Лэндхелл

Если бы город был стеклянным сосудом, он бы пошёл острыми длинными трещинами – еще не на раскол, но уже на грани. Мир в это утро казался хрупким, звонким, как ажурная ваза на самом краю стола. Юки чувствовала его кожей, вздрагивая от каждого движения ветра. Она злилась на это место. Оно было как зеркало, отражающее её состояние, живую ошибку магии. Злилась, что не могла помочь. Что всё, о чем она могла думать – люди. Люди, о которых она, как древняя крепость, отгородилась чётким частоколом и холодными рвами. Так или иначе, каждый человек одинок. На этой огромной холодной планете среди миллионов людей, всякий – замкнутая, изолированная система. Закрытая вселенная под стеклянным колпаком, до которой как ни беги, ни тянись к чужой душе как мотылек к свету – не доберешься ни на шаг. Любые отношения рано или поздно растворяются во времени. Иногда медленно, как убывает луна, а порой резко, как обрывается трос. И обычно в этом завершении нет ничего хорошего. Это твоё личное поражение – не успела, не удержала, оттолкнула. Испугалась. Не смогла защитить. А если не имеешь сил ни влиять, ни спасать – сиди в одиночестве, не подходи к другим слишком близко. Люди хрупкие. Если их не оберегать – они сломаются, обрекая тебя на тяжелое, томительное наблюдение. Так что, если не имеешь сил никому помочь, оставайся в стороне. Нет смысла даже пробовать начать сначала – итог всегда один. Это чувство не всегда было таким. Сначала она приняла это решение по другой, более банальной причине. Это был страх – примитивный, колючий, как промозглая осень. С ней осталось каждое воспоминание о тех, чьи крики замерли в горле в том ужасном месте, о том, кто задыхался от кашля и не мог произнести ни слова – она не помнила, как это произошло, но помнила каждое лицо. А после, спустя несколько месяцев, появилось четкое воспоминание о безымянном герое, погибшем под чужим именем среди миндальных деревьев Элсона. Боль от потери перекрывала дыхание и жгла лёгкие. Оставаться вдалеке было необходимо: просто чтобы не испытывать это снова. Юки думала, что всё по-прежнему. Что она соблюдает эту тошнотворную дистанцию лишь от страха потери. Но пустой, тоскливый взгляд Хиро, заставил её задуматься. И мысли, непроизвольно всплывающие в голове, ей не нравились. Город вёл свою пленницу. Улицы, отвечая на её пульсирующее движение, мягко изгибались, впадали друг в друга, переплетались влюбленными змеями. Пустые дома дышали вслед темными окнами, а стайки Безмятежных будто инстинктивно жались к тяжелым стенам. Они синхронно поворачивали свои кукольные головы ей вслед: Юки краем глаза заметила, что тела некоторых исказились. Так тают на солнце пластилиновые звери или расползаются плохо слепленные фигурные печенья в жаре духовки. Город медленно, тяжело напрягался, и его тревога тянулась над землей медленным пожаром. Юки замечала это тихое шевеление ужаса, но не могла ничего сделать – в отеле её ждали еще один разочарованный в себе человек и уставший спирит, а единственная, кто хоть немного понимал это место, затерялась в лабиринте улиц. Каждый взгляд на мелкие, практически незаметные, искажения отдавал болью в груди, ощущение собственной никчемности стучало в висках. Город медленно искажался, бился раненой птицей, и Юки ничем, совсем ничем не могла ему помочь, ведь всё её существо так же медленно шло длинными рваными трещинами – по контуру старых шрамов. Она не заметила, как вышла к кладбищу. Здесь было спокойно. Воздух ощущался легким и почти прозрачным, жара отступила, будто потерялась между ровными рядами стен и не коснулась этого странного, эфемерного места. Лилии приветливо кивнули своими одинаковыми лепестками, стряхнули остатки росы, и прохладный ветер успокаивающе обнял плечи и слабо толкнул в спину. Юки не нашла в себе сил сопротивляться. Она пошла мимо тропинки, ломая толстые стебли и пачкая щиколотки в тягучем нектаре. Каждый оторванный лепесток рассыпался магической крошкой, а затем вырастал снова, незаметно, выбирая те доли секунд, когда Аделл моргала или отводила взгляд. Целую минуту она пыталась отследить, как это происходило – отрывала белый изогнутый лепесток под самый корень, разминала в руках, наблюдая как сладко пахнущий сок медленно оборачивается блестящим прахом. Не отводила глаз от щербатого цветка. Старалась не моргать. Смотрела, ждала, замирала и почти не дышала – но мир шёл рябью и клонил в сон, вынуждал её опускать ресницы и растил новый лепесток в этот до смешного маленький промежуток. Сопротивление было бесполезно. Тогда Юки переключилась на утопающие в зелени надгробные камни: может, некоторые из них, появились задолго до того, как этот город восстал из пепла? У самого края, переходящего в горы, портреты на надгробных камнях, были почти неразличимы: чей-то кривой нечитаемый почерк будто вырезанный на камне сопровождал каждую картинку – заламинированную бумагу, поблескивающую на солнце. Некоторые рисунки были вырезаны будто из журнала или газеты, иные напоминали детские каракули. Где-то портрета и вовсе не было – лишь вопросительные знаки вместо дат и несколько нечитаемых строк. Одна могила, обрамленная сиреневыми лилиями, была украшена венком из сухих маков и наскоро нацарапанным разбитым сердцем. Находиться рядом с ней оказалось невыносимо – магическое поле было насыщенным, искрящемся, почти осязаемым. Собрать бы воедино подобные места и составить карту, связать каждую локацию. Может, тогда получится что-то понять? Построить психологический портрет призрака, создавшего этот тревожный мираж? Юки тяжело вздохнула. Ничего не случится, пока сокомандники не помирятся. Поэтому она и предпочитает работать одна. Или думает, что предпочитает работать одна. Уже не разберешь. Кладбище было неоднородным. Где-то стояли одинокие оградки, ровные камни обрамляли цветочные венки и ветви кипариса, кое-где даже лежал хлеб. Местами же надгробия уходили в землю, клонились к траве, как деревья в шторм, зарастали лилиями. На лепестках действительно играли цветные пятна. Она обошла всю старую часть кладбища и двинулась к городу, в свежие захоронения – на камнях замелькали смутно знакомые лица. Их портреты не напоминали детские каракули, а надписи внизу были четкие, выверенные. Здесь она нашла ту наглую официантку, грузную женщину лет сорока, кажется, хозяйку того первого отеля и нескольких юношей, работавших в «Цветении». Каждого хоронили тихо, незаметно для постояльцев. Подобно тому, как лепестки лилий росли только когда она моргала, Лэндхелл разрушался за спинами своих дорогих гостей, печальный и смущенный. Хлеб, лежащий прямо на надгробии одного из них оказался можжевеловым. Рилийская традиция. Дети, пропавшие в этих местах, были оттуда, так что всё здесь оказалось пропитано чужой культурой и солоноватым запахом океана. Она не заметила, что давно уже не одна. Что знакомая фигура склонилась перед низким памятником в молитве, и ее волосы отливают кремовым мёдом на солнце. Рикки встала, поправила мятное платьице и медленно улыбнулась. – Доброе утро, Мистер Аделл! – карие глаза девушки были покрасневшие и влажные, – Вы здесь по работе? – Нет, просто гуляю, – не стала врать Юки, – у нас сегодня что-то вроде выходного дня. – «Что-то вроде» или выходной? – ее ровный, уверенный взгляд залезал под кожу. Делиться подробностями не хотелось, но подбирать слова было сложно. – Не знаю. – Что-то произошло? Я