Наша странная дружба

Дивус сделал ему больно. Дайр не мог винить главу Помфиора в его холодном отношении — в конце-концов, он вроде бы ни на что не надеялся? Не надеялся — но все равно было неприятно от его слов. Кроули ему не нравился. Ему вообще никто не нравился, если судить по его словам. В тот вечер это задело юношу: довольно сильно, ведь он так старался, надеясь, что Дивус увидит в нем не только друга, но кого-то большего. Впрочем, это было ужасно глупо. Их дружба была только дружбой — он должен был быть благодарен и за то, что уже имел. Но все же его терзала обида. Да, тогда он сам солгал: из-за своей трусости, из-за боязни признаться, что в некотором роде Круэлл прав. Он изменился не для самого себя, а для него. Когда он вообще понял, что Дивус для него значит больше, чем просто друг? Этого бы Дайр не вспомнил, даже если бы очень сильно напряг память. Просто такое его отношение было чем-то естественным, словно дыхание. Круэлл всегда был для него особенным — начиная с их самой первой встречи. Он был тем, кого не напугал его странный вид и его мрачное общежитие. Он был тем, кто помог ему, что еще тогда вызвало у Дайра теплое чувство, только растущее с каждым новым днем, который он проводил с другом. Но кажется, так было только у него. Не сказать, что его сердце было окончательно разбито, а отношение к Дивусу ухудшилось — нет, их дружба оставалось все той же, и они оба получали удовольствие от общения друг с другом, только Кроули иногда было немного горько от мыслей о том, чего у него никогда не будет. Порой эта горечь оказывалась сильнее его, и он мог отменить встречу по какой-то причине (чаще всего она была не надуманной — как у главы Диасомнии, у него появилось много дел), проводя весь день в одиночестве, дабы не натворить чего-нибудь глупого или не высказать Круэллу что-то. На самом деле, он был бы не против признаться в своих чувствах — он сделал бы это еще тогда, в первый день после летних каникул, но ему помещала собственная нерешительность. А теперь — теперь он не видел в своей любви никакого смысла. Она просто была, и Дайр не хотел, чтобы эти нежные чувства волновали его друга. Это могло только все разрушить при худшем раскладе, и охладить их отношения — при лучшем. Обыкновенно, Кроули хорошо себя контролировал, и не позволял своей меланхолии портить уже назначенные встречи — казалось было, Дивус ничего не замечал, и все было хорошо, как обычно. До одного особенного дня. *** Разумеется, Дайр помнил о дне рождении своего друга — иначе он не был бы ему другом, ведь так? Кроме того, Кроули даже подготовил тому подарок — еще со времен каникул, настолько ответственно он в кои-то веки подошел к делу. Все должно было пройти идеально. «Придешь сегодня в Помфиор по случаю моего дня рождения? Мы собираемся устроить изящное чаепитие, и, вообще-то там будут присутствовать только члены моего общежития, но для тебя я делаю исключение», — сказал ему Дивус перед занятиями, когда они пересеклись в коридоре. Кроули ждал этого вопроса, и уже был готов ответить утвердительно, как вдруг… Он подумал о большой вечеринке, на которой наверняка будет весь Помфиор — шутка ли, их лидеру исполняется уже 19 лет. Подумал о людях, которые будут окружать Дивуса — он определенно будет в центре внимания. Счастливый, радостный — в этот день все для него. Ему бы тоже стоило радоваться, но веселья он не ощущал. Зато ощутил грусть. Какой смысл ему приходить на вечеринку, если большую часть времени он скорее всего простоит где-нибудь в уголке в одиночестве? Он никого не знал из чужого общежития, а Круэллу будет явно не до него. Дайр предпочел бы, чтобы Дивус провел этот день с ним — однако, очевидно было, что требовать подобное от него было не то что наглостью, но чистой воды эгоизмом. А портить вечеринку своим хмурым лицо не очень-то хотелось. — Извини, я, наверное, не смогу прийти, — вымученно улыбнулся Кроули, видя, как погрустнел Круэлл. Надо было взять себя в руки, задавить свою меланхолию, свой эгоизм, обрадовать Дивуса. Но он не мог. Просто не мог. — У тебя дела, верно? — спросил юноша, отводя взгляд. — Увы. Сам ведь знаешь, насколько трудная задача — быть главой