Лэндхелл

Он не говорил, даже не пытался. Знал, что не получится – среди извилистых поворотов её мира снов нет лишних звуков. Даже шум волн, стук чужих шагов и завывания метели в привычном решетчатом окне одинаково тихие и пустые. Что уж говорить о лишнем элементе, помехе на полотне сотни одинаковых миров? Безрезультатно. Ее сны – бесчисленные нагромождения стен и барьеров всех мастей, в них сложно даже перемещаться и мыслить, их сложно запоминать. Он нарисовал на узорчатом холсте клетку – замысловато переплетенные металлические прутья. Её мир снов, её сознание – лабиринт или тюрьма, а может, и то, и другое. Ей бы найти выход, хотя бы сделать правильный шаг. Вспомнить его имя. Она уже начинает догадываться, как его зовут, и кто он такой, но какая в этом польза, если нормально пообщаться не получается? Если нужные вопросы застревают на кончике языка, а нужные ответы не читаются в его рисунках и жестах. Прошедшей ночью они ходили по её миру снов и закрывали двери в плохие места. Уничтожать их нельзя, ведь тогда исчезнут и воспоминания, а они очень нужны. Хотя бы потому что вместе со стужей, кровью и болью там было что-то еще. Что-то важное и теплое, о чем Юки помнит лишь смутно, но всё ещё хранит под сердцем. Поэтому приходится закрывать двери. В идеале не стоит делать и этого – нужно просто попробовать пережить. Принять свое прошлое, даже если оно – кровавая и ядовитая змея. Тогда оно перестанет приходить в кошмарах и сковывающих волнах паники, а печать не будет покалывать и мерцать. Но у Юки нет такой роскоши, ведь чтобы что-то принять, надо это вспомнить. А она не может, как бы ни старалась. Поэтому он просто закрыл все двери. А про себя ничего не рассказал и, Юки подумала, не рассказал бы, даже умея говорить. Они похожи. Оба желают поделиться своей болью, но бояться этого как огня. – Не то чтобы это вообще моё дело, – пробормотала она, вытирая со лба липкий пот, – но это бы здорово продвинуло наше исследование вперед. А то моим гипотезам и голым словам Хиро не верит. Мол, подростки не могли сделать что-то подобное. Ага, подростки с запретной ступенью магии не могли? Не смешите мои веснушки. Он вообще прости господи Апофеоз когда-нибудь видел? Там дети друг другу глотки царапают. Или, к примеру, те старые закрытые деревни в Айсавэре? Он так глубоко ошибается. Магически одаренный ребенок сильнее такого же взрослого. Он не знает о цене магии, о границах возможностей. И, наконец, его сила нестабильна. Если хорошенько травмировать маленького человека, он может стереть из памяти город, приручить демона или, к примеру, взорвать… Слово слетело с губ прежде, чем она смогла его проанализировать, вспомнить нужный пример. Взорвать что? Юки осторожно посмотрела наверх, в небо. Но оно молчало – облака застыли в глупых позах у самой вершины купола. Установка для измерения магии расправила проволоки, как паучьи лапы, и с грохотом упала в пыльную кочку горца. Девушка обреченно вздохнула: у Мэй и Хиро это получалось так легко, а она только на первой точке торчит уже полчаса. Непорядок. С губ сорвалось неприличное рилийское слово – она позволяла себе только такие ругательства. – Вау, солнце, ты знаешь плохие слова? Мда, это поколение юных гениев не спасти, – Юки дернулась, и прибор вновь выгнул проволочную ногу, заваливаясь на бок. Пряча покрасневшие уши, она испуганно обернулась. Перед ней стояла Люси – в этот раз в темно-синем плаще, как в первый день. Из-под плотных и на первый взгляд тяжелых складок ткани выглядывал короткий топ и свободные шорты, усеянные карманами. Серебристый логотип Аиста блестел на полуденном солнце. За ее правым плечом оглядывался один из уже знакомых ей близнецов – голубоглазый и темноволосый юноша. Кажется, Джо. – Что вы здесь делаете? – выдохнула девушка, садясь на горячий песок. – Патруль, – хитро улыбнулась старая знакомая, – Аисты каждые два дня в городе. Ну, помимо куратора, он-то, бедняга, тут с раннего утра до поздней ночи. Тогда зачем здесь еще и они? Такой вопрос Юки очень хотела задать, но сказала она совершенно другое: – А спать когда? – Ну, в этом вы похожи – у обоих вечная бессонница, нервы, кошмары, только у него без человека с фиолетовой кожей, – подал голос Джо. Юки подавилась воздухом. – Откуда ты?.. – Я телепат, – мальчишка широко улыбнулся, обнажив пугающе белые заостренные клыки, – твои монологи такие душные, я чуть не умер, пока слушал. – Я не просил лезть в мою голову, – сказала и осеклась. Если он телепат, значит, раскрыл и ее маленький секрет. В подтверждение этой теории парень снова улыбнулся. Его глаза поймали жидкий солнечный блик. – Еще в тот день, когда вы с тем агрессивным красавчиком пришли к нам, – Джо присвистнул, протягивая ей руку, – да и Люси знала, уж не знаю почему, но с ней всегда так. Может, она ведьма? – Причины всегда разные. Я угадываю, улавливаю нужные фразы, и все такое – побочный эффект магии. Не думай об этом слишком долго, странная штука. Юки встала без помощи нового знакомого и отряхнулась. Проклятое место – позавчера на этом же пустыре ее настоящий пол узнали сразу двое, а сейчас здесь же она раскрылась еще перед двумя. Секрет, долгое время известный только ей и Ричарду – по крайней мере, из живых – постепенно умирал, чах, как престарелый больной. Она теряет хватку. Раньше ведь получалось держать всё в тайне. Даже у врача, в раздевалке спортзала или в учебной драке с каким-то коллегой. Даже когда ее тело начало меняться по всем законам природы. Никто не гадал, почему ее голос не собирался грубеть и ломаться, почему ее бедра плавно изгибаются, и почему раз в месяц она берет выходной на несколько дней. Рядом не было никого достаточно внимательного, чтобы уловить четкие закономерности. Юки ни с кем не сближалась, никому не доверяла, от того оставалась незамеченной. Но стоило слегка ослабить защиту, дать себе волю, и эта тонкая, четко построенная ложь рухнула, как карточный домик. Но, почему-то, помимо злости и досады, это приносило странное облегчение. Джо выгнул бровь и будто бы вновь собирался усмехнуться. Юки показалось, что она слегка покраснела от злости и смущения. – Ты все еще читаешь мои мысли. Прекрати. – Не хочу, это забавно. Ты так много думаешь! Намного больше Дэйва, а он что-то вроде гениального программиста. Удивительно. – Я травмированный человек, в этом нет ничего забавного! – Ага, ты еще в жопу свою травму поцелуй, сюсюкаешься как с маленьким ребенком. Это с одной стороны. А с другой – делаешь вид, что все в порядке. Тебя колбасит как осиновый лист. Юки опешила. – Джо! – Люси легко стукнула парня по лбу, – извини, он немного дурак. Не ведает, о чем говорит. – Очень даже ведаю. – Нет, все в порядке, – усмехнулась Аделл, – приятно получить от кого-то такой едкий комментарий для разнообразия. А то все меня или причисляют чуть ли не к богам или смотрят как на бедную безногую собачку. Или как на… Как на кого? Рубин предупреждал о побочном эффекте от манипуляций с миром снов, однако, Юки ожидала совсем другого. Провалов в памяти, например, или странной тревоги, сильного полузабытого напряжения или, напротив, необычной легкости. Но никак не новых воспоминаний, обрывистых и слегка лиричных. Недостающих элементов картины, которую маленькая Юки мечтала забыть, а подросшая теперь маниакально восстанавливает. – Не знаю как на тебя, а на меня смотрят как на чудовище. В нашей прекрасной стране только так магов и обзывают. – Правда? – Юки отрешенно оглянулась на Люси. – Я исключение, магия удачи им нравится. А так да, конечно, все мы монстры, чудища и гипотетические сектанты. Приняли закон для отвода глаз и убивают нас дальше. Сердце сладко сжалось. Но Юки решила не делать поспешных выводов. – Приятно, что это кто-то понимает, – нарочито обезличенно произнесла она, – антимагическая пропаганда сильна, как никогда, хоть и законы говорят об обратном. – Они говорят, «маги тоже люди», но в новостях постоянно слышно: секты то, секты сё. Солнце, я, как работница государственной организации, клянусь, в половине дел сектами и не пахнет! А торговля магами… На любой вкус и цвет, для разных целей. Суровое классическое рабство или необычные опыты? А может, как источник сырья? Юки поморщилась от неприятных воспоминаний, а потом широко распахнула глаза. Она не верила каждому органу чувств. Неужели? – Ой, прости, – Люси замахала руками. Джо усмехнулся. – Да ничего, я все равно ничего не помню, – Юки осторожно сделала шаг назад и снова опустилась на колени. То, что она услышала было таким… Неожиданным? Работники агентства, не подверженные государственной пропаганде. Люди, мыслящие теми же категориями – без розовых очков, но с обостренным чувством справедливости. В этом безумном мире, в этой ужасной и серой стране, запутавшейся в своей же позиции еще существуют ее единомышленники. Их не один, и не два, их, видимо, целая организация – весь Аист, или, может, его большая часть? Недавние слова Леди Алёрт неожиданно приобрели смысл. Государственная организация, идущая против действующих