понимаю, это не мое дело, но вы выглядите… Очень потерянным? – Я так выгляжу? – Юки тихо усмехнулась, – наверное, действительно. – Вы поделитесь? Удивительно. Откуда в этой нежной и хрупкой девушке, считающей себя человеком второго сорта, столько уверенности? – Мои коллеги поругались. А я ничего не смог сделать. Полуправда. Жар разлился по щекам. Сейчас Рикки спросит, почему они поругались, или как исправить ситуацию, или скажет, что Юки не следует совать любопытный нос в чужие дела. – А почему должны? – А кто, если не я? Они вдвоем запутались, не понимают, что творят, не могут нормально поговорить. Я давно заметил напряжение, но ничего не сделал, и в итоге всё пришло к тому, что они окончательно оглохли, а зачинщик конфликта еще оказался моей более агрессивной копией. Полное разочарование. Сказала на одном дыхании, почти не задумываясь. Кажется, Ричард называл это «синдромом попутчика» – иррациональное стремление вывалить все душевные муки на первого встречного. На того, кто никак не повлияет. Не осудит. – Вы разочарованы тем, что не смогли остановить ссору или тем, что похожи на того, кого осуждаете? – Да? – Понятно. Пройдёмся? – она так легко, будто невзначай, оторвалась от дел и повернула голову к горизонту. Солнце было почти в зените, но от гор веяло прохладой. – Но вы же… – О, это не проблема. Я закончила. К тому же… Между живым и мертвецом выбирать надо живого. Моя матушка всегда говорила именно так. Юки усмехнулась. Вся её жизнь это вечный выбор в пользу мертвецов. Мама. Эрнест. Отчим. Мэри-Энн. Точно. Её звали Мэри-Энн. Девочку, которую она убила. – Ладно, – этот разговор ничего не изменит, но, может, хотя бы убьет время. К тому же, Юки очень, очень устала. – Расскажешь, что именно произошло? Юки глубоко вздохнула и мысленно извинилась перед коллегами. Она чувствовала себя где-то между сплетницами из ее группы и мальчишками, оскорбляющими девочек, которые не захотели идти с ними на танцы. Но ей нужно было поделиться. Она осторожно начала свой рассказ, и уже не смогла остановиться. Рассказала о том, как всё началось, как её раздражал Хиро, и как было жалко Мэй. Немного упомянула то, что и её, Юки, Хиро неоднократно подавлял, и что её выводила из себя эта странная призрачная жалость в сторону коллеги. Почти рассказала что она не до конца понимает его чувства, и что Юки ничего, совсем ничего не может с этим сделать. Рикки задумалась. А затем тихо произнесла: – Он влюблен в неё. – Вы так говорите, потому что не верите в дружбу между мужчиной и женщиной. – Я так говорю, потому что он её ревнует, и ревнует не как подругу. О, он практически одержим бедной девушкой, а она ничего не замечает, гуляет с кем придется. А подавляет потому что не хочет услышать ответ, услышать «да, ты мне не интересен, я от тебя устала», я уже раньше заметила, твой коллега – очень зависимый от чужого мнения человек. Неуверенный, забитый. – Мне он всегда казался раздражающе уверенным. – С ними всегда так, знала я одного, – Рикки задумалась, – или не знала, а читала. Сердце запоздало сжалось. Нет. Она не должна заметить. – Я не знаю. Сомневаюсь, что кто-то вроде него способен настолько сильно влюбиться. – Но, согласись, он действительно очень боится её потерять. – Ужас. Поэтому я не привязываюсь к людям. – Бояться кого-то потерять – ужас? Кто ее за язык тянул? – Да. Само чувство ужасное. Это же в любом случае произойдет, потеря, то есть. Потом еще и винить себя будешь, как я с их конфликтом, хотя я, казалось бы, вообще не при чем и… – Ты сказал всё сам, – легко улыбнулась Рикки. Кошмар. Она ведь права. Юки, искусная обманщица, актриса несуществующего представления, единственная на сцене и в зрительном зале, обвела вокруг пальца саму себя. Она закусила губу, чтобы сдержать новый приступ пульсирующей боли. В висках застучало. Все её уловки, все попытки оказаться на расстоянии были бессмысленны с самого начала. Всё сломалось еще в тот день, когда Юки впервые почувствовала к коллегам что-то, кроме праздного любопытства. Что-то острое, настоящее, увлекающее. Одно маленькое, незаметное чувство вытащило ее из зрительного зала, под слепящие софиты, в шум незнакомой постановки. Стена, которую она выстраивала все эти годы, оказалась ничуть не лучше деревянных городов, сладко пахнущих дубом и акрилом. Первая волна паники отступила, и девушка ошарашенно взглянула на Рикки. В теплом взгляде собеседницы читалось сочувствие. Пульсация усилилась. Тревога вернулась. Если это повторится? Если Юки вновь кому-то навредит? Если не сможет остановить чужое исчезновение, и вновь окажется лишь безголосой наблюдательницей? Может, она уже сделала это – и миссия теперь обречена на провал? Если бы она не выделывалась, не строила из себя недотрогу, не притворялась другим и другой, этого бы… Не произошло? Или произошло, вне зависимости от ее решений? Оба варианта медленно разжигали в сердце страшную злость на саму себя. И Юки казалось, что ей снова одиннадцать, и цепь железной змеёй лежит вдоль ноги, пока они умирают в агонии, произнося её имя как заклинание, выдыхая мольбы о помощи. В нос ударил сладкий запах жасмина и незнакомой травы. Рикки осторожно прижала девушку к себе так, что Юки ощутила мягкое тепло чужого тела. Удивительно. У каждого призрака своя температура тела. Льюис мягко-теплый, почти нейтральный, а руки Рикки почти горячие – подушечки пальцев сминаются как сотканные из плоти, не из магии. – Всё в порядке. Ты в безопасности, – прошептала она, и Юки странно расслабилась, обмякла, – то, что уже произошло, было, очень, очень давно. То, что еще не успело произойти – в наших руках. Твои коллеги всего лишь поругались. Это не катастрофа, что бы тебе ни казалось. Это нормально, все люди ругаются. – Это нормально, – послушно повторила Юки и зевнула. Паника отступила резко, будто рассыпалась магическими хлопьями. Её место заняла необычайная сонливость. – Хорошо, молодец. А теперь возвращайся в отель и отдохни. Если хочешь, можешь пойти ко мне, там открыто. Мы живем на первом этаже, вход за ресепшеном. Моя комната семнадцатая. – Спасибо, – Юки снова зевнула. Теперь все тревоги путались в её сладком спокойствии и не доходили до сердца. Наверное, Хиро тоже нужно побыть одному. Наверное, потом они могли бы поговорить. – Умница, – девушка нежно, по-матерински, поправила Юки волосы и за руку вывела с кладбища, – прости, что не провожаю. Надеюсь, сам доберешься. Почему она извиняется? Юки знает этот город лучше, чем почти родной Миол. Конечно, она доберется. Солнце сонливо грело плечи, а тревога, наполняющая каждую изогнутую улочку, теперь не достигала сердца, будто отталкиваясь от пружинистого матраса. Рикки было не о чем переживать – город вёл Юки сам, извиваясь в нужном направлении, толкая её в тени перекрестков, мимо редких заброшенных машин старого образца, вдоль пустеющих торговых рядов, вбок и вверх. Но оказалась Юки вовсе не у привычных дверей отеля – сама того не ведая, она вышла на искрящийся голубым склон горы, к тому месту, где они с Льюисом сидели еще вчера, где он что-то мурлыкал, а она завороженно слушала, мечтая зафиксировать вечность, раствориться в его невесомом прикосновении пальцев. Странно. Она не должна была попасть сюда. Ей надо в отель. Но сил возвращаться уже не было: Юки проваливалась в сон почти на ходу. Она сладко, по-кошачьи, потянулась, прислонилась к дереву, как в прошлый