Мальчик и Тень

Пикли был самым обычным мальчиком девяти лет. У него были ухоженные и всегда аккуратно постриженные волосы тёмно-кофейного цвета, серо-зелёные глаза и тонкие, длинные, идеально подходящие для занятий музыкой, пальцы. Из-за этой своей особенности, Пикли, весьма усердно брал уроки фортепиано. Правда, он занимался этим только ради того, чтобы собиравшиеся дважды в неделю взрослые, могли восхититься одарённым ребёнком, восторженно поохать и кинуть пару завистливых взглядов на самодовольную мисс Ханисон. Сама мисс представляла из себя идеал прекрасной и беззаботной домохозяйки. Она вышла замуж очень рано и поэтому, была весьма далека от понятий материнства и воспринимала мальчика, скорее, как нечто требующее внимания, но не особо интересное или важное. Её муж, не в пример своей супруге, выглядел тихим и мрачным господином. Волосы его были черны и казались жирными, глаза сурово глядели из-под насупленных бровей, а тонкие губы, почти всегда были напряжённо сжаты, словно мужчина чего-то боялся или что-то его раздражало. Мистер Ханисон работал в небольшой, но весьма богатой частной фирме, основной задачей которой являлась торговля с Мрачными Землями. Так назывался загадочный материк, лежавший на западе от Континентального Портгауса, и отделяемый от него несколькими лигами моря. Никто кроме самого Мистера Ханисона и его босса, не желал иметь ничего общим с этим странным и мистическим местом. В целом, мальчик, которому досталась такая семья, не виноват в том, каким именно он вырос и получился к девяти годам жизни. У него с рождения было все, что только могло понадобиться молодому джентльмену. И это позволяло счесть себя особой важной и от этого много чего о себе думающей. Поэтому, когда мисс Ханисон, в очередной раз собиравшаяся на вечерний чай к своим подружкам, позвала сына и вручила ему небольшой бархатный кошелёчек, мальчик нисколько не удивился. Он важно принял его из материнских рук и учтиво поклонился. - Вот ты, какой славный малыш. Мать потрепала мальчика по волосам, отчего тот только поморщился и скривил губы. - Передай папе, что я сегодня буду допоздна и приеду домой только ближе к двенадцати. Я буду у тёти Кош, и мы будем гадать на лепестках гортензии. Ты все запомнил, мой дорогой? Мальчик только уныло кивнул и, получив на прощание звонкий поцелую в щёку, был, наконец, оставлен в покое и предоставлен сам себе. Он развернулся и, теребя в руках, кошелёк, пошёл к себе в комнату, которая располагалась на втором этаже в восточном крыле дома и состояла из нескольких смежных помещений, включая спальню, ванную, столовую и собственно игровую. Для прислуги здесь тоже были учтены отдельные помещения, чтобы она могла беспрепятственно прислуживать своему молодому господину и вовремя выполнять все его капризы. - Господин Ханисон. Мальчик даже не отреагировал на голос, продолжая задумчиво разглядывать мешочек у себя в руках и пытаясь развязать никак не поддающийся узел. - Мистер Пикли! - А? Мальчик, наконец, услышал своё имя и отреагировал, остановившись и уставившись на свою самую главную няню, не очень аккуратную, но весьма внимательную пожилую леди со строгой пепельной причёской. - Ваша мать снова не потрудилась озаботиться вашим здоровьем! А ведь вы уже неделю как шмыгаете носом! Пикли удивлённо повёл выше обозначенным органом, пару раз глубоко им вдохнув, а потом внезапно громко чихнул. Нянечка всплеснула руками. - Ну вот, что я говорила? Вам давно уже надо было запретить эти ваши ночные прогулки! - Что? Зачем запретить? – Мальчик тут же встрепенулся и упрямо сдвинул густые, как у папы брови. – Я могу гулять, когда захочу и вы мне тут не указ! - Ох ты! Такой маленький, а уже такой несносный упрямец! - Я не упрямец! - А кто же вы тогда? Няня была неумолима и строго смотрела на своего беспутного подопечного, уперев руки в боки и широко расставив ноги, скрытые домашним платьем. - Я!…я!...