законов? Чудесно и до ужаса сюрреалистично. – Ты как дикий зверь из Айсавэрских лесов, – Джо сел рядом, ловко перехватив измеритель магии. В одно движение он установил конструкцию, – как можно быть настолько оторванной от реальности? Между проволоками заискрились яркие магические линии. Их трескучий звук легко вернул Юки в реальность. Она быстро набрала на панели несколько комбинаций. – Я не просила тебя помогать, – проговорила сквозь зубы и повязала нить на веточку растения. Прибор, благородно моргнув, слился с ландшафтом. – Конечно, спасибо, что отблагодарила, – голубые глаза парнишки походили на замерзший лед Великих озер: отражали свет не мягкими бликами а острыми сколами. – Он просто выделывается, не принимай близко к сердцу. Джонс приобрел этот ценнейший навык, отбывая наказание за слишком длинный язык: его заперли в исследовательском центре Леоны на неделю. – А я-то думала, – Юки осторожно улыбнулась, – ладно. Мне нужно установить еще один в центре. Так что, если нет никаких новостей… – О, вообще-то есть, – Люси будто бы что-то вспомнила, – идем, по дороге расскажу. Идти по городу рядом с Аистами было странно. Немногочисленные горожане удивленно оглядывались на высоких молодых людей в длинных темно-синих плащах. Волосы Люси смешно приподнимались от дующего с моря ветерка, а Джо то и дело разглядывал город, слегка щурясь от яркого солнца, заглядывающего в глаза. Юки чувствовала себя радостно и некомфортно, вновь контактируя с людьми из агентства, пусть из совсем другого, считай, главного конкурента её прежней работы. Всё в Аистах было привычно, но, вместе с тем, совершенно ново. Их форма и эмблема вместо пуговицы на плаще, но, вместе с тем, их доброжелательность и пугающая открытость. Их уверенная походка и длинные змеи шрамов – вдоль кисти у Люси и на щеке Джо. Но, вместе с тем, их простое отношение к жизни: без лишнего снобизма. Юки чувствовала, как тонкими нитями в ее голове путаются мысли – противоречия цепляются друг за друга, меняются местами, перетягивают внимание на себя и мешают сложить однозначное и простое мнение. Она не любила подобную неопределенность: всё в мире должно быть определено. Конечно, она не маленькая девочка, размышляющая категориями «хорошо» и «плохо», понимает, что есть градации, спорные моменты, что все, в конце концов, относительно. Однако, если нельзя однозначно определить роль чего бы то ни было в её жизни, когда нельзя четко сказать, как на неё повлияют те или иные люди, становится страшно. Поэтому Аисты ее в основном пугали – сумасбродная группа слишком ярких людей, беспардонно врывающихся в её маленькую жизнь. Что принесет их появление? Полузабытую радость или острую боль? Насколько близко можно подпустить Люси? А Джо? А других людей из того небольшого лагеря в нескольких метрах над морем? Не откроет ли это старую рану, не подарит ли новую травму? Юки не знала, она не могла даже примерно представить. Это раздражало. – Так не думай, – так же непринужденно проговорил Джо. Юки скривилась, – я, конечно, могу дать руку на отсечение, что наша организация самая лучшая, но, увы, ты мне не поверишь. – Не поверю, – Юки дернула плечами. Люси посмотрела на собеседников со странной нежностью, – так что за новости? – Это касается магии, – наёмница тяжело вздохнула и заговорила почти шёпотом, – на самом деле способов изменить мышление всего мира не так много. Один из самых простых, как я уже говорила, – сжечь. Можно даже голубым пламенем, но это надо прям постараться. Не думаю, что это наш клиент. За последние годы мир знал только одного носителя голубого пламени. И, я уверена, она не знает ничего ни о Лэндхелле, ни о всей этой ситуации в принципе. Юки глупо моргнула. Конечно, она знала о Сорами – народной героине, по легенде, заточившей коварного Короля демонов, в очередной раз мечтающего уничтожить мир. Девушка, превратившая своё тело в магию во имя великой цели – загадочный дух-хранитель Айсавэрских лесов. И об этом духе Люси отзывалась как о старой подруге. Но, видимо, таков её стиль. Возможно, она и о сильных мира сего думает так непринужденно? – Мы разбирали этот вариант, но, честно, я согласна. Хотя, может, это наш обладатель зелёного пламени? – О, нет, это точно не он! Просто поверь, – Люси криво усмехнулась. Опять этот тон, мол, «я знаю, доверься мне». Но стоит ли ему верить, или это просто фарс? Не может же Люси знать все на свете! Теорию с пламенем Юки решила не вычеркивать, но на всякий случай прислушалась. – Магия сознания, – наконец-то сказала собеседница, – она намного сильнее, чем принято думать, и намного опаснее. Мыслями людей очень просто управлять, а чтобы забыть кого бы то ни было иногда достаточно просто убрать имя. Кажется, я об этом уже говорила… Это так странно, да? Стоит вытащить из конструкции одну маленькую, казалось, незначительную деталь, и все рушится. Имя обладает огромной силой, так как дается в те дни, когда магия в нас только обретает форму. Технически, имя это наша магия, а магия в каком-то смысле и есть мы. Этим пользуются. Обычно так стирают людей, однако… Что если кто-то убрал Лэндхелл из истории? – Так, – Юки попыталась сосредоточиться. Жара уже змеилась над землей и кусала голени, – с людьми понятно, но неужели у названий городов есть такая же сила? Я об этом не читала. – Не у всех, но у некоторых – есть, – Люси не без тревоги оглядела ленивую улицу. Здесь было пугающе тихо, только стайка Безмятежных кукольно шепталась у недавно открывшейся пекарни, – это место особенное. Незрячие в случайных городах не селятся. – А откуда ты знаешь о незрячих? – Я работаю в органах, что за вопросы, малышка? – О, – Юки неловко улыбнулась, – извини. Значит, гипотеза такая: кто-то задолго до катастрофы стер Лэндхелл из памяти всего мира, но потом город по какой-то причине разрушился. Может ли это быть связано? – Просто совпадение? – подал голос Джо, – условно, какой-то сильный маг грохнул город, и о нем забыли? Может, на нем была какая-то печать? Но незадолго было письмо. Единственное упоминание Лэндхелла. Однако, печать могли убрать раньше, а затем уничтожить и город? – Но призраки, – Юки поморщилась. Они почти дошли до центра города. Прибор можно поставить в маках, у последнего фонтана, – не говори, что это объясняется исключительно особенностью города. Здесь не было призраков сотню лет, и тут неожиданно – магическая волна, и что-то появилось? – Ты права, котенок, – о Боги, сколько можно обращаться к ней милыми прозвищами? – здесь без вмешательства третьего лица, или лиц не обойтись. Несмотря на магическое поле этого города, оно, в принципе, благоприятно для призраков, так что… Почему бы не рассмотреть теорию о собственнике? Юки удивленно вскинула брови и опустилась в маки. Краснота обняла ее меланхоличным облаком. Нежные лепестки цветов мягко гладили по рукам, а толстые стебли осторожно покачивались от уверенных движений девушки. Несколько мгновений, и магические нити заискрились между тонких каналов, а приборная панель радостно подмигнула хозяйке. Юки, облегченно вздохнув, настроила прибор. Тот исчез, слившись с маками. На одном из цветков теперь была тонкая лента. Юки осторожно сфотографировала место. Территориальный призрак? Существо, отгоняющее более мелких созданий – тяжелое, грозное, молчаливое. Она почти не слышала о таких – все магические существа это части одного целого, осколки алмаза. Как разлученные в детстве родственники, призраки тянутся друг к другу против ровного течения времени и рваных изгибов пространства. Даже бывшие люди – иногда сознательно, но всё же, часто по наитию – летят на магические сигналы как мотыльки на пламя свечи. Однако – территориальные призраки существовали. В своей практике Юки ни разу не сталкивалась с ними, но много читала. От одной мысли о встрече с подобной редкостью все внутри сладко замирало, а на коже искрились редкие мурашки. Но оставался еще один вопрос. Почему его никто не заметил? Юки было открыла рот для продолжения дискуссии, но осеклась. Его лицо всплыло в памяти будто бы само по себе – внимательный взгляд разных глаз, сиреневая кожа, фиолетовые пряди волос. Маг сновидений с запретной ступенью – на что он способен? Может, это он и есть, может, он – создатель этого странного городка, вытащивший его из чужого сна, вывернувший сознание наизнанку, подаривший ему реальность? Но откуда призраки? Захотелось тихо заскулить от безысходности. Что-то не сходилось, в каждой из сотни гипотез были заметные несостыковки, не подчиняющиеся не только логике, но и здравому смыслу. Будто бы они упускают какую-то важную деталь. Надо бы еще раз внимательно изучить тот документ с пропавшими детьми. И почитать о Незрячих – Люси явно на это намекала. – Ладно, спасибо, – наконец вздохнула Юки, поднимаясь из алого облака, – я расскажу и про магию сознания, и про территориального призрака. Пока это логичнее всего. Способен ли призрак спать? А проснувшись, не будет ли он похож на маленького напуганного ребенка? Детские игрушки в библиотеке. Та