раз, и, вспоминая прошедший день, думая об очаровательном призраке у плеча, заснула. Незнакомка была невысокой – наверное, ниже Юки. Хрупкие плечи, ровная осанка, но главное – ярко-зеленые волосы, блестящие на невидимом солнце языками пламени. Женщина стояла спиной, из-под прядей торчали изогнутые вниз кончики ушей. Юки чувствовала её магию – искрящуюся, кусачую, как оголенный провод, случайно попавший в воду. Под напором этой обжигающей смертоносной энергии хотелось спрятаться, сжаться в маленький комочек или слиться с туманной гранью мира снов. Все внутри Юки на каком-то рефлекторном уровне умоляло бежать. Но она не сдвинулась с места, лишь напряглась, если во сне можно напрягаться. – Как же с вами сложно, – заговорила незнакомка, не поворачиваясь, – верите в какого-то зануду, запрещающего каждый чих, боитесь простых разговоров. Ладно подопечная моей сестрички, а мой-то что? Приходится говорить непосредственно с тобой, а это, между прочим, не очень хорошо для нас обеих. – Почему? Кто вы? – голос прозвучал странно высоко. – Твоя магия не любит таких, как я, потому что боится. Любая сила будет бояться меня, но твоя – особенно. Кусачий котенок, вгрызающийся в хозяйскую руку, – проигнорировав второй вопрос, она обернулась, и Юки увидела ярко-зеленые глаза с россыпью живых бликов и пятна изумрудных веснушек на лице, – ты забудешь меня как проснешься, но мне важно передать сообщение. Поэтому я расскажу историю, которую твой симпатичный кавалер, кажется, забыл. Слушай внимательно. – Слушаю, – прошептала она, любуясь искрами магии в чужой радужке. Чудовищная сила. – Там, где мир расколот, цветет голубая трава, и корни ее впитывают магию как воду. Там, где мир расколот, люди неспокойны, а их души остры, как лезвие ножа. В месте раскола не доверяй ни себе, ни другим, не полагайся на свою силу. Она бьет подземным источником, взрывается фейерверками и заманивает в свои сети. Не отдавайся магии, не верь искрам на кончиках пальцев: живых те сводят с ума и толкают к краю, а мертвых… О, с мертвыми все хуже, особенно если мертвец – вовсе не человек. Разорванный мир – большая беда, но хуже лишь маг, упавший в объятия этого места. Сила обманчива, но слабость опасна – особенно у трещин. Юки подняла голову. История, которую мог бы рассказать Льюис, не играй Лэндхелл с его мыслями. Но что значит – не человек вовсе? Что может быть хуже смерти? И, в конце концов, что такое «расколотый мир»? – Голубая трава растёт там, где- Проснись Низкий и мягкий голос, как шёлковая ткань чужого платья. Кажется, он кричит. Юки не видит его, но знает – Руби заговорил. Сквозь слои сна и отчаяния, он нашел ее здесь и докричался, чтобы она… В глазах незнакомки тень беспокойства. Сердце сжимается. Надо вставать. Оно смотрело издалека. Выглядывало из-за дерева, весело покачиваясь. И только Юки открыла глаза – бросилось навстречу. Оно передвигалось на четвереньках – прямо к ней, с удушающим объятием. Её резкий толчок оттолкнул существо, оно инстинктивно попятилось назад, позволяя быстро себя рассмотреть. Тощее, некогда человеческое тело, было серовато-белым, и даже на солнце освещалось странно: неровными грязными пятнами. На плечах висели странные лохмотья, похожие на цветные тряпки. Оно стояло, будто бы готовясь к прыжку, упираясь худыми коленями в грудь. Сквозь тонкий слой кожи Юки могла увидеть форму лопаток и неестественно длинную грудину. Лучше бы она не смотрела в его лицо – плоская сизая маска, как у безмятежных. Ни губ, ни бровей, уши оттопыренные, а в глазах черный тупой зрачок с острыми бликами. Существо пробормотало что-то на непонятном языке и с гортанным рыком рвануло вперед с такой нечеловеческой силой, что Юки еле успела увернуться и больно ударилась локтём. Освобождая себе место за спиной, она попробовала вспомнить, было ли что-то похожее в программе её курса. Прыжок. Теперь оно почти повалило её на землю, Юки чудом удержала равновесие и отбросила тяжелое тело в сторону. Чудовище истерично и неестественно высоко рассмеялось, откинув лысую голову назад. Все человеческие зубы в широкой пасти оказались пугающе одинаковыми. Ноздри на плоском лице злобно раздулись и оно рысью побежало в её сторону. Последние капли сонливости исчезли, в кровь хлынул адреналин, как тогда, на лужайке. Бояться странного внешнего вида противника было бы расточительно – отбросив любое смятение, Юки бросилась навстречу, перехватывая костлявые руки без ногтей и располагая существо внизу, под собой. Оно снова рассмеялось и сделало рывок в её сторону, намереваясь укусить лицо. Юки перехватила чудовище за плечи и прижала к траве с новой силой – то приблизилось к её лицу и закачало головой, вновь рассыпаясь в раздражающей истерике. Оно напоминало и человека, и обезьяну, и еще непонятно что, неизвестное современной науке. В голове судорожно проносились варианты, но Юки даже не могла определить класс создания. Оно не было ни гуманоидом, ни животным, ни предметом, даже не подходило в категорию «прочее», как медоу́ с их уродливыми лицами. Форма таких призраков никогда не напоминает человеческое тело. А если не можешь определить категорию, играй наугад. Наверное, у неё есть несколько секунд. Юки быстро сунула руку в карман и выудила ключи от номера. Сегодня это ее оружие. Существо вырвалось из цепкой хватки и сгруппировалось в прыжке, готовясь к новому нападению. Девушка выставила самый острый ключ вперед и провела длинную полосу вдоль тонкой кожи. Чудовище болезненно зашипело, дернулось и попятилось назад. Крови у существа не было. В таком случае, оно могло бы бояться воды – можно сорвать траву и выжать из неё немного. Но запоздало Юки заметила струи слюны, капающие из распахнутой пасти и отбросила бессмысленную идею. Смех чудовища становился всё громче. Она вновь победила, в этот раз схватив его сзади. Оно неестественно выгнулось и тянуло к ней свой длинный язык. Страшилище. Догадка запоздало пронзила мысли. Это существо – определенно призрак Лэндхелла. Оно такое же, как и все они – нежная Рикки, обаятельный Льюис, грубая официантка и пышный продавец мороженого. Оно такое же, как безмятежные, подражающие людям. Оно – тоже не знает, кем является, а значит всё очень, очень просто. Если призрак не знает, что он призрак, то убить его можно как живое существо из крови, плоти и костей. Перехватить горло, сжать руками шею и… Хруста не было – только бешеный крик. Существо упало на землю и забилось в агонии. Обычный человек бы уже умер, но оно лишь умело мимикрировало под него, а от того, не совсем поднимало, как работает человеческий организм. Адреналин приятно разливался по телу. Для надежности Юки наступила на ладонь призрака и победно улыбнулась, когда нечто дернулось. – И что от меня надо? – со смехом сказала она, нащупывая в глубоком кармане штанов телефон, – напал зачем-то, теперь лежишь, страдаешь. Может, это новая форма безмятежных? Надо написать коллегам. Понятно, что они поссорились, но дело-то срочное. Существо снова зашевелилось, и Юки невольно взглянула нв его вздрагивающее тело. Лохмотья на поясе – как будто знакомая ткань. Яркая футболка, ранее облегающая крупную мальчишескую фигуру. То, как раздуваются его ноздри, то, как оно все стремилось обхватить её шею. – Чьто так-к-ко-е-е-е? – необычайно чётко сказало чудовище, – н-не ньявиться ка-да душьят? И вновь разразилось диким хохотом. Вот где она видела эту