Documentary: Неукротимый.

х х х Пекин, 7:30 AM Черно-белый кадр. Наводится фокус. Кружка, от которой идет пар. Чья-то рука доливает в нее кипяток. Перекадровка. Крупный план на лицо Сяо Чжаня. Моргает, чуть улыбается, отводит взгляд. Звонит телефон. — Да? Да, видел. Фотосъемка. Потом сразу на саундчек. Да, уже здесь. Хорошо. Перекадровка. Черно-белая репродукция фотографии-кадра из работы Ян Фудун «Seven Chinese Intellectuals» во всю стену*. Почему я выбрал этот снимок? А. Меня всегда занимала эта легенда, хоть отчасти и исторический факт. Споры до сих пор ведутся, да? Про «семь мудрецов бамбуковой рощи». На протяжении многих веков это вдохновляло и продолжает вдохновлять творческих людей, да. Мне нравится эта история и работа Ян Фудун словно протягивает её через столетия, напоминая о такой возможности и сейчас. Этот дом — моя собственная бамбуковая роща. Иногда у меня получается собрать тут своих друзей, нас получается как раз семеро. Иногда восемь. И мы вместе делимся всем, часто все скатывается к искусству, так что… Я посчитал ироничным и забавным, сделать это так. Всем понравилось. Ну либо они мне соврали из любви, но я сомневаюсь. [Смешок и шумный выдох] Сяо Чжань собирается. Закрывает за собой дверь ванной. Шум воды. Телефон, оставленный на низком столике, пару раз вибрирует. Переход в цвет. Небо за окном — чистое, без единого облака. Солнце только-только вошло в свои права. Перекадровка. Резкий хлопок дверцы машины. Средний план на Сяо Чжаня. Смотрит в окно, поворачивается и снова смущенно улыбается. — Мы сейчас едем на фотосъемку. Я уже был в зале, там ничего интересного, кроме моих потуг и пыхтения. Я арендую его до семи утра, чтобы позаниматься. С пяти обычно. В последний год стало не очень возможно заниматься нормально, приходится так. Я долго не хотел выкупать зал, даже если такой маленький. Это очень неудобно для других, многие хотели бы позаниматься перед работой, как и я. Но другого выхода пока нет. Думал про тренажеры дома, но мне нужна коррекция инструктора. И как-то в итоге так легче. Хоть неловко. Но один раз ко мне попытались прорваться в душ. — Да? Охренеть, это стремно. — Да. Много таких казусов было и ещё будет, видимо. Есть, всё же, большая разница между «твои тексты мне так близки и твой голос помогает мне пережить хреновую среду» и «хочу тебя прижать и задушить от любви в душе», да? Ох, нельзя так говорить. Но да. Это пугающе. Крупный план на пальцы, теребит край темно-зеленой толстовки. — Сегодня еще фотосъемка и саундчек перед завтрашним концертом. Большое шоу. Очень нервничаю, впервые такой масштаб… В плане, что только мой. Личный концерт. Шестнадцать песен. Одна из них новая, и я просто… Просто хочу, чтобы все было идеально. Так тоже говорить нельзя, обязательно что-то пойдет не так. Усталая усмешка. Переход кадра на вид за окном. Стоят на светофоре. Поток людей хлынул на дорогу, все стараются успеть перейти за отведённые шестьдесят секунд. — Иногда все ещё думаю: что я тут делаю? Стою посреди сцены и правда так думаю. Или когда сидишь в гримерной, стилист над тобой колдует, а в голове: «Правда? Я сейчас буду это делать?». Кадры из семейной хроники: Сяо Чжань, семь лет. Мальчик стоит на импровизированной сцене из коробок, он в белой футболке, темных шортах и с красным галстуком. Звонко поет «дикий цветок»*. Общий план на здание. Красный кирпич бывшей фабрики, павильоны здесь предназначены для съемок клипов разной тематики, фотосессий. Сяо Чжаня встречают у дверей, проводят внутрь. Кто-то уже вручил ему стаканчик с чаем, он кивает в знак благодарности. Садится на высокий стул, стаканчик кто-то забирает. Снимает бейсболку и вздыхает. Крупный план на лицо. Закрывает глаза. Пальцы с темным маникюром ведут смоченным ватным диском по коже. Сяо Чжань умудряется говорить: — Сегодня снимаем для Bazaar. Концепцию выслали ночью, можно вставить кадры потом из материалов. Легче показать, чем объяснить. Но я рад, что уже все утверждено, мне нравятся образы. Много насыщенных цветов, но они не кричащие. В меру. Все очень долго над этим трудились, нужно не подвести и отработать четко. Крупный план на павильон. Около двадцати человек, каждый чем-то занят. Фотограф регулирует будущий свет, заставляя двоих курсировать с отражателями по площадке. Чжаня впускают в кадр в первом образе: пиджак цвета охры, приталенные брюки, рубашка темно-синяя, брошь вместо галстука в виде золотой головы птицы, оксфорды. Кто-то включает музыку на фоне. Щелк. Писк. Щелк. Писк. Да? Да, я говорил про ощущение не