Я Пикли Ханисон! - Ух, как здорово, а я - Матиль Фарингой, к вашему сведению, молодой человек! И если я и работаю прислугой, это не значит, что вы должны вести себя как заносчивый хвастун! - Я не такой! - Нет уж, сер, но вы именно такой! - Ааа! И мальчик, конечно же, сделал то, к чему прибегал всякий раз, когда на него излишне наседали взрослые – он ударился в истерику. На крик и надрывный плач, тут же сбежалось пол дома, даже повар счёл свои долгом, ненадолго отлучиться с хозяйской кухни и поинтересоваться в чём же собственно причина внезапных стенаний. Сама же Матиль отреагировала довольно спокойно и упрямо фыркнула, поспешив успокоить перебуженных и жаждущих зрелищ, слуг. - Так, нечего тут смотреть! Идите и занимайтесь своими делами! - Матиль, ты снова на него наседаешь? Хозяин же говорил уже насчёт этого – просто не приставай к нему, пусть малец делает, что хочет. - Ты просто не представляешь о чём говоришь, Харисон! Я не могу просто так стоять и смотреть, как эти богатые зануды портят мальчика! И ладно бы хоть заботились о его здоровье! Так нет же, из-за того, что этот хитрюга стал закатывать истерики всякий раз, когда приходит доктор, они его теперь и на порог дома не пускают! А если у него вдруг будет жар или лихорадка? Я же не волшебник и не врач, я не смогу ему помочь! - Ох, ладно, делай что хочешь, но только смотри, чтобы хозяин не уволил тебя ненароком. - Ещё чего! Он лучше всех знает, насколько я необходима этому дому! Нянечка, по негласному закону, бывшая главной среди обслуживающего персонала поместья, развернулась и пронзительно уставилась на всё ещё упоённо заливающегося плачем мальчика. Тот уже был слишком взрослым для подобных детских выходок, но не ведавший никаких наказаний, не видел особого смысла менять давно испробованную тактику. – Ух, злодей! Матиль погрозила ребёнком кулаком, а потом, резко развернулась и грозно утопала вниз по лестнице, предварительно не забыв распинать всех любопытствовавших по прерванным ими делам, и ещё долго и громко ворча и ругаясь на весь дом. Как только обстановка улеглась и мальчик снова остался один, он тут же захлопнул рот и вытер сопливящий нос, потом спокойно поднялся, отряхнулся и довольно насвистывая, пошёл к себе в комнату. Этот манёвр неизменно ему удавался и позволял быстро и на довольно долгое время, нейтрализовать слишком надоедливую и настырную няню. Матиль никогда не отказывала себе в удовольствии лишний раз обругать юного Хонисона за лень или разгильдяйство. Она всегда находила повод покричать на него и заставить всех обратить на это внимание. Родители единственные никак не реагировали на её выпады. Они, словно, вовсе не замечали неугасимой агрессии по отношению к их чаду, но даже поощряли такое поведение. Вот и сейчас мальчик, яростно разодрав строптивый узел, высыпал на ладонь несколько блестящих желтых монет с изображением вставшего на задние лапы дракона. Это была самая дорогая в их стране монета – золотой Аль и на пять таких монеток, можно было преспокойно и богато жить целый месяц, а то и два, при этом, ни в чём себе не отказывая. И хотя мальчик не очень хорошо разбирался в экономических тонкостях, он прекрасно понимал, что такие деньги на дороге не валяются и что его драгоценная нянечка, вполне может без них обойтись. Пикли сунул монетки во внутренний карман вельветового малинового пиджачка и гордый своим дерзким поступком, пошёл в игровую. Там его ждал недостроенный замок, и он хотел скорее вернуться к прерванной игре. Тем более, что сегодня к нему должны были прийти Мак Хетлфилд и Брайн Дороти, жившие в нескольких кварталах от него и тоже имевшие богатых и состоятельных родителей. Мальчик открыл невидимую на фоне стены дверь, искусно замаскированную под книжную полку и шагнул в образовавшийся проём. День только-только начинался, и мальчик был готов прожить его на всю катушку. Когда, ближе к полудню, в доме появилось ещё два ребёнка, Пикли, почти закончил мастерить башню и устанавливать на ней защитные орудия. Конечно, они все были игрушечными, но если постараться, они и в самом деле могли стрелять мятыми клочками бумаги или обыкновенным горохом. Правда, горох был слишком тяжёл и хрупкие баллисты часто ломались, поэтому, было решено использовать только бумагу, которую запасливый Пикли, понатащил целую стопку. - Хей! Привет Пикл-Викл! - Перестань, Мак! И почему ты всегда обзываешься вместо приветствия? Я же тебя не обзываю! Худощавый, светловолосый мальчик, почти на голову выше Пикли, только надменно хмыкнул и прошёл в «потайную» комнату, держа руки в карманах брюк. За ним следом, тихо и как всегда почти незаметно шёл Брайн, тоже высокий, но не такой худой и буйный, как его товарищ. Он кидал настороженные и какие-то диковатые взгляды из-под длинной чёлки, и большее количество времени молчал, только изредка, чем-то увлёкшись, начиная робко улыбаться и болтать. - Ну что, ты никак не