футболку. Это был он. Тот странный парень, похожий на молодого кабана, теперь стал чем-то несуществующим, изгибающемся, кусачим. Кожа чудовища в месте пореза слезала, вырисовывая болезненно белый скелет. Никаких внутренних органов, никакой крови или хотя бы жидкости, похожей на кровь. Только тонкая ткань, делающая вид, что она кожа, и пластиковые кости. – Ты Джер? – Сюмасседсяя ба-а-б-ба, – просипело существо, – э-тьо и-зза тибия! – Из-за меня? Юки попятилась, отпустив монстра, отошла и угодила ногой в ярко-фиолетовый цветок. Голубая пыльца наполнила воздух. – Убийца, – чётко сказало существо и улыбнулось слишком по-человечески, – теперь я все про тебя знаю. Ты – монстр. Слышать такое от чудовища из резины и костей? Призрака, изменившего свою форму до неузнаваемости? Слышать, как тебя называют монстром, стоя в облаке синеющей на кислороде цветочной пыльцы и знать, вспоминать, думать. Всё внутри обожгло искрящейся, неведомой силой, руки стали горячими, и существо завизжало, дёргаясь в конвульсии, чувствуя исходящую от девушки магию. Он не смеет. Она не виновата. Она ни в чём не виновата. Ни тогда, ни сейчас. Новая, смутно знакомая боль поднималась изнутри, застряла у печати и расколола её. Что-то вырвалось из её рук, всколыхнуло землю, срезонировало с пыльцой и электрическим током пробежалось по всему телу. Существо билось в конвульсиях, пытаясь отползти подальше. Нечто фиолетовое и искрящееся сжигало монстра заживо, а тот со смехом выгибался, улыбался зубастым ртом, до самого конца своего существования. Юки смотрела на его белоснежные кости, на его слабеющие руки и что-то вспоминала. Никого не осталось. Сначала они убивали по одному, а потом перешли на двоих. Последние ребята ушли все вместе, их блестящая от избытка магии кровь сливалась вместе в большом тазу. Они заставляли Юки не только смотреть, но и трогать. Перебирать. Переливать. Они смотрели на неё своими звериными глазами.Они чего-то ждали. Отчим всегда говорил, что любой десерт хорош только после основного блюда. Что нет смысла есть шоколад или пирожное, пока в тарелке дымиться суп, ведь в таком случае у сладкого не будет вкуса. Юки была их «десертом». Иногда ей казалось, что все эти убийства существуют лишь для того, чтобы она смотрела, чтобы она видела чужие страдания, а Они улыбались, заглядывая в её заплаканное лицо. Скалили острые зубы, гладили грязные, взъерошенные волосы и замирали в нетерпении. Они ждали. Сегодня они привязали её к столбу – деревянному колу, воткнув тот в землистый подвальный пол. Всё-таки не чердак. Юки умела развязывать такие узлы, умела использовать такие длинные бревна в свою пользу. Юки уже знала, где выход и знала, у какой из женщин под ритуальной рубахой ключ. Она знала, что её ослабленное тело хочет жить, и что в таком состоянии даже самый немощный ребенок способен на многое. Но, выйдя из смрада подвала, что она скажет? Зачем ей отсюда убегать? Спасать больше некого. Снаружи – злые, разочарованные лица, не способные без неё наказать это древнее зло, вросшее в каждое тело, отражающееся в каждом зрачке. Никто не поможет. Если они все погибли, ни в чем больше нет смысла. Юки выдыхает. Скоро всё кончится. – Ния, – писклявым голоском скалится одна из женщин, – почему оно не злится? Не плачет? Не умоляет? – Боже, Айя, не спрашивай это у меня! Этот маленький монстрик всегда ведет себя не так, как надо. То народ веселит, то лекарства раздаёт. Тьфу. Ментовское отродье. – Но это того стоило, – мужчина с глупыми бакенбардами гладит Юки по щеке, – ничего, сейчас всё будет правильно. Женщина, которую назвали Айей, садится перед Юки и снова улыбается. Её резцы острые, как у грызуна. Она рассказывает. Долго, облизывая подробности своим змеиным языком. Рассказывает то, что Юки видела и так, напоминает каждую деталь. Каждый отрезанный мизинец, пятку, руку. Перерезанное горло. Хруст костей. Ожоги. Она напоминает, а затем улыбается. Мужчина с бакенбардами вывозит уже знакомый кровавый чан и касается его кончиками пальцев. – Знаешь, в чём главный секрет, малышка? В том, что нам не нужно столько детей. Мы просто искали нужного ребенка. Нам всегда нужна была только ты. И твое дорогое начальство это знало. Они отправили тебя на убой, хотели, чтобы ты напиталась чужой болью, а затем уничтожила нас всех. Наивные. Он опрокидывает чан вниз, к ногам Юки и густая, несвернувшаяся кровь, тянется к Юки длинной рекой. В крови плавает что-то, на что она старается не смотреть. В луже к ней подплывает ярко-серый глаз. Так вот оно что. – Видишь? Это всё, что осталось от них. А ведь ты могла просто отдать свою силу нам. Сказать – «используйте меня! Берите!». Но не сказала. – Почему не сказала, Юки? Откуда они… Если бы она только знала. Если бы знала, она бы отказалась от этой миссии. Послали бы другого ребенка – он бы внедрился, втерся в доверие, и нашёл выход. Ему было бы всё равно на их издевательства, на маленьких детишек, жмущихся к холодным углам: он бы просто выполнял свою работу. Или, если бы кто-то был смелее, чем она? Не отсиживался, ожидая взрослых, не верил каждому их лживому слову а просто перерезал бы всем глотки и сбежал? Что за бред? Никто не должен переживать такое. Ни один ребенок не заслуживает ни видеть, ни чувствовать то, что ощутил в этом затхлом подвале каждый. Перед Юки – монстры. Но там, за этими тяжелыми стенами, тоже только монстры. Они знали. Они хотели использовать её. Ненависть мягким чернильным пятном ползет по телу, ядовитой змеей обвивает шею. И, когда улыбчивый мужчина вновь тянет в её сторону свои когти, рассказывая, что им нужна была только она, он умирает – сгорает заживо, от маленькой и хрупкой искры, падающей на черные складки пиджака. Мир плывет. Железный запах крови, сладкий – разложения и гнили, кислый – отходов. Белозубые улыбки тех, кто обманывал её все это время. Злость поднимается снизу, от ног к зрачкам и плотно сомкнутым губам, к кончикам пальцев. Что-то на руке трескается, как стеклянная тарелка, мелодичный гул наполняет комнату. Сердце бьётся в висках, и мощный энергетический толчок заставляет Юки выпрямиться, напрячься. Горит верёвка, горит кол, а затем – все взрывается. Эта энергия сильнее огня, это – чистый, концентрированный яд, вырывающийся из тела. Исчезает чан, и то, что осталось от мужчины с бакенбардами, изгибается Ния, и кожа на её теле горит до костей, Айя пытается убежать, но энергия добирается и до неё. – Маленький монстр! – кричит она, сгорая, – будь проклят, монстр! Юки чувствует, как по венам течет концентрированная ненависть. Юки наполняется силой и злостью, находя в коридорах подвала каждую и каждого, кто убивал и мучил её друзей. Юки стоит посреди комнаты, где они еще недавно засыпали, жались друг к другу на холодном подвальном полу, смотря, как снег залетает в плохо закрытое окно. Горячие слезы обжигают щеки. Юки плачет, злится и сияет страшной разрушительной силой. Юки не хочет ни жить, ни умирать, она хочет, чтобы всего этого больше не было. Гремит взрыв. Нечто поднимает её над землей, над удушающим пеплом, и опускает вниз, у ажурных ворот. А за ними действительно больше ничего нет. В висках стучит. Она вспомнила. Это она взорвала детский дом. Она убила всех причастных. Она – чудовище. Знакомую силу уже не остановить, она рвётся наружу, пульсирует, жжёт. Юки закрывает глаза. В этот раз всё иначе, теперь она не хочет. Теперь – нет