общежития, — уныло сказал Дайр, нисколько не лукавя в своей печали. — Хорошо, я понимаю. Но если будет время — заходи на огонек, я буду ждать, — улыбнулся Круэлл уголками губ. — Я надеюсь, что смогу, — кивнул Дайр, вновь нисколько не лукавя. Он действительно хотел бы. *** На самом деле, Дайр просто не был бы собой, если бы вовсе пропустил столь знаменательное событие. Да, он отказался от приглашения на чаепитие, и, обдумав все, решил не появляться там — как и планировалось. Однако, после окончания занятий его меланхолия несколько отпустила его, и к Кроули вернулась его сообразительность и желание что-то предпринимать для друга. Конечно, ему все еще не хотелось находиться в компании самовлюбленных помфиоровцев, но он мог пойти на компромисс, и побыть с Круэллом в важный для него день хотя бы немного. Сделать ему сюрприз и вручить подарок, только в особом, собственном стиле. Это и мотивировало Дайра пробраться в чужую комнату — в кои-то веки по лестнице, а не через окно. Задача оказалась несложной: большая часть студентов общежития либо отсутствовала, либо была занята приготовлениями к вечеринке, так что Кроули — с его-то выдающейся внешностью — никто не заметил. Брюнет успешно добрался до чужой комнаты и, постучавшись, хотел войти, дабы вручить Дивусу его подарок, который он пока прятал под плащом. Однако, ему никто не ответил. Кроули прождал несколько минут — бессмысленно, из-за двери не доносилось ни звука. Тогда он зашел внутрь. *** Видимо, Дивус уже ушел, поскольку в помещении никого не было. Впрочем, Дайр не печалился: все дела он уже выполнил, мог позволить себе посидеть пару часов и подождать. Из окна открывался великолепный вид на садик рядом с общежитием: там, судя по всему, и устраивали вечеринку. Кроули подошел к окну, задумчиво глядя вниз. С такой высоты тяжеловато было разглядеть именинника, хотя чутье подсказывало парню, что он должен был быть где-то в середине толпы студентов. Вновь ему стало немного горько на душе. Дайр обнял самого себя за плечи, тяжело вздыхая. Ему не стоило обижаться на Круэлла за его популярность, за то, что у него много друзей, за то, что он хотел проводить собственный день рождения в большой компании. Не стоило, но он обижался — потому что был далеко не добряком, как всем рассказывал при любом удобном случае. На самом деле, он был плохим человеком. Эгоистом, собственником, лжецом. Не хотелось, чтобы Дивус видел эту его сторону. — Может быть, даже хорошо, что мы не можем сблизиться больше чем сейчас? — тихо спросил у самого себя Кроули, доставая из-под плаща подарок, дабы отвлечь самого себя от дурных мыслей. Подарком была накидка из шкурки белой лисы. Ему пришлось потратить много времени, денег и усилий, чтобы добыть ее. Мех в целом был вещью дорогой — даже в магическом мире. Однако, Дайр запомнил, как однажды Круэлл обмолвился о своей любви к меху, и с того дня решил, что исполнит мечту друга о накидке. Дайр невольно провел железными когтями по пушистой шерсти несчастного зверька. Не сказать, что он сам был фанатом подобных вещей, но все же текстура меха была ему приятна. А еще приятнее было представлять Круэлла в чем-то таком. Наверняка бы ему пошло. Осталось дождаться, пока тот придет. Дайр опустился на кровать, кладя накидку к себе на колени, поглаживая ее, будто бы та была вполне себе живым зверем. Этот день был особенным для Круэлла, и он хотел внести свой, пусть и небольшой, вклад. *** Ждать ему пришлось долго: судя по всему, «изящное чаепитие» постепенно перешло в большую вечеринку. Он бы начал ощущать себя покинутым, но с другой стороны, Кроули ведь сам выбрал такой вариант, так что юноша спокойно сидел и ждал. За окном уже начало темнеть, как вдруг за дверью послышались шаги, и уже начавший дремать Дайр вскинул голову. Через несколько секунд дверь открылась — за ней был Дивус Круэлл собственной персоной, в парадной форме своего общежития, чей подол изящными фиолетовыми складками опускался на пол. Он был красив — настолько красив, что у Дайра перехватило дух, и кровь прилила к его щекам. С несколько секунд двое юношей смотрели друг на друга, пока наконец Дивус не нарушил молчание: — Что ты здесь