жуткая книга. – Рада была помочь, да и просто поболтать, – Люси вытянула руку, и Юки неловко пожала теплые пальцы. Знакомая странно вздрогнула в ответ на прикосновение. – Что случилось? – Все в порядке, – она вновь улыбнулась, – будьте осторожны. Пока город безопасен, однако… Мало ли что могут здешние призраки? Я не знаю, я не гостолог. – Дай мне свой Твайл, – неожиданно улыбнулся Джо. – С чего бы? Я не ищу друзей. – А я ищу. – Ищи в другом месте. – Ну и Демон с тобой! Все приходится делать самому... У тебя сто процентов стоит настоящее имя, – он небрежно достал телефон, – о, вы из Рилии? И даже аватар есть, надо же. Я вас недооценил, госпожа. – Я добавлю тебя в черный список, – поморщилась девушка, – пока, Люси, и еще раз спасибо. Новая знакомая кивнула и быстро повела что-то ворчащего Джо к выходу из города. Юки пошла в противоположную сторону – наверх, через лабиринты душных улиц, напрямик к отелю. Голова предательски заболела. Создавалось ощущение, что ее зажали в тиски и сдавливают с двух сторон, желая раздавить бедную черепную коробку. Возможно, это было лишь от жары, которая с каждым днем становилась все тяжелее и невыносимее, но скорее всего – из-за изнуряюще долгой беседы. Но, несмотря на непривычно большое количество пустых слов и раздражающих усмешек Джонса, Юки шла домой не только с ноющей пульсацией в висках. Искусанные губы тронула неуверенная улыбка. И это приятное удовлетворение, уже зреющее в уголках души, было так трудно объяснить. Помимо прочих талантов, Юки была искусной обманщицей. Притворству их тоже учили в агентстве – еще больше, чем дракам. В этом ведь и был смысл детей-наемников: никто из их жертв не ждал, что у маленького большеглазого ангелочка за пазухой нож, флакончик с ядом или другая гадость. Даже люди, ненавидящие детей всем сердцем, часто не чувствовали подвоха. Они лишь болезненно фыркали, дергались и кривились в отвращении, но никогда не бежали в страхе. Юки уверена, даже Они, мучавшие её и чего-то ожидавшие, не предвидели такого исхода и были крайне удивлены, когда в тот холодный подвал ворвались служители закона. Если дожили. Опять странная мысль – с чего бы им не дожить, Юки там была одна – связанная, сломленная и будто бы неживая. Словом, даже Их, главных злодеек своей жизни, причину бессонниц, кошмаров и всего происходящего, маленькая Аделл сумела обмануть. И если этим простым чарам подвластны даже самые опасные и жестокие, то обмануть саму себя Юки тоже в силах. Это получалось практически непроизвольно: нужные мысли приходили в голову самостоятельно, а ей оставалось лишь заботливо окутать их ровным строем честных слов и вплести в сознание. Ей не нужны люди. Ричард не человек. К нему можно привязываться, с ним можно делиться самым сокровенным, смеяться и плакать. Это тоже общение, но общение с призраками и магией, а оно абсолютно другое. Безопасное. Юки общается с Мэй и Хиро только по работе, а разговоры ни о чём, проскальзывающие в их диалогах – лишь необходимость, способ поддерживать контакт. Без этого не обойтись, если живете под одной крышей. Льюис… Это сложно, но тоже почти безопасно. Он призрак, пусть и душа живого человека – сейчас лишь бесхозная магическая оболочка, пусть и невероятно привлекательная. Не до конца человек, не до конца существует, а значит, общение с ним не до конца опасно. Эта ложь далась Юки особенно тяжело – сердце отчаянно протестовало, хотело признать это чувство настоящим, а все, происходившее между ними позавчера – существенным и осмысленным. Но еще больше оно хотело новой встречи. И ради неё пришлось жертвовать этим тяжелым осознанием. Встреча на расстоянии ведь лучше, чем никакой встречи. Наверное. Но Аисты – это другой разговор. Юки не работала с ними напрямую. Она могла с легкостью направить Люси к Мэй или Хиро или попросить связаться с ними через электронную почту. Но она предпочла остановиться, поднять голову и протянуть руку. Внимательно выслушать, ответить и даже слегка улыбнуться. Может, просто из вежливости, но отвратительно искренне. А Джо? С ним она вообще имела полное право не говорить – презрительно закатить глаза и проигнорировать нападки. Но ей по какой-то причине было жизненно необходимо вступить с этим мальчишкой в полемику, да и еще получить от этого наслаждение. Эту тупую искреннюю радость от хорошей беседы ни о чем. Общения не с призраками, не с коллегами и даже не со старшими вроде Мистера Кейси – с людьми ее возраста. Очень интересными людьми. Девушка тяжело вздохнула и отогнала эту вязкую мысль как надоедливую муху. Если не способен придумать убедительную ложь, нужно перевести тему. В «Цветении» все еще стояла звонкая тишина. В этот раз на ресепшене сидел незнакомый Юки мужчина, а Рикки стояла рядом и заглядывала ему через плечо. Увидев девушку, оба доброжелательно улыбнулись – Юки вежливо кивнула в ответ и развернулась к лестнице. Но сердце ее слегка сжалось от смутного беспокойства: уголки глаз Рикки были красноватыми, будто от слез. Мэй и Хиро уже работали. Юки вышла на задание сразу после раннего завтрака, когда Ричард нагло завалился спать, растекаясь на подушке масляной каплей. Но теперь и он был активно вовлечен в работу. Спирит деловито лежал вдоль раскрытого дневника Мэй и внимательно изучал написанное. Хиро отстраненно искал что-то в ноутбуке. Судя по расстоянию между ними, ситуация стала только хуже. – Я все поставил, – тихо произнесла она, вновь еле проглотив родовое окончание. Вот почему так опасно раскрывать кому-то свои тайны, – и еще встретил Люси, она передала важную информацию. – Ты ее встретил! – почему-то обрадовался Рич, – шикарная женщина, правда? Юки неуверенно кивнула. – О, как здорово, – Мэй попыталась улыбнуться, но вышло как-то неубедительно, – Аисты прислали что-то на почту, но я еще не видела… Садись, расскажешь все, я запишу. Хиро хотел что-то сказать, но вновь опустил голову, уткнувшись в ноутбук. – С утра пришел ответ на тему реакции на смерть, – спирит, кажется, невольно стал посредником между этими двумя, – это мы тоже расскажем, но сначала ты. Мэй снова попыталась улыбнуться, Хиро тоскливо отвел взгляд. Теперь Юки четко понимала: эти двое практически никогда не ругались. Эта новая, неловкая ситуация ужасно давила на обоих, но, вместо, казалось бы, простого выхода из ситуации, обе стороны стремились избегать острых углов, замалчивать конфликт до последнего и продолжать мариновать его в своих мыслях. Мэй неумело делала вид, что все в порядке, а Хиро предпочел и вовсе молчать, не поднимая глаз. Ситуация с каждой секундой накалялась. – В мэрию пойдем ближе к вечеру? – тихо спросила она и, получив утвердительный кивок, упала на стул. Длительные совещания ни к чему не привели. Юки чувствовала, что они как никогда близки к разгадке, что на руках у них все, или почти все карты. Раскрытая «я хочу домой» книга смотрела в потолок ровными рядами печатных букв. Рисунки Мэй, секретные документы Хиро и обрывки случайных диалогов Юки могли бы вот-вот сложиться в полноценную картину, провести параллели от точки до точки и наконец изменить их бедственное положение. Но никто не хотел сотрудничать. Хиро не желал даже слушать о Рубине, объясняя, что сведения Юки никуда не годятся: всё строится лишь на слепых предположениях и допущениях. Мол, а что, если все это – фокусы ее сознания, перегруженного мыслями и впечатлениями? Ричард пытался объяснить, что это совсем не «просто фантазия», но это означало рассказать и о кошмарах Юки, ее личной временной петле пыток, подвалов и слез. Она не могла этим рисковать. У Мэй была другая проблема: она никак не могла придерживаться лишь одной гипотезы. В каждой, по ее мнению, было как что-то правильное, логичное и соответствующее магическим законам, так и полный сюрреалистический абсурд. На бумаге вырастали графики и таблицы, а затем так же легко зачеркивались, когда кто-то замечал даже легкое несоответствие и нарушение логической связи. Но территориальный призрак остался – Юки предположила, что это гуманоид, возможно, владеющий магией, а Мэй робко дополнила, что у него две магические силы. К сожалению, Аделл так и не смогла приплести к этому делу Рубина, но она не намеревалась сдаваться. Вот, появилась новая таблица – шалаш из остроконечных стрелочек и косых надписей разным почерком. Мэй медленно водила пальцем по шероховатой бумаге, озвучивая финальный вердикт. – Итак, сто лет назад в Лэндхелле что-то произошло. На выбор: магический взрыв вроде Южной катастрофы, фокус какого-то мага, хоть магическая бомба. В результате город разрушен, все люди мертвы. И что-то или кто-то селится в его стенах, и каким-то образом исчезает с радаров гостологов. – Мы предположили особую магию или другие миры, – Ричард радостно оглядел бумагу, – но надо уточнить у магиологов, что там по вопросам искажения пространства, и насколько это критично по цифрам. – Все верно, – Хиро говорил все еще осторожно, пусть работа его и расслабила, – Потом что-то снова произошло, и наш призрак очнулся. Вероятно, у него