ни злодеев, ни пособников, даже страшного призрака больше нет, они – лишь туманные образы в голове, тряпичные куклы. Теперь она бы всё отдала, чтобы всё осталось как есть, а мир не прерывался ни на мгновение, но древнее зло, покоящееся в ней, уже решило иначе. Это зло хочет, чтобы всё исчезло, и оно непременно добьется своего. И снова – она монстр. Уничтожит весь этот город с почти дорогими людьми, невинными призраками и, наверное, умрет сама. Годами сдерживаемая сила не разберет, кто ей враг, а кто друг и сожжёт все до основания. Но этого не происходит – Юки лишь накрывает мягкой и теплой волной чужой магии. Ярко-изумрудные языки пламени заботливо укутывают её в свои объятия и гасят зарождающийся взрыв, обнимают плечи, щекочут место, где раньше стояла печать, а затем нежно, оставляя сладкие хлопья пепла, забирают с собой и мёртвого призрака. Огонь не жжёт траву или деревья, не касается её тела, лишь ослепляет и обнимает, разрушая искрящееся смертоносное облако, оседающее на голубую листву. От яркости вспышки Юки закрывает глаза и чувствует, как кто-то большой, добрый и тёплый здесь, среди огня, прижимает ее к себе. Она слышит чье-то бешено бьющееся сердце и чувствует, как по волосам медленно скользит мягкая широкая ладонь. Она не хочет открывать глаза. Юки чувствует, как руку гладят чужие пальцы, и как от этого колючего прикосновения всё внутри успокаивается, приходит в равновесие. Кажется, этот человек, или не человек, забрал бы и плохие воспоминания, если бы мог. Юки расслабляется в чужих руках, обмякает и чувствует, как её медленно отпускают, и как исчезает зеленая вспышка. Открывая глаза, она видит лишь пустую, залитую солнцем поляну и горсть пепла, напоминающую о столкновении двух смертоносных стихий. Все её ладони – в блестках, на самом деле магических искрах, а на руке больше нет печати. То, чем она владеет, временно подавлено, но не побеждено до конца. Она знает, почему магию подавили и знает, что настоящим замком была не ажурная комбинация кругов и символов на предплечье, а недостающее воспоминание. Теперь, когда таинственный незнакомец, успокоил её душевную бурю, боль не ушла, но стала терпимой, как надоедливый фоновый гул. Юки огляделась, будто надеясь заметить своего спасителя. И действительно: лишь на долю секунды за деревом мелькнул тёмно-синий плащ, а затем растворился в солнечном пятне. Кажется, Люси так и сказала, пусть и не прямо – она знает того, кто обладает зеленым пламенем. И, возможно, он ближе, чем Юки думает. Вполне возможно, что этот человек – их куратор. – Здравствуйте, – шепчет Юки в пустоту, – я не знаю, что еще сказать, но… Спасибо. И очень старается улыбнуться. Пространство за деревом вздрагивает и вновь успокаивается, а Юки надо отдышаться и принять новую реальность. Она оглядывает руки – последние крохи магии опадают, взрываясь у земли маленькими фейерверками. Чистая энергия, что почти вышла из её рук, способная взорвать огромное здание, сжечь и испепелить. Не огонь, не электричество – чистая магия. Та, которую может уничтожить лишь зеленое пламя, и та, которая может погасить даже такой сильный огонь. Люди не способны владеть магией Искры, самой опасной за все тысячелетия существования Анеки, легендарной и необъяснимой. Чтобы человек владел магией, она должна иметь форму: огонь, вода, призыв или, скажем, удача. Даже если направление магии странное и абстрактное – оно есть, и оно работает по своим правилам. А это… Юки старается вспомнить хоть что-то, успокаивая последние отголоски памяти. Получается плохо. Но, кажется, если и случались в мире магические катастрофы, расколы, взрывы и цунами, если образовывались трещины, заполняемые океаном, землетрясения, убившие целые страны, то это была вина магии Искры. Дикий неприрученный зверь, почти паразит. И ей повезло иметь эту силу – возможно, единственной в мире. Это интересно и дает некоторое могущество, но в современном мире от него никакого толка. Наверное. Ладно. По крайней мере, сейчас она никому не навредит: бушующий ураган внутри обернулся щербатым штилем, так что едва ли это проблема. Куда важнее метаморфозы ее старого знакомого, надо скорее рассказать об этом коллегам и… Юки нервно усмехнулась. Какая же она жалкая. Это ведь совсем не то, что её волнует. Ни магия, ни уродливое чудовище не беспокоили ее так, как тревожило это новое осознание. Правда, которую её же память долгое время скрывала, как заботливый родитель. Если её жизнь была сценой, то подсознание казалось тяжелыми кулисами, укрывающими неудобную правду. Психолог, осматривающий Юки раз в год для галочки в бланке однажды сказал, что её пробелы в памяти являются защитной реакцией. Попыткой организма защитить свою хозяйку от чего-то ужасающего, что она, вероятно, не способна вынести. Но проблема в том, что «ужасающее» никуда не девается. Оно произошло, оно было замечено и обработано, а посему не могло не повлиять на поведение, мысли и даже на сны. Теперь Аделл помнила их особенно чётко, будто кто-то аккуратно штопал изрешеченное дырками одеяло. Фрагменты трагедии занимали свои места, хлопали в окровавленные ладоши и отдавали лёгким звоном. Юки подумала, что вовсе не память решила сжалиться над её бедным измученным сознанием. Это магия, избавившись от оков надоедливой печати, вступала в свои права, показывая хозяйке то, что она обязательно должна помнить. Это было больно, как нож в живот, или руки на шее до синяков и легкого хруста. Но ещё это было правильно. Теперь она знала, что виновата во многом, но не в смерти этих детей, не в крови на чужих ногах и пальцах, не в том, что это произошло. Она виновата только в своей детской глупости и бездействии, а это не такой уж и тяжелый грех. Теперь в памяти почти не осталось проплешин. Почти – потому что одна девочка так и не появилась в сознании. Юки помнила ее светлые, почти белоснежные волосы и разные невероятно яркие глаза. Помнила, что она ей кое-что сказала, и что Юки расколола мир одним своим ответом, пусть и самым честным. Но что случилось потом? Между смехом того мальчишки и её смертью? Кажется, даже магия не была способна разбить эту стену. – Наконец-то я тебя нашел! – Рич вылетел из-за ближайшего дерева и обеспокоенно прижался к щеке, – ты в порядке? Что это вообще было? – Возможно, я только что получила свое фейское превращение, – Юки устало улыбнулась, вспоминая старый мультик про школу крылатых волшебниц, который смотрела в глубоком детстве. – Похоже на то. Твоя энергия вдруг резко возросла, а потом снова успокоилась, я так испугался, – призрак обеспокоенно оглядел подругу, летая вокруг, – это чувство, я помню его, это ведь было так, когда… – Когда я взорвала детский дом вместе со всеми преступниками? – говорить об этом было странно, Юки чувствовала как немного покидает своё тело и наблюдает со стороны, но что-то внутри вернуло её обратно. – Что? – Я всё вспомнила, Ричи, – она тяжело вздохнула, – и это сделала моя магия. Спирит молча прижался к её груди и замер, оставшись теплым магическим огнем у сердца. Остатки внутреннего шторма, иногда поднимающие вихри над плоским штилем окончательно исчезли. Энергия, которую Юки все еще ощущала внутри, окончательно успокоилась и заснула, как уставший хищник. Сердцебиение ее стало ровным и медленным. – Как ты? – осторожно спросил призрак. – На удивление неплохо. Даже лучше, чем было – теперь я понимаю, что многое