своего места. Оно всё еще меня преследует, но не так, как пару лет назад, когда всё только завертелось. Я напоминал себе каждый день, что всё это плод моего труда, рабочей этики, дисциплины и вежливости. Я старался быть максимально осторожным, ведь иначе не выживешь. И все равно были подводные камни, все равно скандалы. Без этого невозможно, но мне нравилось думать, что я успешно избежал худшего, благодаря своему уму и, не знаю… На деле оказалось, что нужно было доказать себе в первую очередь, что это правда мое место. Меня очень это мучило, зудело внутри. Но… один раз мне сказали: «Почему ты так уверен, что украл чье-то место? Всё это создано для тебя. Хватит быть таким невеждой, разуй глаза. Ты сам это создаешь вокруг себя и собой. Как это может быть не твоим?» Я почему-то тогда успокоился. Если одному человеку так показалось, человеку, который многое для меня значит и чьё мнение для меня очень важно, он никогда мне не врёт и не посмеет… Значит, так и есть. М-м? А, нет, это не была мама, но это милое предположение, да. Следующий образ. Стилист входит в белое полотно площадки, чтобы подправить волосы и запонки на темно-красной рубашке. Переход на внушительный циферблат с римскими цифрами на стене. 11:00 AM. — Наверное, сейчас лучше на 85 снимать. Чжань, сам как думаешь? — Я просто модель сегодня, ты маэстро. Смех. Крупный план на фотографа. Ли Фань. Примечание: знакомы со времен международной школы дизайна и искусств. — Ты еще не устал? Может, стоит передохнуть? Ты поел утром? Не надо как в тот раз… — Мы все вместе поедим, когда закончим. Давай. Я в настроении ещё. Сколько образов осталось? Три? Фань, продолжаем. Щелкай. Сейчас буду делать выражение лица мечты, а все потому что думаю о hot pot с курочкой. Смех. Щелканье. Писк. Щелканье. Смена позы. Щелк. Очень важно иметь друзей, которые знали тебя до всего. Практически невозможно по-настоящему найти кого-то среди своей сферы, и тебе все равно приходится быть кем-то другим, играть рядом с ними. Агентство никогда не даст тебе забыть о конкуренции, даже если вы провели пару месяцев совместных съемок в каком-нибудь болоте. Это их работа, но для тебя это постоянный стресс. Ты не можешь расслабиться. Даже если тебе нравится этот человек, не факт, что по завершении съемок и промо он тебе перезвонит. Потому что многие не видят в этом смысла. Я стараюсь поддерживать связь, никогда не рву что-то первым. Но… это просто часть нашей работы. Тебя самого может не хватить, если ты будешь привязываться слишком сильно к кому-то, а потом что? Для меня это довольно болезненная тема. Но, да. Есть приятные исключения. Я очень дорожу этими людьми. Так бывает, ты просто с кем-то сходишься, и это оказывается очень крепкой связью. Ли Фань? О, мы давние друзья. Очень гордимся друг другом и тем, чего достигли. У него выставка в конце этой недели, кстати. Будет чудесно. Можно будет потом вставить здесь где-то ссылку на название и информацию? Даже если будет не актуально, я понимаю, что фильм выйдет намного позже. Но, просто, чтобы люди узнали. Это было бы здорово. Можно, да? Спасибо. Сяо Чжань залезает обратно в машину. Снова темно-зеленое худи, светлые джинсы, кроссовки. В руках термос. Делает пару глотков, проверяет телефон. Чуть улыбается и прячет его в карман. Крупный план на глаза. Средний план. — Сейчас едем на саундчек. Концерт будет проходить на Национальном стадионе. Там помещается девяносто одна тысяча человек. Билетов было продано в три раза больше. Это было ужасно, потому что мы не рассчитывали на такое, было сложно. Много подделок, кое-кто в агентстве попытался навариться на этом, так вышло. Мы очень долго принимали заявки от всех, кто купил билеты и заменяли их на настоящие. В итоге мы решили дать шоу трижды. С перерывом в сутки. Так что три концерта день через день. Должно сработать, да? Уход к крупному плану, переход в окно. Толпы встречающих фанатов. Они дежурят у стадиона всю неделю, потому что Сяо Чжань может тут появиться. Сегодня они сорвали джекпот. Водитель и телохранитель с переднего сиденья выходят, чтобы помочь пробраться ко входу. Камера дрожит пару раз. Визг, шум, скандируют имя Сяо Чжаня. Это оглушающе. Когда начинается какой-нибудь скандал. Это всегда так. Вы знаете, сколько людей должно вас ненавидеть, чтобы вы стали трендом в вейбо с каким-нибудь оскорбительным хештегом, чтобы система сломалась и это пропустила цензура? Всегда в два раза больше, чем подписчиков. Часть из которых еще оказывается немножко врушками, да. Чем больше растет твой успех, тем