есть две магические силы: что-то, связанное с призраком и нечто, позволяющее отстроить город. Есть вероятность, что он же всё и разрушил. – Разве он мог, – выпалила Юки и зажала рот ладонью. Неужели она прониклась симпатией к безликому создателю Лэндхелла? – Если оболочка нестабильна – вполне, – Мэй вновь перехватила инициативу, – словом, наш клиент, вероятнее всего, изменил Безмятежных и сделал что-то с гуманоидами. Но что? – Как по мне, гуманоиды вполне обычные. – У меня есть наблюдение, но пока это только догадка. Завтра я смогу сказать точно, – коллега вздохнула, – на этом всё? Ну, исключая мысли по поводу памяти. Юки и Хиро синхронно кивнули. – Тогда объявляю перерыв, – Мэй радостно потянулась, – я схожу прогуляюсь, встречаемся у мэрии через два часа. – Там же жара. – Я прогуляюсь, – Мэй строго заглянула Хиро в глаза и тот будто бы тревожно вздрогнул, после чего поспешил удалиться. Юки и Ричард последовали его примеру и ушли в спальню, где легли читать книги в разные углы кровати. Мыслей было слишком много. Думать не хотелось. Время текло мучительно медленно, но, к счастью, не остановило свой шаг, поэтому в нужный час они вчетвером оказались у несуразного здания. Все, кроме Юки, разглядывали тяжелый массив как экзотическую зверушку. Даже Хиро на время оставил свои тоскливые мысли и почти оживился – настолько необычным казалось это архитектурное недоразумение. – Это дом? – Мэй, кажется, была готова вслух рассмеяться, – Дом на доме? – Я не пойму, – Ричард сделал пируэт в воздухе, – что это за направление в искусстве, леди, не подскажете? – Не знаю, – девушка все же не сдержала задорный смешок, – честно, впервые такое вижу. – Может это вовсе не дом, а существо, притворяющееся домом? – Хиро тихо и недоверчиво прикоснулся к тяжелой стене, – такое иногда бывает, если мимик не понимает что хочет скопировать и… – Вот только живых сундуков нам не хватало! – Ричард шумно выдохнул, – терпеть их не могу! – Ну почему обязательно сундуков, мистер? Вы вообще знаете, что такое мимик? Слышали о Рионском склепе? – Пожалуйста, не сейчас, – Мэй не сдержала улыбки, – я понимаю, ты целый год спал и видел эти склепы, но сейчас не время. К тому же, это реальное здание. Я бы почувствовала. – А, ну да, – Хиро вновь задумчиво оглядел мэрию, – однако, возвращаясь к вопросу о фиксациях, хочешь сказать, тебе можно по десятому кругу рассказывать о таворежских трупах, а мне нельзя разочек упомянуть мои живые гробницы? На серьезном и будто бы осунувшемся лице мужчины расплылась нежная улыбка, и на щеках выступили аккуратные изгибы. Мэй громко рассмеялась и тоже расслабилась – напряжение, искрящееся в воздухе последнии дни, временно исчезло. Так отступают морские волны во время отлива – только чтобы вернуться вновь. Юки не могла принять участие в этом веселье, как бы ей ни хотелось. Дом, разумеется, был очарователен: аккуратные ставни, кружевные занавески в окнах и маленькая терраса на самом верху. Неумелый, неловкий коттедж кем-то забытый на кирпичной коробке. Это было бы даже мило – если бы стены не дышали одиночеством, а магия не ощущалась особенно тяжелой и искрящейся. Однако Юки не могла думать ни о магии, ни о террасах, она даже не навострила уши, когда Хиро заговорил о мимиках. Перед ее глазами вновь, как два дня назад, стоял Льюис. Растрепанный, нежный и ужасно напуганный новым открытием. Его потухший взгляд особенно прочно врезался в память. Он кусал губу и пытался держаться, а у самого мелко дрожали кончики пальцев – Юки так хотелось осторожно взять эту изящную руку, крепко сжать в своей, поддержать. Но она тоже не могла пошевелиться. Он так любил этот город – любовью дышало каждое его слово, любое предложение, слетевшее с тонких губ, казалось одой, гимном всякому изгибу улицы, телу здания. Он любил город, а тот холодно оттолкнул своего обожателя, подарив новый пробел в памяти. Но худшим было то, что Льюис заметил несостыковку – он понял, что что-то не так, испугался этого ощущения. Поспешил выбросил из головы, но надолго ли? Призраки уходят, осознав свою смерть, как было тогда, в библиотеке – но как они это делают? Как он далек от осознания? А если поймет, умрет ли тихо и безболезненно, или обернется тенью и лужей крови у маковой клумбы? Сердце болезненно сжалось, и от этого липкого сковывающего чувства захотелось по-собачьи отряхнуться. Разве это ее дело? Разве важно, в кого он превратится, умрет или выживет? Юки должно быть все равно на каждого обитателя этого места, как зоологу безразлична судьба крыс под лезвием скальпеля, а океанологу не важно, что шепчут волны. Он – лишь побочная деталь ее картины, он ненастоящий. И все же – Юки особенно ждала грядущей встречи. Просто чтобы убедиться – ее очаровательный знакомый жив, вопреки этой чертовой мэрии, наперекор этому проклятому месту. Может, сказать ему, что это мимик? Хоть какое-то объяснение, пусть и откровенная ложь. – И что, мы просто войдем внутрь? – робко спросила она, отгоняя ненужные мысли. – Конечно нет, – Хиро расслабленно усмехнулся, – сначала постучимся. И изящно ударил дверь тыльной стороной ладони. Но внутри было пусто: гулкий звук оттолкнулся от стены и растворился в тишине. Все последующие попытки также ничем не кончились – Мэй пришлось резко нажать на резную ручку и со скрипом толкнуть дверь внутрь. По непривычно темному и пустому помещению разнесся звон колокольчиков – слабая, нежная трель. Как и ожидалось, внутри было пусто – тонкий неприятный коридор обрывался квадратным тупиком, деревянные двери слева и справа одиноко качались на ветру, но внутри, в каждой маленькой комнатке, не было ни картин, ни ковров, а столы походили друг на друга. Некоторые оказались завалены пустыми бумагами, иные же были пугающе новыми. Будто их еще не успели обжить, завалить записками, пустыми кружками и прочим хламом. Идеально ровные шторы плотно закрывали каждое окно, а холодные молчаливые стены превращали маленькие комнатки в душные коробки. Стены были всюду. Стены и темнота – тяжелая, сырая, тошнотворная. Эта старая и знакомая обстановка сжимала Юки в невидимые тоски, сдавливала внутренности, не трогая оболочку, пробирала до дрожи. Из этих пустых резервуаров было необходимо сбежать, и как можно скорее: иначе произойдет что-то плохое. – Тебе нехорошо? – Мэй оторвалась от очередной пустоты, – Это похоже на?.. – Да, – коротко вздохнула она, – но все в порядке. Я попробую подняться наверх. Лицо коллеги стало тоскливым и задумчивым. Хиро тоже изменился – перевел медленный взгляд на подругу, а затем выразительно оглядел Юки. Та виновато поежилась. – Я нашел лестницу! – Рич как всегда оказался рядом пугающе вовремя. Наверное, это хваленое чутье спиритов, – Вам надо это видеть! Это многое меняет! Юки выскользнула первая – бросилась вверх, за желтым огоньком, поднялась по лестнице и застыла в дверном проеме. Это не офис. Это не иллюзия, не мимик, не пустота коробок. Это действительно чей-то дом: обжитый, даже, можно сказать, уютный, насколько уютным вообще может быть пустующий одинокий коттедж. Впереди – снова коридор, но в этот раз мягкий и теплый, увешанный картинами, светильниками и кривыми детскими рисунками. Справа – просторная кухня, магическая плита на полу, старенький гарнитур с многочисленными полочками, пустыми банками и ножами разной длины. Морщась, Юки отвернулась от ножей и оглядела просторный деревянный стол. Четырехлапый исполин был накрыт красной бархатной скатертью с запачканным краем. В центре пустовала причудливая ваза, а вокруг чинно замерли стулья: четыре нормальных и один непропорционально высокий, будто для ребенка – спинка у этого стула разрисована желтым, зеленым и розовым. У вазы – пустая рамка будто бы для фотографии. Все в этом маленьком пустом пространстве дышало тоской и ностальгией. Это огромное, брошенное на судорожном вдохе, пространство, казалось, в любую минуту оживет: зазвенит посуда, поднимется от округлых конфорок ласковое пламя, засвистит металлический чайник. В вазе, из пустоты и пыли, вырастут маки и лилии, в рамке расцветут чужие счастливые лица, и кто-то смутно знакомый покажется в дверном проеме. Надо лишь отойти, замереть, может, даже задержать дыхание, и мир вокруг зашевелится, безвременье расколется, и всё вернется на круги своя. Но ничего не происходило – время в этом месте застыло на тысячелетия, и его тихий шаг не возобновит пылкое желание сентиментальной девочки. Юки тихо подошла к столу, повертела в руках пустую раму. Интересно, что за фотография здесь была? И куда делась? Может, Рубин знает? Может, он тоже сидел здесь, за этим широким столом, пил чай или горячий шоколад, и говорил с кем-то, кого теперь оплакивает, когда задумчиво смотрит в пустоту во время их ночных прогулок. – Так это дом! Никакая не мэрия, – Юки вздрогнула от непривычно звонкого голоса Мэй. Странно. Она провела здесь около минуты, но это время показалось вечностью. – Я бы сказал, что это многое объясняет, – Хиро осторожно закрыл входную дверь, – но, на самом деле, это всё только