в моем восприятии ситуации было ложью и искажением. Раньше внутри меня была только вина, а теперь больше злость и отчаяние. – Но все равно, наверное, больно. – Конечно, – ни одна рваная рана не заживает за сутки, а в душе Юки был ноющий открытый перелом, – но стало яснее. Не знаю. С этим надо пожить. Они помолчали. Юки чувствовала тепло компаньона на своей ладони, легкий ветерок, целующий вспотевший лоб и сладкий запах фиолетовых цветов. По небу неторопливо плыли облака, плющ поднимался по толстым стволам деревьев, а мир не изменился ни на йоту. Ветер поднимал мягкий пепел зелёного пламени, заворачиваясь в легкие вихри, и жизнь медленно продолжалась, всё отдаляя Юки от костоломного пекла взрыва, разрушившего хлипкое, окропленное кровью здание, где однажды исчезло всё некогда имеющее значение. Это не было ни исцелением, ни началом. Но чем-то всё же было. – Пойдем? – почти по-настоящему улыбнулась она, наклоняясь к горстке пепла и засовывая несколько хлопьев в карман. – Пойдем. Они спустились с холма в городскую духоту. Лэндхелл все еще дрожал где-то на грани раскола, и Юки с тоской наблюдала за пустыми торговыми рядами, зарастающими клумбами и закрытыми кафе. Смотрела, как на сухом пыльном ветру качаются яркие надувные круги – полосатые, как леденцы на день черты. Тени жителей медленно ползли, всё еще не реагируя ни на Солнце, ни на облака. Над головой пролетели чайки, истерично рыдая на своём языке, а на макушку, кокетливо качая крыльями, присела бабочка. Призрачная бабочка. Она коснулась плеча, взмахнула своим полупрозрачным телом и исчезла, рассыпавшись на магические хлопья. – Ричи, это разве не?.. – В Лэндхелле нет других призраков, – прошептал спирит, оглядывая место, где только что было существо, – но почему я сразу не почувствовал, что они появились? Ричи говорил, что Безмятежных кто-то изменил, но могут ли призраки меняться сами? Что помогает им меняться. В памяти всплыли обрывки её дневного обжигающего сна. – Живых оно сводит с ума и толкает к краю, а мертвых… О, с мертвыми все хуже, особенно если мертвец – вовсе не человек, – проговорила она, – ты же вроде утверждал, что безмятежные не люди, да? А что если никто, кроме нас, не является человеком? Старалась говорить тихо, чтобы никто из горожан не услышал. – Фраза, которую ты сказала… Откуда она? – Это сложно объяснить, я и сама не знаю. Но теперь, когда моя чувствительность к магии стала выше, я ощущаю это особенно явно. И, думаю, может, помимо нашего территориального гостя, здесь есть кто-то еще? Нет, что-то. Что-то, что однажды заставило город разрушиться и исчезнуть, а затем… Юки вытащила из кармана телефон, чтобы записать теорию в заметки, пока плавкая жара окончательно не деформировала её мозги. И обнаружила сразу несколько сообщений в общем чате. Хиро спрашивал, всё ли у них в порядке, интересовался, где все и даже злился. Юки это даже взбесило: сам эту кашу заварил, так сам и расхлебывай. Но что-то в этих нервных сообщениях было странным, особенно в сочетании с десятью пропущенными от коллеги. Как и любой подросток, Юки игнорировала прочие режимы на телефоне, кроме беззвучного, и вообще старалась никому никогда не звонить. Но теперь она сама неуверенно нажала на звонок и приложила плоский экран к уху. – Слава Богу! Хоть ты ответил! – слегка дрожащим от напряжения голосом выпалил Хиро. – А что-то случилось? Мы вроде решили, что сегодня выходной, можем ходить где хотим. – Да! То есть нет, то есть, да, – кажется, коллега пробормотал себе под нос крепкое матерное слово, – Мэй пропала. – Или она гуляет и не берёт трубку? – нервозность Хиро озадачивала и даже пугала. – Она не была в сети уже очень давно. Телефонные звонки не доходят, а её геолокация просто исчезла. – Исчезла?! – если первое и второе можно было списать на то, что коллега не берет трубку, потому что хочет побыть одна, отключила интернет, и прочее, то это уже было очень странно. Но, конечно, тоже вполне имело спокойное объяснение. – Она не отключена. В приложении написано, что Мэй продолжает транслировать своё местоположение, просто её нигде нет. Вообще нигде – техника выдает ошибку. Объяснения больше не было. Юки уже на ходу предложила Хиро отследить её положение, чтобы исключить простую ошибку или «глюки» техники, но всё было в порядке – Хиро прекрасно видел, что она движется к центральному скверу с фонтанами, где он обессиленно ждал хоть кого-то. Она всё ещё не переживала слишком сильно – техника вещь довольно ненадежная, а Мэй, вероятно, смертельно устала от всех вокруг и решила отсидеться где-то на краю города. По крайней мере, Юки бы поступила именно так. Но Аккацуми что-то невероятно волновало. Его голос никогда не звучал так, он никогда не признавался в дрожи своих рук, его дыхание не сбивалось даже когда они в пятый раз обходили город по периферии. Как же быстро он бежал? Отчего так нервничал? Он определенно знал Мэй дольше, чем Юки и, наверное, понимал что-то, что неопытная Аделл упускала. Всё же, чужая душа – потёмки. – Я здесь! – Юки вынырнула из лабиринта живой изгороди, Ричард пролетел следом. – Боже, спасибо, – прошептал Хиро, подходя к ним, – извиняюсь за панику. Мы в последнее время в принципе редко ссорились, а тут что-то. Ты сам знаешь, это место какое-то странное, выводит на эмоции. Я наговорил ей глупостей и… Там, где мир расколот, люди неспокойны, а их души остры, как лезвие ножа. – Хорошо, хорошо. Так почему ты так переживаешь? – Это сложно объяснить… Когда мы еще ссорились, она никогда не исчезала и… Я боюсь, что она могла попасть в беду. – Ладно, объясните позже, – Ричард лукаво улыбнулся, – я уверен, что с ней всё в порядке. Но, тем не менее, для спокойствия партии, я найду Мэй. – Ты и так можешь? – Только если разделит с человеком еду или напиток, или если связан с ним, как в моем случае, – объяснила Юки, – это очень надежно, ведь Рич не чувствителен к магическим и физическим барьерам, когда ищет кого-то. – Так чего ты ждешь? Скорее! – Хиро сжал края скамьи своими длинными пальцами. Спирит учтиво поклонился, и его глаза загорелись мягким бирюзовым светом. Он зажмурился и исчез, не указав Юки ни направление, ни иные координаты. Но это было не нужно. Теперь она могла свободно ощущать энергию компаньона, как он всё это время чувствовал её. Вот, Рич облетел город сверху, вот опустился к западным склонам, с противоположной от Элсона стороны, приблизился к ним, еще ближе и, не долетая до земли… Исчез. – Это странно, – неуверенно произнесла она, – я его просто больше не чувствую. Может, там действительно стоит магический барьер? Но тогда Ричи скоро вернется, как я и говорил, он способен преодолевать такие трудности. Так что идем. – Куда идем? – Ой. Идём на запад. Хиро устало кивнул, и они пошли. Но шли минуты, сплетаясь в часы, солнце катилось им под ноги, тени становились уродливо длинными, а спирит не возвращался, даже не появлялся во внешнем мире. Юки и Хиро уже дошли до места, где Юки, вроде как, ощутила энергию друга в последний раз, прошли его еще раз, заглянули под каждое дерево на пути, углубились в лес или в город, заглядывали в окна опустевших домов, перелезали через заборы и дергали дверные ручки – Мэй нигде не было. Магия вокруг ощущалась странно нормальной, нормальнее, чем в любой точке Лэндхелла. Поле здесь было стабильным монолитом, какой не заподозришь в любом искажении. Мэй в сети также не