Domestic Bliss

С точки зрения Микки Милковича, 88 лет — неплохой срок. Конечно, он мог доковылять, прихрамывая, до самой финишной черты, но могло быть и хуже. Он бы никогда не догадался о том, каким будет конец, увидев начало, потому что, честно говоря, у него не было ни единого хорошего старта. И все же в шестнадцать лет ему немного повезло — веснушчатый, рыжеволосый, туповатый кусочек удачи, который он каким-то образом умудрился растянуть на последующие 66 лет. Что он мог сказать: если уж Милковичам везло, то везло по полной. Партнерство было не самым гладким, но Микки не мог придумать или вспомнить ни одной вещи, которую бы он изменил. Ну, за исключением той части, где рыжий ублюдок решил уйти от него шесть лет назад — эту часть можно было бы переписать. Случившееся было самым худшим, что Милкович мог себе представить, особенно с тех пор, как последние два года жизни слабоумие сильно ударило по Йену. Было тяжело смотреть в зеленые глаза, которые периодически не узнавали его, однако, даже когда он был не в себе, Йен всегда искал взглядом брюнета. Просто Микки, сидевший рядом с ним в тот момент, совсем не был похож на того мужчину, которого он ожидал увидеть. Метаться туда и обратно между 18 и 80 годами — это было, наверное, самое трудное. Когда Йен умер, Микки больше, чем просто ожидал, последовать прямиком за ним. Вместо этого он каким-то образом продержался еще шесть лет с разбитым сердцем. И на этот раз, мужчина по-настоящему ощутил чувство потери. Он страдал, был прикован к постели, и ему казалось, что на его груди сидит слон. Если бы ему с детства не внушали отвращение к самоубийству, Милкович бы давно покончил с собой. Но теперь это вряд ли имело смысл: медсестры вели обратный отсчет, пока сам он искренне надеялся, что они правы, ибо ему действительно надоело все это. — Ты всегда был пиздец как нетерпелив. Микки моргнул и выполнил утомительную задачу — повернул голову, чтобы проследить за голосом. Охуительно, разум, наконец, решил покинуть его. Давно, блядь, пора. Если бы он знал, что это приведет его к Йену Галлагеру, семнадцатилетнему красавцу, улыбающемуся и самодовольному, он бы свел себя с ума гораздо раньше. — Господи, как же ты постарел, — заметил Йен и приподнял простыню, чтобы заглянуть под нее. — Хотя остальной товар выглядит не так уж плохо. Они красиво постарели. — Это потому, что у тебя всегда была слабость к седым мужским яйцам, — ответил Микки на удивление легко. — И ты тоже постарел, придурок. Какого хуя ты так выглядишь? Йен лучезарно улыбнулся ему, и Боже, этот ублюдок был великолепен. Как несправедливо было то, что он вернул себе свое тело модели нижнего белья, в то время как Микки просто лежал там, больше похожий на Отца Время. — Что я могу сказать? Я предпочитаю рыжий лобок, а не серебристые яички. Кроме того, ты же сам всегда говорил, что считал меня симпатичным в этом возрасте. — Ты всегда был красив, — хрипло произнес мужчина. — Всегда. Улыбка Йена смягчилась, и он положил свою ладонь, твердую и теплую, поверх руки Микки. — Я скучал по тебе. — Ага, скучал по мне. Это не я взял и свалил, верно? — проворчал Микки. — О, Господи, я же умер, идиота кусок! — вскинув руки вверх, простонал рыжий. — Ты думаешь, что я просто покинул мир живых, потому что услышал об отличной дворовой распродаже после смерти? — Тебе всегда нравились хорошие дворовые распродажи, — подозрительно прищурился Микки. — Договорные сделки лучше: универмаги — это для лохов. Кроме того, за исключением первых двух месяцев, когда я выяснял всю эту хрень с переходом назад, я был постоянно и неотлучно здесь, ожидая смерти твоей жалкой морщинистой задницы. Микки не знал, было ли это мило или наоборот чем-то до боли тревожным, поэтому решил все же остановиться на «милом», чтобы его не беспокоила мысль о том, что призрак умершего партнера преследовала его повсюду, желая, чтобы он сдох. — Я тоже скучал по тебе, — наконец признался Милкович. — Знаю, что последние