Игра за...

Самое сложное в любом деле — начать. Хелсет давно позабыл, когда усвоил эту истину, но не сомневался: её ему не внушили наставники. Он сам её познал, на собственном опыте (благополучном или нет, значения не имело). Заметив, что капля вот-вот сорвётся с позолоченного пера, он перехватил её. На пальцах осталось чернильное пятно. Зато бумага осталась безупречно чистой. Дурацкая привычка, если учесть, что лист, пусть и дорогой, далеко не последний. Хелсет ни капли не сомневался, что кто-нибудь прозорливый и внимательный к мелким деталям заметит, что его пальцы перепачканы вплоть до каёмки ногтей. Чернила въедливы, оттирались плохо, но они же способны скрыть другие пятна, происхождение которых никак нельзя отнести к табачным. Хелсет узнал, что первое в своей жизни слово он адресовал отцу, но, само собой, не помнил, как оно ему далось. Наверняка с трудом, иначе бы все младенцы умели разговаривать с самого рождения. А вот первую неаккуратную, кривую, выведенную им букву он помнил, как и неуверенность, с которой он держал перо в пальцах. Начало чего-либо всегда даётся сложно… …даже если это строчка в очередном письме. «Дорогая сестрица!» — просилось на бумагу обращение. Хелсет отмёл его — вовсе не потому, что оно звучало пренебрежительно. Время, когда он ласково шептал эти слова за запертой изнутри дверью спальни, прошло — и больше не вернётся. Любовь заканчивается там, где начинается борьба за власть… «…или обратиться по имени?» — Хелсет задал вопрос себе, чтобы не вспоминать прошлые события, будоражившие кровь и — глупо не признавать то, что естественно — чресла. Снова не то. По имени он называл Моргию. Элисана же не стала родной, и Хелсет не пытался спрятать издёвку, называя её сестрой. Что касалось Моргии, то… Он попросту не видел смысла подчёркивать кровные узы — подтверждать всем и вся то, что и так очевидно — словом. Поразмыслив, Хелсет остановился на официальном обращении, сухом и лишённом какой-либо эмоциональной окраски. Осознав, что задержался на завитке последней буквы, он, чтобы предательская клякса не соскользнула и не испортила лист, вернул перо в чернильницу. Он, облокотившись на столешницу, сцепил пальцы, собираясь с мыслями. «Пишу, чтобы заверить вас, что Элтрис Бошан, посол из Вэйреста благополучно добрался до Морнхолда и, хотя несколько устал, но долгое путешествие никак не отразилось на его здоровье», — вывел он первое, что пришло в голову после размышлений. Треклятая «сестрица» даже не попыталась скрыть, что заслала ищейку в Морнхолд. О, она всегда любила власть и упивалась ею — сначала осознав, что Хелсет к ней неравнодушен, а теперь она открыто наслаждалась его падением. Наверняка вести, что его взращённый не за один год привычки не поняты местными жителями, и изувеченные уши лишь подчеркнули, что Хелсет для них — чужак с Запада, не более того, даром что рождён в семье данмеров, усладят её слух. Да только она не учла, что Хелсет способен учиться на ошибках — своих и чужих. До тех пор, пока он не более чем «странный сын своей великой матери», он останется в тени… …из которой он рано или поздно сделает шаг в свет. Терпение — вот ресурс, которого ему хватит с лихвой, и времени на это потребуется уйма… …и, пока оно позволяет, можно расслабиться. Свернув письмо в трубочку, Хелсет поджёг от свечи и, поднеся ко рту, подкурил, после бросил догорать в серебряную вазочку. Вместе с горьковатым табачным дымом он вдыхал и глотал и раздражение, порождённое игрой Элисаны, и ликование, что, невзирая на политическую вражду, остался ей небезразличен.