появлялась, не обновлялась её локация, и оставались неотвеченными многочисленные звонки. Хиро нервничал, кусая губу, отходил дальше, к морю, а Юки спешила на север, а потом на очередной улочке они пересекались и разочарованно пожимали плечами. Теперь Аделл тоже начала переживать, пусть в её душе и теплилась ироничная надежда, что Мэй давно ждёт друзей в отеле со сломанным, например, телефоном и удивляется, почему никто не приходит. Но чудеса случаются крайне редко. И в этот раз мир явно был не на их стороне – неожиданно маленький номер «Цветения» оказался пустым и темным. Чернота спускалась со стен каплями патоки, разливалась по полу и будто засасывала в свое сердце. – Я не думаю, что нам стоит спать, – Хиро устало зевнул, – пропавших детей ищут сразу, потому что первые десять часов – самые надежные. – Да никто не ищет пропавших детей, – Юки опустилась на колени к сумке с едой. Там еще лежала наполовину полная банка перетертой с сахаром ежевики, собранной Мэй. – Я знаю это не хуже тебя, но, по крайней мере, их должны искать именно так. Что происходит на самом деле я в курсе. Особенно в детских домах. – А? Юки ожидала, что избалованный и, вероятно, богатый мужчина вряд ли знает, что происходит за холодными стенами приютов. Но его голос звучал не отстраненно, а с холодной агрессией. Пакетики с лапшой быстрого приготовления наконец нашлись, и один был поспешно вручен Хиро в руки. Зашумел наполненный до краев чайник. – Что-то не так? В нашем детском доме всё было ровно так же, как везде. Пропал – значит, одним голодным ртом меньше. Особенно если ребенок – сирота, а не отобран у родителей государством. Хотя таких, конечно, меньшинство. Это же тоже показательная порка. Юки медленно развернулась к коллеге. Его четко выверенный образ трещал по швам и всё, что она о нём придумала оказалось ложью и глупой фантазией. То, что Юки приняла за избалованность, за аристократичность, за высокомерие – чем это было на самом деле? А может, она не ошиблась, просто даже такие ужасные условия жизни не смогли его сломить? А может, Рикки была права. – Я не знал, – прошептала она, усилием воли поймав мужское родовое окончание, – ты просто выглядел довольно богатым. Они сели за стол и принялись за плохо сваренную лапшу. – Давно я не слышал таких слов. Не то, чтобы я это специально скрываю, но все равно приятно. Дорогая техника – подарки Мэй, одежда – магазины подержаных вещей, квартиру выгрызли у государства. Вот и всё моё богатство. – Я больше про поведение, – мягкий мясной аромат заполнил пространство, Юки облизала влажные губы, – прямо-таки принц. – От родителей осталось, – отмахнулся парень, – считай выдрессировали. Лукавлю, конечно, что не специально так себя веду, но тем не менее. Юки задумчиво отправила еще одну вилку в рот. – А Мэй? Хиро опять помрачнел, видимо, вновь ныряя в тягучее беспокойство. – Она как раз из богатой семьи. У нее две квартиры, а у родителей одна, но двухэтажная. Я даже не знал, что такое существует. Но толку от этой семьи ноль, кроме денег. – Да ладно? – Наверное, эту историю должна рассказывать сама Мэй, это не мои тайны, не мои страхи, извини. Но то, от чего они не могли её спасти. То, что так напугало меня в её пропаже… Это… Это всему причиной. – Так, – лапши почти не осталось. Они доедят, и снова примутся за поиски, вооружившись фонарями и магическими измерителями. Но в это мгновение, среди мясного пара, нервного мерцания верхнего света и полумрака чужих комнат, Юки впервые отчетливо почувствовала человека рядом с собой, даже сквозь уже опостылевшую маску мальчишки с её именем, фамилией и глазами. И Хиро больше не казался злодеем, дураком и неприятным типом, а был обычным человеком, со своими слабостями и недостатками. Человеком, обеспокоенным и искренне любящим, пусть и панически напуганным этим фактом. В этот миг, заглянув в его прошлое, увидев эту сторону жизни вечно недовольного коллеги, Юки решила попробовать принять его существование. – Мэй не может оставаться одна. Не боится, не недолюбливает. Не может. Ей всегда нужен человек рядом – или не человек, или иллюзия человека. Или место многолюдное, шумное. Она спокойно живет одна в квартире, потому что за стеной соседи, и она, например, нормально передвигается по городу, но в остальном… Господи, как плохо, что я это рассказываю, – Хиро сделал глубокий выдох и попытался подобрать правильные слова, – просто хочу сказать, что здесь она понимает, что вокруг – не люди. И если останется одна слишком долго, это может плохо закончиться. Раньше, когда были похожие ситуации, она всегда оставляла для меня пространство, потому что знала – как бы отвратительно я себя ни вёл, я всё равно рядом, даже худшая версия меня. А если я рядом, значит, ничего не случится. И если она где-то без связи, без доступа к приложению и без людей… Даже если она в безопасности, я все равно не могу оставаться спокоен. Вот оно что. Он действительно любит Мэй – не злится, не закатывает глаза. Он относится к ней пугающе серьезно для такого человека, оберегает как дорогую подругу, нервничает даже сквозь пелену злобы. Теперь Юки начала понимать его чувства – конечно, в той каше эмоций, как и сказала Рикки были ревность и страх быть отверженным, но, может, были и другие, более благородные чувства? Может, Юки на самом деле ничего не знала о своих коллегах, а лишь притворялась, упиваясь своими детскими предрассудками? Она не имела и малейшего понятия. Но этот человек, сидящий перед ней, нервно теребящий край кофты, нравился Юки куда больше высокомерного эльфийского короля. – Она не одна, – тихо произнесла девушка, поднимаясь со стула, – с ней Рич. Он в обиду не даст. А мы – обязательно найдем их, слышишь? Хиро сдавленно кивнул и тоже встал. Затем подошел к сумке, порылся в ней и протянул Юки энергетический напиток. Им предстояла тяжелая и бессонная ночь. Девушка влезла в толстую мужскую кофту на два размера больше – ночью нагретая до предела земля стремительно остывала, и прохлада медленно накрывала городскую духоту. И теперь она, смешиваясь с темнотой, затекала в раскрытое настежь окно. Без Ричи здесь было непривычно пусто. Юки не переживала за друга, ведь спириты неуязвимы. Эти маленькие создания по-настоящему бессмертны: их не берет ни магия, ни физическая сила, они могут уставать, грустить и даже болеть, но умирать и исчезать банально не умеют. А Рич был не просто спиритом, он был очень мудрым и опытным, пусть и показывал это катастрофически редко. Однажды, говоря о возрасте, они обнаружили, что почти ровесники – спирит даже немного старше. Поэтому, где бы сейчас ни был ее маленький взрослый друг, он несомненно был в порядке. Но мысль, что Ричард может вовсе не вернуться из этого путешествия, навсегда уйти в чужой, незнакомый Юки мир, изменить форму или, скажем, забыть подругу навсегда, действительно пугала. И знакомая тревога, уже наполняющая девушку во время поисков Мэй тихо выходила за края берегов. Юки криво улыбнулась своему отражению, отпивая из жестяной банки. Она действительно бесполезна – даже с новыми способностями. Но попытаться сделать хоть что-то, наверное, стоит. Винить себя будет потом. Они с Хиро молча спустились на первый этаж, все еще окутанные странной близостью. За стойкой ресепшена вновь сидела Рикки. Заметив ребят, она приподняла голову от своих записей и широко распахнула медовые глаза. – Доброй ночи! Боже, Юки, что