несколько лет были достаточно болезненными, даже для тебя, — Йен наклонился и крепко поцеловал своего партнера в лоб. Микки судорожно вздохнул: он чувствовал его, чувствовал его запах, и казалось, что этот засранец никогда не уходил. — Значит, это все? — с надеждой спросил Микки и слегка разинул рот, когда Йен пожал плечами. — То есть, я так думаю? Ты действительно видишь меня, так что это должно что-то значить, верно? Да, это было обнадеживающе. — Будет больно? — спросил Милкович, вздохнув. — Что? Умирать? Да откуда мне, блядь, знать? Я здесь, а ты там: я не могу сказать, как закончится твоя жизнь, — взволнованно ответил Йен, а затем успокаивающе потрепал Микки по руке. — Тебе сейчас больно? На самом деле ему не было: он чувствовал себя легко, счастливо и тепло, лучше, чем когда-либо за последние десятилетия. Это не отменяло того факта, что любовь всей его жизни до сих пор был полным и абсолютным идиотом. — Ты ведь понятия не имеешь, что происходит, правда? — Чего ты от меня хочешь?! Я оказался там, а потом, как только понял, как это сделать, вернулся сюда, к тебе! — А где это «там»? — Я не знаю…просто «там»! — Ты мертв уже шесть лет и не собрал никакой информации. Ты это хочешь сказать? — Они, блядь, не раздают гребаные справочники, ясно! Никто тебе ничего не говорит. Там не было ни вил, ни адского огня, так что я решил, что все в порядке. Может мне повторить, что моей главной целью было вернуться к тебе? — пробормотал Йен, разваливаясь на части, в то время как его партнер уставился на него, совершенно не впечатленный. — Невероятно! Слава Богу, что ты теперь бестелесный, потому что иначе ты был бы пустой тратой пространства. Йен сердито надул губы.  — Шесть лет я ждал этого момента, Микки! Шесть лет я ходил за тобой по пятам, наблюдая, как ты украдкой поедаешь батончики «Сникерс» и печенье, и, надеясь, что твоя тупая задница впадет в гипергликемическую кому и умрет! — Я не могу не подчеркнуть, насколько жутко это звучит. — Шесть лет я фантазировал о том, как произойдет это воссоединение, но ничего из этого не происходит как нужно, потому что ты, Михайло Милкович, портишь этот момент! — Ой, бля, иди нахуй, королева подростковой драмы, — пробормотал Микки себе под нос, но, конечно же, призрак Йена больше не нуждался в слуховом аппарате, поэтому он тут же выпятил вперед подбородок. — Прекрасно! — и с этими словами Йен исчез. Микки издал крошечный, испуганный, прерывистый звук и попытался ухватиться за воздух там, где еще недавно находился рыжий. — Шучу, я все еще здесь, — раздался голос парня с другой стороны кровати. Микки ничего так не хотелось, как взять свой кислородный баллон и стереть эту блядскую улыбку с веснушчатого лица. — Я так тебя ненавижу, Йен, клянусь Богом, — возмутился мужчина, но его раздражение тут же испарилось, когда рыжий призрак взял его за руку. — Это очень плохо, потому что я все еще очень люблю тебя. Невозможно было не улыбнуться в ответ, глядя на это лицо. Микки сжал руку Йена, представляя, что больше никогда не отпустит ее, и вздохнул. — А вот и он! — радостно воскликнул Йен и отпустил руку старика, прежде чем броситься к Микки. Вновь вернувшийся брюнет поймал его и тут же отшатнулся назад, отброшенный назад силой столкновения с Йеном. Это была самая странная гребаная вещь на свете — быть прикованным к постели и чувствовать себя дряхлым старцем в одну минуту, а уже в другую быть молодым и обнимать своего мертвого парня. Конечно, Йен должен был плакать, осыпая Микки поцелуями, потому что он являлся сентиментальным болваном, который редко упускал возможность включить свой водопровод, чем старше становился и, возможно, Микки тоже немного прослезился, потому что получить долгожданный отдых, быть мертвым и воссоединиться со своей второй половинкой — это пиздец, как круто. В конце концов, Микки Милкович не был сделан из камня. Или чего-нибудь еще, если уж на то пошло. — Я всегда любил этот ебаный свитер, — всхлипнул Йен