усложняет. К примеру, это здание – оно было таким всегда? Или это нововведение нашего призрака? Юки прикусила губу. А если было сразу, то какого вообще демона? – Всё выглядит так, будто хозяева скоро вернутся, – еле слышно прошептала она. Сердце болезненно дрогнуло. – Но, – Мэй осторожно провела пальцем по увесистому шкафу в тупике коридора. Подушечка побелела от пыли, – тут никто не живет, и не жил. Может, с самого появления Лэндхелла. – Тогда почему всё такое настоящее? – Это нам и предстоит выяснить. – На этом этаже пять комнат, – резюмировал Ричард, усаживаясь Юки на плечо, – а на верхнем две очень просторные. Впервые такое вижу. – Авторская планировка, – усмехнулся Хиро, – но кто автор? Может, тот же, кто хотел домой? Может, это и есть её дом – заботливо созданный по образу и подобию старого здания, которого, наверное, и не существует вовсе? Пять комнат. Детский стульчик. Детская игрушка. Записи. Всё внутри Юки ликовало – теперь Хиро не отвертится. Здесь жил маленький ребенок – вероятно, девочка. – Я осмотрю самую дальнюю комнату, – медленно произнесла она и вышла в коридор, пытаясь отделаться от тяжелого наваждения. Между картин на узких стенах Юки заметила пожелтевший лист бумаги – он медленно дрожал на сухом летнем ветру. Круг из пяти ладоней – отпечаток старой черной краской, соприкосновение чужих пальцев. Их было пятеро, и они жили здесь, нет сомнений. И Рубин – один из них. Но что случилось? Почему? Может, потерянные дети нашли приют в гостеприимном Лэндхелле, а потом произошло что-то страшное, что заставило молчаливых призраков навеки застрять в этих стенах. Этот дом мог быть вовсе не частью мэрии, а оказался здесь по чистой случайности, занесенный чужой магией. Но разве есть магия, способная переместить целый дом? В крайней комнате стоял слабый запах лаванды. Аромат струился вдоль невесомых штор, полок, заваленных книгами, газетными вырезками и тетрадями без названий, замирал на столе и заканчивался у разбитого зеркала. Это была единственная старая вещь в комнате. Остальное казалось красивой подделкой, выставленной в дорогом музее на забаву публики. Просто чтобы никто не испортил настоящий экспонат. А оно было действительно старым: на серебристых изгибах рамы осел черный налет, а некогда блестящее плоское стекло покрылось толстым слоем пыли. Зеркало треснуло в трех местах, а в одном не хватало крупного куска. Неспешно оглядевшись, Юки сделала новое открытие: под потолком, у самой люстры висели блестящие стеклянные призмы. Такие же были под окном, отчего по светлым стенам комнаты гуляли мягкие солнечные зайчики. На подоконнике врассыпную валялись тексты из старых журналов и газет – все о каких-то людях, рядом с фотографиями в полный рост. На столе лежала ветка, похожая на рог оленя, а кровать оказалась небрежно заправлена сиреневым пледом. Откуда-то Юки знала, что здесь живет парень – просто очень нежный и мечтательный, истинный аристократ. Парень, очень любящий зеркала. Она наконец подобралась к треснувшему стеклу – из-за вековой пыли ее отражение казалось очень мутным, как в осеннем тумане. Пришлось осторожно коснуться зеркала кончиком пальца. Боль. Резкая боль, оглушившая Юки на несколько секунд – страшное жжение в районе печати. На кончиках пальцев заискрился будто магический разряд, и зеркало ожило, задрожало как водная гладь. И вот, вместо уставшей и растрепанной девчонки, в темно-синем пространстве показался кто-то другой. Аристократка. Первое, что пришло в голову. Это чувствовалось в ее изящных движениях, в ровной осанке и приподнятом подбородке. Это было и в улыбке, в неловком движении бровей и взмахе ресниц. И пусть на ней было слишком короткое для тех времен платьице самого простого кроя, ярко-рыжие волосы, видимо, отрасли как попало, а вдоль плечей шли четкие линии мышц – Юки готова была поклясться, когда-то, может, очень давно, задолго до этого гипнотического момента, эта юная девушка танцевала на балу, приседала в идеальном реверансе и пила чай, придерживая донышко чашки мизинцем. Их взгляды встретились – в разных глазах незнакомки – зеленом и рыжем – плескалась глубокая тоска. Очарованная, Юки отдернула руку, и видение пропало. Она попыталась вернуть его, но зеркало больше не реагировало на прикосновения и даже посветлело: пропала эта чарующая глубина и мягкое свечение. Теперь, сколько ни касайся теплого стекла ладонью, оно не отвечало. Откуда взялось это видение, и было ли оно вообще? Или это лишь чей-то сон, который на рассвете случайно просочился в чужой мир? После нескольких глав о магии сновидений Юки узнала, что такое возможно. И снова разные глаза. Рилийские яркие цвета, напоминающие бутылочное стекло, мармелад с приторным привкусом или гирлянды на День Черты. А взгляд тот же, что у Рубина. Печальный и смелый. – Кто эти дети? – зачем-то сказала вслух, хотя даже Ричи был в другой комнате, – Как они здесь оказались, куда бежали? Почему именно здесь?.. Дети-революционеры. Предположительно убиты. Магическая сила неизвестна. Его нашли без головы. Я хочу домой. Вы спасете королеву от самой себя? Кулак сжался рефлекторно. Резкая боль позволила быстро прийти в себя, но на ладони остались красноватые полосы от ногтей. Ужасная привычка. – Что случилось? – Рич будто бы почувствовал, что она снова делает себе больно, – о, какая красивая комната! Выдержано и со вкусом! – Да, мне тоже нравится, – девушка растерянно огляделась, – а что ты скажешь об этом зеркале? Спирит недовольно вздохнул, но продолжать разговор не стал. – От него исходит магия, это… Странно? – Тут от всего исходит магия. – Да, но она… Демон, как сложно сформулировать… Она другая, понимаешь? Не такая, как от столов, стульев, и всего прочего. Будто бы этот предмет создал кто-то другой, а не наш спящий друг. – В Лэндхелле есть кто-то еще? – звонкий голос Мэй снова заставил вздрогнуть. Она стояла в проеме и теребила прядь волос. – Не думаю, – Ричи вновь подлетел к зеркалу, – но был. Стражник. Я эту магию ни с чем не перепутаю. Не знаю почему. Юки понимала, что это значит – наследие той души, из которой был рожден ее особенный друг. – Стражник? – Хиро вырос прямо за спиной Мэй, она смешно дернула плечами. Эйден. Новое имя всплыло как по команде, и сомнений не осталось. Он тоже был здесь. Но почему Лэндхелл? Почему их дом на крыше мэрии, в конце концов? Осознание пришло неожиданно. Льюис не мог знать это здание, потому что в настоящем Лэндхелле его не было. Это кто-то из детей-революционеров, живой или мертвый, воссоздал город из своих воспоминаний и поместил свой дом в центр событий. Может, это сделал и Рубин, возможно, не ведая, что творит. Но кто такая королева? Кто-то из девочек из того списка? А игрушки могли принадлежать Леноре. Кажется, ей было всего шесть лет. От внезапного озарения немного кружилась голова. Хиро помолчал, а потом тихо нашел взгляд Юки – она пристально изучала клубящуюся в воздухе пыль. – Твоя взяла, – от неожиданности девушка закашлялась. Неужели он это сказал? – дети действительно были здесь. И, видимо, этот город был для них очень важен. Сердце пропустило удар. Юки вдруг отчетливо почувствовала: они на верном пути. Пусть вопросы не исчезли, остались призраки, странные смерти и непонятные расчеты, но она была уверена: они на верном пути. Она даже забыла про случай с зеркалом, никому не рассказав о странной девушке. На самом деле, не хотела рассказывать, задумываться, гадать. Печать больше не жгло, энергия искрилась на пальцах. Даже если магия Юки связана с зеркалами, это не имеет никакого значения. По крайней мере, в данные минуты. Они с Хиро отчего-то очень радостно развернулись и направились к выходу. – Стражник, – прошептала Мэй им в спину. Оставшиеся комнаты тоже были особенными – на фотографии из тесного пространства с тюбиками красок, самодельными холстами и хаотичными узорами на светлых стенах Юки отчетливо узнала обитель Рубина, который в каждом из ее снов что-то вкрадчиво рисовал. Детская очевидно принадлежала Леноре – все там было маленькое, кроме кровати с настоящим балдахином, пышными подушками и тремя одеялами. У изголовья стоял крупный плюшевый единорог. Малышка явно была любимицей публики. Помимо этого, было еще две комнаты – по всей видимости, обе женские. Юки рассматривала фотографии по дороге в отель – в одной книги на нескольких языках, узкая кровать, аскетичное убранство: ни одной лишней детали, яркой краски, визуального шума. Другая же походила на антикварную лавку, с многочисленными бессмысленными статуэтками, пустыми обложками книг и бумажными журавликами. На последней фотографии – старинный ажурный фонарь на тумбе у кровати. Самая странная, бессмысленная и хаотичная комната из всех, какие только могли попадаться на глазах. И кто из них Королева? Юки моргнула и отложила телефон, приступая к новому обсуждению – последнему на сегодня. Хоть солнце еще не клонилось к закату, а только начинало свой медленный путь, спать хотелось страшно – тот удивительный дом действовал даже лучше, чем ее