случилось? Юки непонятливо наклонила голову. – Мэй пропала, – ответил за неё Хиро, направляясь к двери, – и Ричард, отправившись её искать. – Потерялась? В городе? Она же каждый день куда-то уходила? – горничная подскочила, – или в лесу? – Мы не знаем, – честно призналась Юки, – поэтому и думаем, что с ней что-то произошло. Рикки решительно вышла из-за стойки, подцепив тонкими пальцами связку ключей. Юки и Хиро вопросительно замерли в дверном проёме. – Я вам помогу. Я же местная – мне откроют в окрестных домах, поспрашиваем тех, кто еще не спит. Тех, кто еще остался. Юки неожиданно вздрогнула от пугающей догадки – а если на Мэй напал кто-то, похожий на того монстра? Но тогда Ричи бы нашел её, а он исчез следом. Эти монстры довольно слабы, только выглядят жутко. Значит, они имеют дело с чем-то другим. С чем-то, что, вероятно, ещё опаснее, чем все чудовища вместе взятые. С очередным искажением этого странного мира. Рикки решительно выключила свет. – А разве вы можете покидать рабочее место? – Хиро придержал дверь. – Это не имеет значения. Больше никого не осталось. Они тяжело замолчали и вышли в холод ночного Лэндхелла. Зазвенела замочная скважина. За спиной осталось холодное, тёмное «Цветение», а впереди – непривычно тихий городок с редкими огоньками старинных фонарей. Тишину холодных улиц заполнял треск сверчков, перекликающихся с ровным биением волн о тяжелые прибрежные валуны у краёв лагуны. Где-то в горном лесу протяжно застонала неизвестная птица, ухнула сова. У крыш бабочками кружили летучие мыши, на ветру покачивались ночные цветы. Город казался сонно-спокойным, медленным, безмятежным. Вниз холодно глядели звёзды, их безразличный свет заставлял ёжиться и прятаться в глубине изогнутых улиц. Рики сжала обнаженные предплечья, и Юки уже расстегнула было свою толстовку, но Хиро её опередил, накинув Рикки на плечи свою кофту. Юки слабо улыбнулась. Всё же, он хороший человек. Просто со странностями. – План такой. Начинаем там, где закончили, на западе. Леди Рикки, на всякий случай не заходите за первую линию деревьев, на склон. Ричарда в последний раз видели там. Лучше осмотрите город. Юки, ты по желанию. – Хорошо. Я помогу тебе с лесом. – Потом постепенно осматриваем окраины, я попробую зайти в старые дома, даже если там никто не живет. – Хорошо. Когда осмотрим всю периферию, Рикки углубится в город, а мы с Юки будем углубляться в лес. – Я могу еще посмотреть у моря, – кивнула их новая помощница, – конечно, маловероятно, но если вдруг… Хиро промолчал. Юки кивнула. И они снова углубились в поиски, в этот раз заходя дальше, чем прежде. Там, где магия была особенно плотной, Юки окунула в землю очередной измеритель, а затем всё-таки перемахнула через забор ближайшего домика, приземлившись в маленький и почему-то цветущий куст сирени. Но ни жителей, ни следов Мэй она не заметила. Так было и в следующем доме. Теперь, когда призраков стало еще меньше, а кладбище выросло вдвое, Лэндхелл особенно сильно казался ненастоящим. Может, не картонной копией, но большим лабиринтом, кукольным домиком или, скажем, торговым центром – громким и оживленным днем и таким же до мурашек пустым ночами. Где-то еще спали люди. Они устало терли глаза, потягивались и отвечали, что не видели невысокую полную брюнетку, а если видели, то не сегодня, а если знакомы с ней, то «пожалуйста, расскажите, что произошло, мы волнуемся». Чем больше они прочесывали окраины, с их заросшими участками, тем сильнее Юки накрывало отчаяние. Ей казалось, что они топчутся на одном месте или ходят кругами, или проходят мимо очевидной улики – что-то из этого или всё сразу. Гул моря звенел в ушах, превращаясь в чей-то плач, Хиро кусал губы и то и дело касался пластырей на запястьях, а Рикки иногда появлялась на горизонте и отчаянно мотала своей очаровательной белокурой головой. Рядом с ней, мигая, летал светящийся цветок. Интересно, почему она так встрепенулась? Конечно, среди призраков коллега стала местной знаменитостью, и каждый опрошенный обязательно просил проинформировать именно его, когда Мэй всё-таки найдется. Но только Рикки поднялась с места, наплевав на свои горести и обязанности, бросилась в гущу темнеющих домов, в стаи пугавших её безмятежных и неспокойные морские волны. Такая маленькая и хрупкая, но отчаянная девушка – горничная без будущего, без будущего даже в прежнем мире. В первые дни она казалась Юки излишне мягкой и консервативной, но теперь… Теперь, после всего произошедшего и происходящего, девушка искренне прониклась этой нежной силой. И не могла не беспокоиться о том, что под покровом ночи город задушит их хрупкую помощницу своим ужасающим естеством. Но всё обошлось: Рикки не утонула в море, не растаяла у фонтанов и даже не обернулась чудовищем. Она вернулась на заре с мокрыми щиколотками, дрожащими от холода руками и кровоточащей раной на щеке. Хиро и Юки бросились к ней почти одновременно – не менее измотанные и озябшие. Время медленно текло к четырем утра, и на востоке загоралась заря, ярко-розовая и чистая. На небе не осталось облаков, и тонкие, робкие солнечные лучи осветили дорожки слёз на лице Хиро: их не было видно в темноте. Горы оживали заливистыми трелями птиц, с моря потянуло солёным бризом и водорослями, и разрезали воздух первые истерики чаек. Захлопнулись ночные цветы, и медленно распускались дневные, наполняя утро сладким и пряным ароматом. Журчание фонтанов заполнило воздух, а с гор спустился чарующий утренний туман, стелящийся по ногам. Они медленно двинулись в сторону отеля – измученные, уходившие ни с чем. В это красивое сказочное утро никто не чувствовал ничего, кроме черного, разъедающего сердце отчаяния, и Юки вновь ощущала вопрошающее и осторожное покалывание на кончиках пальцев. Сейчас оно не походило на взрыв или треск молнии, а скорее медленно, методично давило, чтобы хлынуть неторопливым потоком. Аделл сцепила зубы. Нет. Только этого не хватало. Рядом нет ни Ричарда, ни зелёного пламени, а значит, если случится что-то плохое… – Юки! – знакомый нежный голос окликнул её почти у самого отеля. Она обернулась и увидела Льюиса – сонного, растрепанного и одетого кое-как: разные носки, штаны с вывернутыми карманами и неправильно застегнутая рубашка. Его до ужаса небрежный внешний вид заставил девушку на мгновение улыбнуться. Магия внутри вновь успокоилась, расползлась по телу. Давление исчезло. – Что случилось? Почему ты так выглядишь? – она бросилась юноше навстречу. Хиро и Рикки устало переглянулись. – Пожалуйста, – Льюис схватил её за руки, и прикосновение непривычно сильно обожгло кожу. Теперь Юки откуда-то знала, что её друг обладает слабой зеркальной магией, – ко мне приходил человек с фиолетовой кожей, он сказал найти тебя! – Что? Он приходил к тебе? Но почему?.. – Долгая история, я узнал, что… – Льюис бросил осторожный взгляд на Рикки, – потом скажу. Но он нашел меня, сказал найти тебя, и… Короче тебе надо его позвать, и он покажет, что… У парня кончился воздух, и он быстро задышал ртом. Кажется, Льюис действительно волновался. – Не торопись, – против собственной воли произнесла она и погладила большим пальцем чужую ладонь. – Я… Он… Да блин! Человек с фиолетовой кожей сказал, что «Любимица призраков нашла принцессу, и теперь им не спится» и что если ты его позовешь, он поможет найти и вернуть обеих! – Нашла принцессу, – одними губами прошептала Юки.