Мы совершенно разные

Амос бежал… Он всегда бежал от проблем. Но от чувств-то не убежишь, ведь так? Как ему справляться с Адонисом? Он искренне пытался не замечать не просто дружеское поведение Адониса. Но и здесь этого не выходило, нельзя было не замечать и не понимать таких прямолинейных намеков по отношению к Амосу. Он собрался с силами и сказал себе, что уйдет и не моргнет глазом. Он довольно долго терпит выходки Адониса, хамское поведение. Если тот так и продолжит, нервы Амоса же не выдержат… Все когда-нибудь заканчивается. И их история должна закончиться, в старости или в молодости — уже решает скорее судьба, нежели они.

«Все люди равные и разные одновременно, И все они думают иначе. Все думают, что они правы в любой ситуации. Все люди — эгоисты. Я тоже эгоист.»

Амос встал утром, помня, что у него одна задача, и он ее выполнит. Не сделать уроки и даже не найти работу, как он обещал себе еще неделю назад. А расстаться со своим лучшим другом Адонисом — время пришло. Он не знал, встал ли уже Адонис, это было неважно. Он пошел в ванную комнату — умываться, чистить зубы. И вдруг резко остановился. Он смотрел на себя и понимал, что в зеркале не он. Этот Амос носит маску, такую отвратительную. Он лжет, смотря прямо в голубые глаза друга, и не краснеет. Амос к этому привык, но она ему не нравится. Пора бы снять чертову маску и играть по-честному… или не пора? Еще не расчесанные каштановые волосы вились и лезли в глаза, раздражая конъюнктиву, как будто он всю ночь плакал, но это все просто из-за волос… или нет? Зеленые, как изумруд, глаза блестели от наступивших слез. Ему было в принципе плевать. Почему-то он чувствовал себя опустошенным — и сам не понимал, почему именно сейчас, что такого случилось этой ночью. Узкие плечи опустились вместе с тяжелым вздохом. Он ополоснул лицо и пошел надевать уже готовую с вечера одежду. Было страшно, он даже не продумал, что сказать. Как правильно это преподнести, чтобы не ранить друга. ~~~ Юноши сидели за столом и завтракали. Заспанный Адонис — Амос любит его видеть именно таким, беспомощным спросонья. Взъерошенные, покрашенные в мятный цвет волосы следовало бы помыть. В голубых глазах таилась грусть, голова опущена. В душе Адонис все равно оставался гордым. — Я не могу больше так. Нам пора разойтись! — Неожиданно выпалил Амос, и рука Адониса остановилась на пол-пути к тарелке с запеченной картошкой и мясом. Он вскинул голову. Взгляд был тяжелым, в глазах закипал гнев… Он встал, резко оттолкнув стул в сторону. Стул с жалким скрипом полетел в сторону и ударившись о стену развалился на кусочки. О да, Адонис был в бешенстве от самовольничества Амоса. Он хотел придушить его прямо за этим столом... — Что ты сказал? Ты не ошибся со словами? — на лице сменяла друг друга целая гамма эмоций: гнев, злость, недоумение… И наконец смешок, которого Амос больше всего боялся… Он знал, что даже попытки не будет поговорить по-хорошему. Он слишком хорошо знал Адониса и слишком близко был знаком с его жестокостью и насмешкой, с его властным характером. — Давай закончим этот разговор! Даю тебе этот шанс просто извиниться и пойти к себе. Подумай над своим поведением, — Адонис сказал это спокойно, даже слегка снисходительно, с доброй улыбкой, но именно эта улыбка так пугала Амоса, он знал, что последует за этой улыбкой, но уже не мог остановиться, ему нужно было выбраться из под контроля "друга". — Почему ты меня держишь? — он задавал вопрос, хотя и сам знал на него ответ. Голос начал дрожать, Амос пытался держать себя в руках, но у него явно получалось плохо. И Адонис, конечно же, просек это и начал сильнее давить на него. Это было любимым занятием Адониса - издеваться над чувствами Амоса. — Лучше оставайся, оставайся, и все будет хорошо. Я забуду твою выходку и даже не накажу тебя. Амос резко встал, чтобы уйти наверх. Когда Адонис психует и