достроишь свою Прерию? - Мог бы быть и поуважительнее к древнему оплоту королей тёмного острова. - Боже! Пикл! Ты до сих пор ещё веришь в эти сказки?! Да я тебя умоляю, этот бред про остров лопочут только малые детки. - А вот и нет! - Мальчик обиженно надул губы и осмотрел своё сокровище, которое создавал и лелеял уже не один месяц. Замок, который он собирал, состоял из маленьких каменных кирпичиков, которые ему специально доставлялись по заказу с местных или дальних рудников. Здесь были и малахиты и чароиты, яшма всех цветов и оттенков, лазуриты, опалы и даже несколько разноцветных плиточек флюорита и сердолика, которые в основном шли на отделку окон или крыш. – Ты просто ничего не понимаешь. - Конеечно...- Мак Хетлфилд протянул это так протяжно, что было совершенно понятно, что он нисколечко не поверил, но ввязываться в давний спор ему было просто на просто лень. Поэтому он только махнул рукой и присел возле восточной стены замка. Брайн, безмолвной тенью скользил за его спиной, тоже расположившись на ковре, что мягким толстым слоем укрывал весь пол в детской и любопытно уставился на хозяина столь грандиозного сооружения. Пикли упрямо и горделиво вздернул нос, все ещё недовольный агрессией и насмешками соседского мальчика и принялся трудолюбивого и яростно перекладывать уже возведенную башню. Деревянные орудия посыпались вниз, вместе с миниатюрными фигурками людей. - Ну что, и когда ты, наконец, закончишь это своё страшилище? - Мой замок пре-кра-сен. - мальчик специально произнёс это слово по слогам, чтобы подчеркнуть его значимость, но язвительного Мака это только подстегнуло. - Пре-кра-сен. - светловолосый кривляясь, и явно очень веселясь, передразнил Пикли. - У-жа-сен, замок Пикли-Викли - Стал он напевать, все более разыгрываясь и помогая себе ладонями, в такт обидному мотивчику, хлопая ими по ковру. - Заткнись! Пикли чуть было не лопнул от злости и, бросив цветные блестящие камешки, вскочил, сжав кулаки и яростно глядя на весельчака поверх острых крыш. Но, вошедший в раж мальчик никак не желал угомониться и уже во все горло орал язвительные и весьма обидные стишки, заговорщицки косясь на испуганно замершего Брайна и толкая того локтем. - Заткни свой рот, я сказал!! - Пикли, который от рождения никогда не отличался терпением, испытывая такое внезапное коварство, готов был лопнуть от негодования. Его бледное, немного вытянутое лицо раскраснелось, щеки надулись, даже вены на шее вспухли, как будто мальчика раздувало изнутри. А Мак, меж тем не замечал творящихся с его странноватым соседом изменения и все продолжал с упоением выводить гениальную с его точки зрения песенку, заигрываясь и говоря такие вещи, которых поостерегся бы произносить в любое другое время. Но только не сейчас, когда все его маленькое и совершенно несмышленое существо, было на самом пике своего бахвальства. - Пи-икли-Ви-икли ви-идит сон. В это-ом сне принце-есса о-он. В платье-е ро-зо-воо-ом из рюш. Пикли-Ви-икли-и-и.... Весёлая песня мальчика прервалась настолько внезапно, что он и сам не понял, когда начал хрипеть и вместо голоса, изо рта у него вырвались только странные булькающие звуки. Он удивленно хлопнул длинными пышными ресницами, а потом, когда прошёл первый шок, страшная, подымающаяся из глубин живота, волна ужаса прошла вверх по его телу, заставив побледнеть и схватиться за проткнутое горло. Острый сердоликовый шпиль башни, словно оранжевый обсидиановый клинок, с невероятной лёгкостью пробил нежную кожу и прочно впился в кость. Где-то слева и сзади закричал Брайн, отползая на корячках от истекающего кровью, все ещё не осознающего всей обреченности своего положения, друга. Впереди, за расплывчатой, разноцветной массой, кто-то отчаянно или может, испуганно завыл и бросился к выходу. Светловолосый и уже почти взрослый, Мак, только устало проводил его отчего-то тяжелыми глазами. Его страшно клонило в сон и ещё вокруг стало быстро темнеть. В ушах стоял непонятный звон, и казалось, весь мир сузился до одного единственного звука - гулкого "дон, дон, дон". Звук, сначала, очень частый, стал все больше замедляться и утихать. Похолодало, и мальчик понял, что больше не может сопротивляться наступающей тьме. Тогда он закрыл глаза и тут же провалился в глубокий плотный и совершено чёрный сон, сквозь который уже не мог поступить свет раскрытого нараспашку окна и какой-либо звук из панически-завертевшегося мира.