таблетки. Место, наполненное желтым светом и полузабытым чужим счастьем, позволяло забыть все тревоги и наконец-то расслабиться. Юки еле отсидела вечернюю планёрку, отчаянно подпирая голову двумя руками. Рассуждения о детях, призраках и воспоминаниях переплывали друг в друга, мешались и запутывались в своеобразные клубки. Поэтому она почти ничего не запомнила – кроме того, что у Мэй под конец слегка дергался глаз, а Хиро сразу же встал из-за стола и ушёл в комнату, аккуратно хлопнув дверью. Коллега же упала лицом в стол с мученическим стоном. – Господи, что с ним? – пробормотала она будто бы себе. Юки на всякий случай пожала плечами, – такого раньше никогда не было, не думай о нем плохо. – Я не думаю, – Юки снова зевнула, день ее изрядно утомил, – я вообще ни о чём не думаю, если честно. – Да уж, все мы очень устали. Может, сделать выходной? Хотя, он опять скажет, что я непонятно чем занимаюсь… Тогда лучше хорошо отдохнуть сейчас. У тебя есть какие-то планы? – Планы, – на секунду сердце болезненно вздрогнуло, – вообще-то есть! Сон как рукой сняло – Юки будто бы облили ледяной водой из большого ведра, и теперь она неприятно стекала по промокшим волосам и кончикам пальцев. Она пообещала еще одну встречу – нервное, колючее сердцебиение отдавало в виски. Ричард испуганно обернулся на подругу, а затем перевел непонимающий взгляд на Мэй. К счастью, та не заметила этих изменений и даже жарко покрасневших щёк и лишь рассеянно кивнула, будто бы желая удачи. Безмолвно, даже не используя телепатию, спирит погладил Юки по руке и остался на месте. – Тогда собирайся и иди, – усмехнулся друг, – я составлю компанию Леди Рейко. – О, спасибо, – тихо усмехнулась коллега, – Удачи с делами. Юки до боли закусила губу. Каждое движение давалось ей с большим трудом, будто бы на все конечности надели металлические кандалы. Сердце стучало так сильно, что почти болело. Больше всего хотелось все отменить, запереться в комнате и пролежать остаток вечера, переваривая происходящее. Но, вместе с липкой и грузной тревогой, Юки ощущала острую потребность увидеть его лицо, заглянуть в глаза, удостовериться, что этот забавный юноша все еще жив, что он держится, даже если город выталкивает его как инородное тело. Она нехотя расчесалась и накинула на плечи легкую льняную рубашку – та оказалась немного мала и обхватывала выступающие округлости мышц на плечах. С тяжелым вздохом она повязала ее на талии, а затем и вовсе бросила на кровать, оставшись в привычной футболке. Переживать о своем внешнем виде казалось бессмысленно и отвратительно. И все же, она незаметно поправила оставшийся у локтя синяк гримом. Он ждал чуть поодаль и, только заметив ее, весь подался навстречу и радостно улыбнулся – почти просиял. Как щеночек. Идти назад было поздно. – Юки, – выдохнул он, счастливо улыбаясь, – ты и в этот раз пришла. – Я же обещала, – сказала одними губами, – я же знала, что ты стоишь здесь, и как я могла… Жар обжег щеки. Льюис рассмеялся. Его русые волосы слегка спадали на глаза, и в непослушных прядях, кажется, запутался алый лепесток. Неужели опять пережил столкновение с клумбой – так понравилось там сидеть, что решил повторить опыт? Лепесток оказался ломким и влажным на ощупь, а волосы нового знакомого – мягкими и податливыми. Спустя секунду Юки почувствовала ненавязчивое прикосновение тонких пальцев и чужой учащенный пульс. Осознание ударило электрическим разрядом. Она замерла с приподнятой рукой у его лба, ненавязчиво пойманная за запястье, с лепестком между пальцами. Щеки горели. Льюис глядел испуганно – приподнял брови и, кажется, тоже смутился. К горлу подступил едкий стыд. – Лепесток, – вот Демон. Какая странная ситуация, – у тебя в волосах. И, осторожно высвободив руку, продемонстрировала его. – О, да, такое бывает, – Льюис отвел взгляд и спрятал руки за спину. Его прикосновение все еще таяло у кисти, – спасибо. – Извини, я не подумала, – на всякий случай кивнула она и сделала несколько шагов в сторону склонов. Какой ужас. Какая странная ситуация. Что это вообще было? Зачем она потянулась к его волосам? Могла бы просто сказать – хотя, Льюис, наверняка улыбнулся бы и сказал, что так даже лучше. Он же странный – сама Непосредственность в человеческом обличии. Чистый, не скованный этими условностями. Может ходить даже с птичьим гнездом в волосах, не то что с лепестком. Так почему же ей так захотелось?.. Юки знала ответ и ненавидела эту правду всей душой, отчего продолжала задавать многочисленные вопросы. – Конечно, я просто удивился, и… Удивился, короче, да. Зато я вспомнил тот вопрос. Который обещал задать. Кажется, его никак не затронула эта ситуация. А если и затронула, уже отпустила, как отходят соленые морские волны. Как же завидно. – Слушаю. Льюис тяжело вздохнул. – Твое имя. Оно восточное, я бы сказал, Арелийское. Но ты скорее выглядишь как жительница Эмбера, это я из-за глаз так подумал, они красивые очень, кстати. Ну, вот, я и думаю – почему так? Нахлынувшие воспоминания мгновенно вытеснили всякое смущение – даже новую волну, вызванную странным комплиментом. – Его мне дала мама, – и в ушах зашумел родной океан – смутный сон и выцветшее воспоминание. У матери бледное тощее лицо, седые волосы и тёмно-фиолетовые глаза. Мать курит длинные тонкие сигареты, любит сидеть на берегах океанов и смотреть на закат. Она любит пустынные растения без корней, бумажные кораблики и очки в тонкой оправе – пускай имеет идеальное зрение. А еще – любит маленькую Юки, так не похожую на нее: немного загорелую, персиковую и оранжевую, как спелые фрукты. Зовут ее в честь Луны из рилийской легенды. Селена. Красивое, величественное имя, так подходящее ее изящному профилю, носу с горбинкой и тонким почти белоснежным пальцам. Маленькая Юки любит имя своей матери так же, как ненавидит своё: короткое беззвучное сочетание букв, не имеющее красивого смысла, грубое и резкое имя. Как собачья кличка – кажется, так действительно называют овчарок и такс. – Твоё имя, – мама курит, выпуская в воздух кольца дыма, тот медленно клубится у неба и сливается с облаками, – означает «метель» или «снегопад». Так называют детей в Арелии – это очень, очень далеко отсюда. – Но я не похожа на снег! – Юки залезает на спинку скамейки и опасно балансирует на ее тонком теле. Селена мягко взмахивает кончиками пальцев, и воздух незаметно опирается о детскую спину, не позволяя Юки упасть, – Ты думала, я буду как ты? Такая же беленькая? Однажды мама сказала, что ее волосы были желтоватыми и отливали бронзой на солнце, но Юки не поверила. – Нет, что ты, – мама вытирает окурок о деревянные доски скамьи и одними пальцами отправляет его в урну у соседней лавочки, – тогда я не думала о том, какой ты будешь. Она замолкает, будто бы пробуя историю на вкус. Юки сгорает от нетерпения. – А о чем ты думала? – мама продолжает смотреть на горизонт, и Юки кажется, что ее глаза странно блестят, – Мам? Расскажи! – Когда я узнала, что у меня есть ты, стало страшно. У меня ведь не было ничего – ни крыши над головой, ни безопасности и стабильной работы. А твой отец даже не… Впрочем, не о том речь. Это сейчас ты думаешь, что это пустяки, но, повзрослев, поймешь… В ту ночь мне было особенно страшно. Я все думала о тебе, о том, что делаю нечто ужасное, позволяя, тебе появиться на свет в этом ужасном мире. А за окном выпал снег. Сейчас мы с тобой южнее, но там, где я узнала о тебе, снег выпадал удивительно рано. И то был мягкий зимний октябрь – я вышла на мороз и встретила соседа из Арелии, той далекой страны. Он и сказал это слово – «Юки». Юки это метель – самая первая метель в году. А еще, Юки – это надежда. Надежда на счастье, на любовь и спокойствие. Такая, он сказал, бывает только в сильные снегопады. Он поведал, что в его стране это имя – волшебный амулет, и его дают детям, чтобы они росли большими, сильными и счастливыми. В тот день я и решила, что ты обязательно появишься в этом мире, что я дам тебе всё, что у меня есть, даже если это лишь имя и надежда на лучшее. Юки не понимает части слов, но запоминает каждое. Повзрослевшая Юки поймет их сильно позже, когда из-за океана отчиму пришлют короткое письмо о том, что Леди Селена без фамилии умерла от старости в возрасте тридцати лет. Еще позже узнает – именно мягкий и податливый ветер сжег мать изнутри, состарив на десятилетия. Но маленькая Юки не знает этой правды, она слышит самое главное. Самое нужное ей сейчас. – Значит, моё имя – волшебное? – щеки болят от улыбки. – Конечно, малышка. Поэтому люби свое имя так, как любишь магию – и оно поможет в трудную минуту. Маленькая Юки счастливо смеется и спрыгивает со скамьи – ее подхватывают воздушные потоки и, покачивая, как в колыбели, усаживают на песок у железных ножек, рядом с мамой. Она с улыбкой смотрит на облака. Взрослая Юки стряхнула болезненное воспоминание и нежно улыбнулась – снежное восточное имя стало ее путеводной звездой в самые тяжелые времена. Это единственное, что она наотрез отказалась менять, принимая облик мальчишки. Потому