злится, то лучше переждать. Сзади раздается странный металлический звук. Амос оборачивается и видит в руке Адониса нож. Тяжелый, острый, опасный. «Он меня не отпустит!» — Ты делаешь ошибку, Амос-и словно хищник во время охоты, с звериным оскалом, стал надвигаться на Амоса, который стоял и просто боялся. Да, он всегда очень боялся Адониса, особенно в гневе, ведь он мог сотворить, что угодно. Рука с ножом поднимается. «Он не отпустит меня живым…» - внезапно проносится у Амоса в голове. Амос отшатнулся, метнулся прочь. Зацепился за остатки стула, неловко упал, зажмурился. — Амос! Амос, ты меня вообще слушаешь? — в непонимании Адонис машет ладонью перед лицо Амоса. Тот поднимает голову. Дыхание сбито, пульс скачет как бешеный, сердце колотится в горле. — Ты в порядке? Что случилось, тебе плохо? — вопросы сыпятся один за другим. Адонис в тревоге наклоняется, заглядывает в лицо. В одной руке по-прежнему зажат позабытый нож. На столе лежит недоделанный бутерброд. Амос пытался что-то ответить, но только хватал ртом воздух, как рыба на суше. Его очень пугал Адонис, особенно с ножом в руках. — Я… я. — он так и не смог ничего выговорить. Быстро встал и пошел к себе в комнату, взял все необходимые вещи и убежал на выход. Его трясло, он психовал, в голове все мысли летели вперемешку, превращаясь в кашу. Он так жалел, что не смог уйти от Адониса, испугался. Он чувствовал себя слабым, не способным защититься себя. Амос бежал, и снова он бежит… Слезы мешали смотреть, голова раскалывалась от боли, а руки дрожали. Он все пытался убрать слезы, размазывая их по лицу. Амос устал от всего. Он боялся Адониса и злился на себя за этот страх. Адонис уже угрожал ему и наверняка будет это делать дальше, его угрозы могли осуществиться и Амос как покорная собачка раз за разом слушался Адониса, такой слабый, что даже противно от себя. Амос столько лет знал друга, что поверил ему, поверил в его слова: «Будешь дружить или встречаться с девушками или даже с парнями — я буду убивать одного за другим, а тебя посажу на цепь, я ясно выразился? Да и ты знаешь, что у меня есть связи и меня не посадят, запомни ты уже это…». После этих слов Амос смирился и не пытался больше завести общение с кем-либо. Лишь только Мигель был его опорой в трудные времена, только ему Амос мог все рассказать и только Мигель помогал ему, что бы тот не попросил. И конечно же Амос тщательно скрывал своего самого близкого человека. Он понимал, что такая дружба, как у них с Адонисом  — это совсем не нормально, но он был так привязан к Адонису и боялся его, что не мог уйти раньше. Он шел быстро, толкая людей на пути, на него смотрели косо, перешептывались, осуждали… Или так ему казалось? Амос не заметил, как выскочил на переход на красный цвет, его пытались остановить криками, но никто не попытался удержать, люди же эгоисты и думают только о своей шкуре. Но ведь Амос тоже эгоист… Грузовик ехал на полной скорости, водитель был в наушниках. От каких пустяков порой зависят человеческие судьбы… Амос не понимал, где находится — сон и реальность, настоящее и прошлое путались, сливались… Что-то было неправильно. Происходило что-то страшное. Туманная пелена расступилась, он увидел красный свет светофора. Тревога перехватила горло, пресекая рыдания, а слезы все так же текли ручьем. Он обернулся налево — грузовик был совсем близко. От ужаса ноги подкосились, он упал. Слишком измучен он был за последние дни, слишком мало душевных сил у него осталось… Хотелось сжаться, забиться в угол. Еще миг, и тяжелые колеса размажут его по асфальту. И тут он увидел человека, стоящего поодаль. Этот тот самый Адонис из прошлого… — Я ведь говорил, что мы еще встретимся. Привет, мой дорогой Амос! — он улыбался ярче солнца в летний день. Его улыбка дарила спокойствие, но что-то в ней все таки настораживало. Амос и правда ничего не понимал, как так произошло…