делаешь, Дайр? — спросил он, и почему-то его немного покачнуло в сторону, как если бы он стоял на корабельной палубе. — Честно говоря, я пришел отдать тебе кое-что, — усмехнулся Кроули, но не успел взять собственно подарок, потому как Круэлл нетвердым шагом подошел к нему и обнял за талию, прижавшись щекой к груди. — Что ты… — удивился парень столь резкому порыву нежности с чужой стороны. — Мм, я так рад, что ты пришел… Они все мне страшно надоели со своей болтовней и сплетнями, — замурлыкал Дивус, и что-то в его тоне напрягло Дайра. Впрочем, он быстро отбросил сомнения в друге. Обняв юношу в ответ одной рукой, второй Кроули дотянулся до лежавшей на постели накидки и набросил ее на чужие плечи. — Я пришел подарить тебе вот это. — Хах? — Дивус чуть отстранился, ощупывая свои плечи. Через несколько секунд недоумение в его глазах сменилось счастьем. — Это что…мех? Дайр, ради всего, но тебе не стоило. Но тем не менее, спасибо, выглядит просто великолепно, — захихикал Круэлл, кутаясь в подаренную вещь. Счастье на его лице определенно стоило и всех затрат, и ожидания. Дайр облегченно выдохнул, собираясь сказать что-то еще, как вдруг Дивус вновь прижался к нему. — Что-то ты сегодня ласковый, — подметил Кроули, впрочем, предполагая, что подобное поведение объясняется днем рождения друга. — Ты правда так считаешь? — нежно протянул Круэлл, вдруг подняв руку и коснувшись щеки Дайра. Тот ощутил, как его сердце забилось чуть чаще. Он постепенно переставал понимать, почему его товарищ так себя ведет… Однако, был вовсе не против того, чтобы это продолжалось. — Д-да, правда, — его голос предательски дрогнул. Черт, влияние Дивуса было сильнее, чем он думал. Кроули посмотрел в чужие серые глаза, подведенные серебристыми тенями. Такие красивые — Круэлл был настоящим эталоном моды и красоты, и в этой серебряной глубине можно было утонуть, если смотреть в нее слишком долго. — Ты всегда так смотрел на меня, таким же взглядом, как и сейчас, Кроули. Думаешь, я не вижу? —вновь странновато захихикал Дивус, подтягиваясь выше, так что их лица оказались друг напротив друга. Дайр почти перестал дышать. Неужели это было то, чего он так ждал? Неужели Круэлл заметил его чувства? Неужели он…ответит на них? Тут он ощутил слабый аромат вина, исходящий от его собеседника. Мечты о изменении характера их отношений тут же разбились на множество осколков. Не может быть. Дайр отстраняется от друга, хмурясь. Впрочем, может быть, ему показалось? — Дивус, ты что, пил? — спрашивает он, и словно розовые очки разбились: теперь он видел и неровную походку Круэлла, и розовые щеки. — Немножко совсем, — усмехнулся тот, обнимая Дайра за шею. Ах, как были приятны его прикосновения. Кроули хотелось большего — этого он не мог не признать. Но вся эта чувственность объяснялась лишь парами алкоголя в голове Круэлла, а никак не его собственными эмоциями. — Кто-то со старшего курса принес бутылку вина, и я не удержался. Всего пара бокалов… Ты злишься? — объяснившись, спросил Дивус. Дайр злился — не на Круэлла, на самого себя, что так легко повелся на малейшее проявление нежности. Каким же жалким он стал, в самом деле. — Нет, — фыркнул он, добавив: — Я просто хотел поздравить тебя, и уйти. Ему точно было здесь больше нечего делать — надоело терзать собственную душу сладкой ложью. Дивусу плевать на него в романтическом плане — пора было уже с этим смириться. Юноша мягко высвободился из чужих объятий и направился к двери, как на подходе к ней его немного подвыпивший собеседник вновь прицепился к нему. — Дайр, подожди, ну куда ты. Останься, я не так уж и пьян. Вероятнее всего, это было правдой. Однако, Дайру не хотелось оставаться — свою задачу он выполнил, а оставаться дальше и слушать лживые пьяные ласковые слова ему было попросту больно. — Пожалуйста, — сказал Дивус. Кроули не оборачивался: боялся, что не сможет выдержать взгляд этих глаз. Нет, он должен быть сильнее. Сильнее своих чувств. Раз у Круэлла это получалось, то и у него получится. — Извини, — он мягко отстранил чужую руку со своего плеча. — Мне пора. Спокойной ночи, Дивус, — сказал он, и с этими словами вышел за дверь. С того дня все пошло под откос.