что имя – подарок матери. А от подарков не отказываются, особенно от таких важных. – Восточное, потому что в ночь, когда мама узнала обо мне, первым ее собеседником стал пожилой Арелиец. Она говорила, – девушка с необычайной нежностью оглянулась на Льюиса, – Что оно обладает защитными чарами. Сейчас я в это, конечно, не верю, но тогда… Это очень помогло. – А сейчас… Она… Её больше нет? – Как ты понял? – Не знаю. Почувствовал. Мне очень жаль. Прости, что спросил. Юки хотелось сказать, что она очень скучает. Что вспоминает мать каждый вечер, хотя не видела ее так давно, что почти забыла черты лица, и помнит лишь мелкие детали. Что на глазах до сих пор выступают слезы, когда кто-то рядом владеет магией воздуха или курит длинные сигареты. – Ничего страшного, – сказала она, вглядываясь в изящный профиль спутника, – раны заживают. И эта зажила. – И все же… Спасибо, что сказала, пусть и так мало. Это ведь важно. Льюис на мгновение помрачнел и глубоко задумался, а затем – вздрогнул всем телом, будто мотылек, попавший в клейкую ловушку. Юки постаралась замедлить шаг, но в следующее мгновение он вновь стал собой и печально улыбнулся. – Прости, я навела тоски. – Грустить в хорошей компании бывает приятно, – Льюис посмотрел вперед и усмехнулся, – возможно, прогулка в принципе выйдет грустной. Я ведь хотел привести тебя к голубой траве, но… Мы сбились с курса. Юки подняла глаза и увидела впереди огромное кладбище, тонущее в лилиях с четырьмя лепестками. Они прошли вдоль одиноких надгробных камней без имен, лиц и оград. Дорога была извилистой, как тонкая и прыткая змея – песчаные края кружевом оплетал горец, и розовые цветки покачивались от каждого шага. Над полем порхали черные бабочки – на свету падающего в горы солнца их крылья отливали синим и рыжим. Вокруг не было никаких других цветов – только неправильные, щербатые лилии, окружающие могилы необъятным белым океаном. Льюис окончательно расслабился и принялся за свое любимое дело – разговоры. Вслушиваясь в его нежный голос, Юки узнала, что могилы горожане находят по отметинам на лепестках лилий, которые неизменно вырастают здесь весной и цветут до глубокой осени – место, вероятно, зачарованное, но никто не знает, кто это придумал, и что появилось раньше – кладбище или неправильные лилии. Новые могилы, объяснял он, располагаются ближе к городу, и там лилии осторожно выкапывают, чтобы затем высадить новые. Хотя, он в последнее время не бывал на похоронах, хотя раньше даже их не пропускал, ведь в шорохах толпы можно столько всего узнать. Юки подумала, что Льюис из тех людей, что влюбляются в каждое место, с которым их свела судьба. Что, наверное, окажись юноша в Миоле, он бы нашел тысячи интересных зданий и сотни тысяч удивительных историй – о самой глубокой станции метро, дорожке кривых фонарей, зеркальных прудах и поющих фонтанах. Он бы прикормил всех городских котов, посетил бы каждый сквер, каждую забегаловку с чебуреками и рулетами, назвал бы по имени каждое граффити на стене и каждую трещину в подворотне. А Юки бы, так же, как сейчас, внимательно слушала и, может, даже смогла бы полюбить бездушную столицу. Но он – эфемер. Лилия, вырастающая на кладбище, и не покидающая его. Возможно, сложись судьба иначе, она бы, приехав сюда на курорт, увидела и его могилу в белоснежном море цветов. От этой мысли свело все внутренности, и Юки запоздало прикусила губу. Льюис, почти синхронно с ней, резко остановился и снова вздрогнул – как в тот раз, когда говорил о родителях, а затем – ускорился, наконец выводя Юки к горам. Они осторожно поднялись по крутому склону – сильно выше, чем Юки и ее коллеги когда-либо забирались. Льюис вел ее легким маршрутом, огибая крупные валуны и цепляясь за корни деревьев. Сам он передвигался медленно и грациозно, как молодой кот. – Вот, мы пришли, – в серебре его глаз мелькнуло солнце, пробивающееся сквозь тяжелые ветви деревьев, объятых плющом. Юки вздохнула. Под ее ногами теперь раскинулся хрупкий голубой ковер – мясистые листья неизвестного суккулента блестели в золоте южных лучей, а их пушистые фиолетовые цветы мягко покачивались на ветру. Весь склон дышал свежей морской синевой, будто бы вода упруго забралась по сизым валунам и легла отдохнуть на чужую неспокойную землю. У деревьев синий океан отступал, и там рос клевер, вперемешку с неизвестными Юки дикими травами, выпускающими плющ из своих объятий. У самого большого дерева оказался достаточно крупный островок, чтобы сесть – только пришлось немного потеснится. Все внутри пугающе напряглось от такого близкого контакта. – Как красиво, – вздохнула она, чувствуя плечами солнечные лучи. – Теперь я смогу рассказать эту историю, – Льюис с особой нежностью коснулся ближайшего цветка. Тот, будто чихнув, выдохнул облако ярко-синей пыльцы, – когда-то давно, еще до нас, здесь жили Другие. Кажется, их еще называют Незрячими. Люди, не имеющие даже глаз, но способные разглядеть скрытую сущность вещей – они видели мир таким, каким он предстает перед самой магией – тонкий, многогранный, из совсем других материй. Они знали замысел богов, и честно следовали ему, охраняя магию спокойных волн, молчаливых камней и маленьких призраков, всегда заглядывающих на огонек. Их жизнь была полна магии, а скромное поселение напоминало шар из чистейшего хрусталя с магическими искрами внутри. Но однажды что-то в их мире изменилось – будто бы сама первозданная суть мира дала трещину, и магия исказила свое естество. Теперь воздух в этом месте стал другим – густым, тяжелым, одурманивающим. А сквозь мировые трещины, сквозь пустоту, смерть и темную магию, проросла голубая трава. И увидели Незрячие, и видели они кошмары – каждую луну трава насылала на них беды и проклятия, пуская корни в чужие дома и сердца. И ушли Незрячие, потерялись во времени, а трава осталась – и продолжила каждую луну… Насылать… Кошмары?.. Последние слова дались Льюису особенно тяжело – он проговаривал их по слогам, будто бы не хотел слышать. Будто они вовсе не принадлежали ему – и кто-то другой лишь нагло воспользовался юным призраком, чтобы запугать их или, напротив, предупредить. По коже пробежался липкий мороз – но Юки не подала виду, стараясь выглядеть как можно непосредственнее: – Но, это всего лишь легенда, так? Они почему-то всегда излишне жуткие. – Я не помнил, что у нее такой плохой конец, – Льюис виновато поджал губы, – Незрячие, разломы, кошмары… Надо же. Я помнил только начало, но знал, что, начав рассказывать, вспомню и конец, так что извини… Это было неожиданно. – Мне понравилась история, – Юки постаралась улыбнуться. Ей хотелось сказать, что ее собеседник невероятно талантливый рассказчик, и его голос просто очарователен, но получилось вовремя остановиться, – возможно, в ней есть доля правды. К примеру… Голубая трава действительно питается магией? Но не обязательно темной – просто питается. – О, – Льюис наконец перестал вздрагивать, – звучит логично. Юки расслабила плечи и позволила его бесконечному потоку мыслей себя увлечь – юноша переключался с темы на тему, искренне интересовался ее мнением, рассказывал удивительные вещи и переворачивал все законы мироздания с ног на голову. В другие дни Юки бы поспешила закончить прогулку, чувствуя, как расслабляется рядом с настоящим человеком, как медленно касается чужих пальцев и искренне улыбается, отвечая на вопросы. В другой ситуации она бы, конечно, не стала рисковать своим сердцем, но теперь ей двигало странное, природное чутье – она должна сделать все, чтобы отвлечь собеседника от ужасного осознания, к которому Лэндхелл толкает своего самого преданного сына. Они закончили прогулку уже после заката, у сонных дверей «Цветения», где Юки, вероятно, уже ждали на ужин. Льюис долго смотрел на нее задумчиво и почти печально, а затем вдруг крепко обнял, аккуратно обхватывая плечи: – Спасибо, – прошептал он, почти касаясь губами мочки уха, – я еще здесь только благодаря тебе. Юки моргнула. А затем сделала над собой колоссальное усилие, чтобы не расплакаться и не выложить все сразу, надеясь на чудо. – Будь и завтра всё ещё здесь, прошу. Это место странное, но я помогу. Мы здесь, чтобы помочь. Просто держись. – Обязательно, – Юки показалось, что глаза его слегка намокли, – летние ночи короткие. Я выдержу. И ушел, нежно помахав рукой. Ей так хотелось спросить – как много он знает? Что скрыл даже от нее? Что он чувствует, когда смотрит на дома, и не узнает их, когда повторяет легенды, которых не знал, когда видит стайки безмятежных на узких улочках? Но все, что она могла – лишь поднять ладонь в ответ и помахать одними лишь пальцами. Ведь любой неосторожный вопрос мог привести их в точку, где он – с распахнутыми глазами на бревенчатом полу, а она – на вершине лестницы, испуганная и готовая разлететься на тысячи осколков. В комнате горела люстра. Хиро сидел за столом и медленно, будто бы находясь под гипнозом, помешивал чай. Звон металла о кружку наполнял помещение гулким эхом. На плите стояла кастрюля, плотно накрытая