и прижался лбом к парню, одновременно дергая его за воротник любимого серого, потертого свитера. Микки обхватил лицо Йена ладонями и прижался губами к его губам. Шесть лет прошло с тех пор, как он в последний раз мог это сделать; шесть лет прошло с тех пор, как он в последний раз чувствовал, что может нормально дышать. Он ухмыльнулся прямо в рот Йену, от чего его партнер счастливо вздохнул. Брюнет отстранился и потер большим пальцем подбородок Йена, заметив, что на костяшках его пальцев все еще виднеется надпись F-U-C-K. Всегда верил, что ему удастся пройти в загробную жизнь с проклятиями, написанными на его руках. — Эй, — Микки схватил возлюбленного за подбородок и многозначительно посмотрел на него. — А мы все еще можем трахаться? — Господи, Микки, — Йен закатил глаза и громко рассмеялся, прежде чем снова схватить своего мужа и засунуть язык ему в глотку. — Не знаю, а ты можешь? Растущий саутсайдовский дискомфорт определенно отвечал на этот вопрос. Микки теперь вроде как понимал, почему Йен на самом деле не проводил так много исследований: как только на некоторые животрепещущие вопросы получаешь ответы, тебе действительно уже наплевать на все остальное. Брюнет ненадолго оторвался от Йена, чтобы взглянуть в зеркало и широко улыбнуться самому себе. Ему потребовалось превратиться в актера фильма «Кокон», чтобы оценить это, но он был симпатичным засранцем. — Эй, павлин, — Йен дернул его назад и заставил остановиться перед милым покойным Микки, пока сам рыжий стоял позади него, обняв за талию своего парня. — Ты хочешь попрощаться или что-нибудь еще? — Пиздец, я стал старым, — задумчиво произнес Микки, глядя на свое прежнее состояние. — Ну ладно, увидимся. Пошли. — Что, это все? Микки оглянулся и пожал плечами. — Ты хочешь, чтобы я спел «Кумбая» или еще какое-нибудь дерьмо? Я не могу восхвалять себя. В любом случае, все это охуеть как странно. Йен вздохнул в ответ на бессердечие своего любимого и отодвинул его в сторону, чтобы получить возможность попрощаться с покойным Микки. — Серьезно, — невозмутимо произнес брюнет. — Он был мной. Однако теперь я, блядь, прямо здесь. Что ты вообще делаешь? — Послушай, это та версия тебя, которую я любил последние двадцать лет. Прости, если я хочу соблюсти некоторые ритуальные обычаи, и немного эмоционален сейчас. — Ты полный псих, — вздохнул Микки. — Поторапливайся, черт побери, и смотри не подцепи микробов от дохлого чувака. Йен вздохнул и, не обращая внимания на своего бойфренда, ласково улыбнулся, глядя на морщинистое лицо и лысеющую седую голову. Он наклонился, чтобы поцеловать его, но рядом стоящий Микки недоверчиво всплеснул руками. — Ты что, блядь, издеваешься надо мной? — Ты будешь ревновать к своему собственному ебучему трупу, — снова вздохнул Йен, оставив в стороне обряды и выпрямившись. — Это ведь все твой «старческий синдром», да? — стал обвинять его Микки. — Я наконец-то оказался в том возрасте, когда был просто идеален для тебя. — Знаешь что, давай уйдем, пока я не засунул тебя обратно в его тело, клянусь Богом. Микки ухмыльнулся, когда Йен схватил его за руку и вытащил на свежий воздух. — Ну и что теперь, мы пойдем на свет или что-то в этом роде? — Ну, не совсем уверен. — А нам вообще есть, где жить? — Эээ, не знаю, я же все время был с тобой, помнишь? — Ты, блядь, хуже всех, Галлагер. — Заткнись, — жалобно заскулил Йен. — Ты уже здесь, так что вместе мы разберемся. — Ты хотя бы видел Мэнди? — Да, она сказала, что я должен быть готов принять возможность того, что ты можешь оказаться на противоположной стороне. — Сука… — пробормотал Микки. — А есть еще одна сторона? — Бля, если бы я знал, — Йен переплел свои пальцы с пальцами Микки и беззаботно улыбнулся ему. — Господи, Галлагер, — вздохнул брюнет и притянул рыжего к себе, чтобы поцеловать. — Слава Богу, ты симпатичный. ***************************************************************************** Для некоторых влюбленных смерть — это только начало.