным практикам, которую он сдерживает в себе вместе со всей своей тьмой и гневом... Но ведь однажды он не сможет больше сдерживать себя и... Потеряет контроль?