крышкой и полотенцем. Ричард был тут же – он медленно поглощал пончик, отрывая от него маленькие кусочки и пачкаясь в магической крошке, как в настоящей. Мэй нигде не было. – Добрый вечер, – безэмоционально проговорил Хиро. Сейчас он сам напоминал Безмятежного, – Как погулял? Рич подлетел поздороваться и прижался к щеке подруги – все еще с набитым ртом. – Нормально, спасибо. Где Мэй? – Я не знаю, – мужчина дернулся, – где-то. Её этот мир привлекает сильнее нашего. – Не надо так говорить, – Ричи наконец справился с пончиком, – ей просто очень не терпится во всем разобраться! – И ради этого нужно ходить с какими-то призрачными красавчиками на какие-то свидания, да-да, – Хиро сделал глубокий вдох, – Давайте ужинать. Я сделал спагетти с сыром. Юки почувствовала себя виноватой, как человек, вернувшийся со свидания с призрачным красавчиком. Какое ужасное слово. Свидание. Зачем она так подумала? – Садись, садись, хватит такую рожу корчить, – Ричи устало, но радостно поманил подругу за собой, – мы и чай сделали! Спагетти с сыром на деле оказались сыром со спагетти – помимо нескольких ломтиков желтого айсавэрского сыра и белого пармезана там был еще какой-то странный, но невероятно вкусный соус. Бонусом к гарниру шла подливка из грибов со сливками – тонкий вкус навязчиво таял на языке. Ели все молча, разглядывая приоткрытые балконные двери. Рука Хиро немного дрожала, от того, как резко пальцы сжимали вилку. Разглядывая коллегу, Юки бежала от своих мыслей. Она медленно скользила взглядом по его уставшей, нервно сжавшейся фигуре – выглаженная белая футболка без единого пятнышка, серебристая цепочка, изгибом лежащая на ключице, родинка на шее и у локтя, дорогие часы. Многочисленные красные полосы на коже – маленькие тонкие царапины, похожие на те, что оставляет ловкий котенок. Отличались они только тем, что шли параллельно друг другу и с легкостью складывались в ряд, как деревья в посадке. Юки нервно сглотнула и отвернулась – ее ноги будто бы снова ощутили парализующий холод снега на общем балконе, а губа укоризненно заболела. Наверное, зря она так строга в своих суждениях. Человеческая душа – потемки. Но почему он просто не скажет Мэй, что чувствует? Почему вместо этого обвиняет ее, а потом… Юки раздраженно вышла из-за стола и так же злобно помыла посуду. К счастью, размышления о конфликте коллег ее вымотали, и сил на переосознание дня не осталось – она заснула как только коснулась подушки. Во сне молчаливый Рубин упорно учил ее складывать кораблики и отказывался отвечать на вопросы о том, кем был стражник, создавший то странное зеркало. Теперь Юки казалось, что и у него есть своя невидимая тоска – далекая от очевидного одиночества и воспоминаний о погибших товарищах. Больше всего на свете ей хотелось проснуться от нежного дуновения ветра, пробирающегося в приоткрытое окно, или от того, что Ричард, не контролирующий магию во сне, слишком сильно врезался в плечо, или просто от того, что тело наконец отдохнуло, мысли очистились, и бесконечная многолетняя усталость постепенно растаяла в горных туманах. Но увы, Юки разбудили громкие голоса коллег – они не то, чтобы действительно ругались, но разговаривали на повышенных тонах. Рич уже не спал – он сосредоточенно, как кошка, следил за происходящим, гипнотизируя закрытую дверь. Девушка села на постели. – Что случилось? – она постаралась говорить как можно тише, чтобы не выдать своего присутствия. – То, что случается, когда боишься своих эмоций, – спирит развел лапками и устроился поудобнее, – если без лишних подробностей, Хиро возмутился тем, что Мэй постоянно пропадает, она сказала, что это для дела, он спросил, для какого, она отказалась отвечать… – Ничего не понимаю, – Юки вздохнула, – почему нельзя было сразу сказать, зачем она это делает? И почему он сразу обвиняет, не разобравшись в ситуации? – Стороннему наблюдателю легко рассуждать о происходящем с рациональной точки зрения, но лишь до тех пор, пока он только наблюдатель, – важно заметил друг и притих. Это цитата из книги? От неловкой безысходности Юки легла на живот и уставилась на приоткрытую дверь, из-за которой доносились голоса. На ручке девушка заметила причудливый орнамент, у самого основания. Какая детализация. Приглушенные голоса коллег постепенно стали громче, и Юки могла слышать их, не напрягая уши, и не фокусируя внимание. Теперь они, кажется, обсуждали не конкретную ситуацию, а сразу все накопившееся. – Ты, демон тебя побери, думаешь, что можешь контролировать каждый мой шаг? Ой, спасибочки! Я именно для этого сбежала от своих родственничков. Чтобы получить еще одного такого же! – Ты сейчас… Сравнила меня со своей мамой? – Хиро не кричал, но Юки чувствовала кончиками пальцев и даже корнями волос, его злость и гнев куда ярче и глубже. – О, нет, ты намного хуже! Возомнил о своей неповторимой личности невесть что и думаешь, что я буду на задних лапках скакать как собачка цирковая. Маму хотя бы понять можно, а тебя даже пытаться не стоит. – А может, стоило? Если бы ты хоть на долю секунду задумалась о том, чем занимаешься на миссии государственной важности, поняла бы, что меня волнует! – мужчина тоже перешел на крик. Юки напряженно стиснула зубы. – Я тебе триста раз говорила, что проверяю гипотезу! Но нет, ты, кастрированный фазан, меня не слышишь. Не хочешь слышать, талдычишь одно и то же как деревянная игрушка. – Так почему ты мне не говоришь о ней? Гипотеза, гипотеза… Какие мы загадочные, – на мгновение наступила скулящая тишина, – может, нет никакой гипотезы? “Я работаю, честно!” А каковы доказательства? «Верьте мне, ребята»? – Я занимаюсь этим в свободное время. Свободное, Мистер Аккацуми, или как мне вас лучше называть? Ваше величество Император? – Это пока, а потом… – Рагу с котом! – не выдержала Мэй и, кажется громко шагнула в сторону комнаты, – вот пристал, как гигантский клещ, сил моих нет. О, я уже чувствую твои следующие правила… После десяти вечера не гуляй, короткие юбки не носи, сиди в башне, жди принца. Ты из моего лучшего друга вздумал превратится в Рэя? – Ты… Сравниваешь меня с этой мразью? Сначала твоя безумная мамаша, теперь бывший-психопат? Что дальше? Те, кто, – он оборвал себя на полуслове, – и вообще, если я такой ужасный, то почему ты вообще со мной дружишь? И дружишь ли вообще, может, просто жалеешь? Я ведь бедный бездомный мальчик, о котором необходимо заботиться! Только я в этом не нуждаюсь. Вновь повисла тишина – искрящаяся, злая тишина, какая бывает перед взрывом. Но откуда Юки знать, какая она в те минуты? Девушка с ужасом обнаружила, что сердце ее бьется гулко и болезненно. – У моей матери, – холодно и пугающе спокойно произнесла Мэй, – есть причина быть такой, какая она есть, и ты об этом знаешь. Остальное оставлю без комментариев. Сумасшедший параноик. Сумасшедший и бессердечный. Хлопнула входная дверь, и все стихло. Юки замерла в своем укрытии, сжав пододеяльник до боли в пальцах. Ричард тоже не произнес ни слова, уставившись бликующими бирюзовыми глазами куда-то в сторону. Спустя несколько секунд на телефон Юки пришло сообщение – Мэй сбивчиво извинилась, если разбудила и предложила устроить незапланированный выходной. Ей надо проветриться, да и Юки не помешало бы отдохнуть. – Она слишком хорошая, – прошептала Юки одними губами, – почему этот идиот не замечает, какая она? – А может, наоборот, замечает? Ты не думала, что вся проблема в этом? – так же тихо вторил ей спирит. – Не понимаю. – Ты действительно думаешь, что он злится на нее из-за работы, а не потому что ужасно боится потерять? Что за бред? Разве так себя ведут, когда боятся… Её этот мир привлекает сильнее нашего. – О, – вздохнула она, – но почему он не скажет ей? Она ведь действительно хорошая, она поймет, и… – Здесь дело не в том, какая она, солнце, – Рич выразительно, слишком выразительно оглядел подругу. Юки нахмурилась, будто бы догадываясь, что он скажет, – ты и сама знаешь ответ. Она вздрогнула всем телом. Юки будто бы в одно мгновение окатили самой ледяной водой на свете, она сжалась, как пружина, а затем неловко, дрожа от ужасающего осознания, выглянула из комнаты. Хиро сидел на диване, уставившись в одну точку. Брови его были опущены, плечи слегка дрожали, а глаза блестели под танцем солнечных бликов. Но ни одна слеза не скатилась по щеке, ни один мускул не дрогнул, и спина все еще казалась неестественно, кукольно прямой. Лицо коллеги напоминало безразличную маску безмятежного – пустое, безупречно чистое, не выражающее эмоций. Лишь на губе расцвела неправильным маком алая рана – след от зубов. Она такая же. Если притворится, что не боишься, мир не узнает, что тебе страшно. Не узнает, что страшно – не напугает. Надо просто притвориться. Скрыть. Если невыносимо терпеть, нужно лишь выставить одно за другое. И мир никогда не раскроет твою постыдную тайну. Так вот как это выглядит со стороны. – Наверное, мне тоже надо побыть в одиночестве, – шокированная своим осознанием, Юки резко раскрыла шкаф, – раз уж сегодня выходной.