больше становится увеличительное стекло, которое на тебя направляют. Я узнавал такие вещи, что просто иногда ловил себя на реально осуждающих мыслях. Вроде «небо, мужик, ну ты даёшь быть такой мразью! Ой, погодите-ка… Это же обо мне. А я этого не делал. Что за?» Такого очень много. Я стараюсь никогда не читать что-то о себе специально, но порой прошу зачитать для меня вслух. Нельзя полностью от этого скрыться, тебе необходима обратная связь. Хотелось бы, чтобы она всегда была объективной, но это наоборот редкость. Что ценного в том, что мой трек побеждает в чартах и держится вторую неделю, если большинство скачало ее в первую минуту даже не слушая? Можно подумать, что я зажрался, конечно. Я не уверен. Просто мне важно, чтобы мою работу оценивали честно. Не потому что «о господи, это же Сяо Чжань, он всё сделает прекрасно». А потому что это правда заставило тебя что-то почувствовать. О ком-то вспомнить. Может даже — что-то сделать. А если это моя игра в кино — забыть, что это я на экране, этот Сяо Чжань. Нет. Сейчас там тот самый персонаж, а меня вообще нету. По этой причине я даже какое-то время сам замазывал свою родинку под губой. В этом смысл. Настоящая ценность всей этой работы, собственно, в ней, а не во мне. Я ведь всего лишь инструмент, проводник. Не более. Я очень часто себе напоминаю об этом. Пара фотографов ходят по сцене. Сяо Чжань меряет её шагами и слушает чьи-то голосовые сообщения. Отвечает односложно, больше слушает. Даже несколько раз подряд. Техники разбираются с софитами. Звукорежиссер внизу у пульта, вместе с помощниками отрабатывают синхронность. Крупный план становится средним, фигура Сяо Чжаня замирает у края сцены. Он вскидывает голову, продолжая слушать свой телефон. Перекадровка. Всё там же, у края сцены, микрофон в одной руке. Песня начинается заново. Поёт до припева, прерывается. — Мне кажется, тут надо… Да. Немного тише. Я себя вообще не слышу, да. Почему? Да, вторую часть надо вживую, тут будет моя скрипка, ты же помнишь, да? Спасибо. Перекадровка. Сяо Чжань и еще пара человек сидят на краю сцены, свесив ноги вниз. Звукорежиссер через одну девушку от Чжаня, хлопает его по плечу. Они все едят сэндвичи, Сяо Чжань почти что не притронулся к своему. Он извиняется и встает, уходит вместе с обедом, зажимая телефон плечом. Время 3 PM. Кадры из семейной хроники: Сяо Чжань, одиннадцать лет. Мальчик стоит на сцене школы. Немного стесняется. Играет долгое вступление, отбивает ритм ногой. Резко вступает, затем с силой вытягивает начало песни Four Seasons Song. 6 PM. Камера выплывает из-за угла. Средний план. Сяо Чжань трет переносицу, сжимая телефон свободной рукой. Подходит кто-то из менеджеров. Кладет ладонь на его плечо. Чжань кивает несколько раз, слушая. Камера следует за Чжанем, выходят с другой стороны стадиона, залезают в машину. — Я… очень выжат сейчас. Надо набраться сил перед завтра. Ожидание изматывает. Мы готовились к этому так долго. Каждый из этих трёх дней очень важен. Очень. Может звучать напыщенно, но пока что это просто апогей всего, к чему я шёл. Средний план. Пальцы у рта, отворачивается к окну. Тихо извиняется, снова смотрит куда-то поверх камеры. — Ты подсаживаешься на это. Одобрение. Вообще, до того момента, как на меня обрушилась… вся известность, я еще не понимал, как на самом деле обстоят дела. Вся моя система ценностей выстраивалась именно через одобрение других. Всё, что касается моего творчества, это всегда было так. И это паршиво, серьёзно. И самое худшее, что может с тобой случится в таком случае, это правда получить всё это. Но всегда будет мало, понимаешь? До определенного момента. У меня такой перелом случился где-то год назад. Я сумел перенести всё это на одного человека и на себя. Весь фокус. Если я чувствую, что это правильно и круто, и этот человек говорит, что да, это так, мне нравится. А потом еще и продюсер соглашается. Всё. Это всё, что мне нужно. Но раньше… На самом деле в эту профессию идут люди, которые не уверены в себе на глубоком, тёмном уровне. Не на том, когда ты мнешься и краснеешь, стесняешься себя показать, демонстрировать свои умения. Нет, ты наоборот жаждешь этого, ты ощущаешь этот внутренний голод. Это что-то такое… бездонное внутри тебя. Ему постоянно нужно доказательство от незнакомцев, что да, ты крут. Да, ты хорош. Ты словно подпитываешься от шквала аплодисментов, это нереальный кайф. Но, как и большинство «кайфа» в этом мире, откат бывает серьёзным. Очень серьёзным. Чем выше ты взлетаешь, тем хуже тебе потом. Потому что ты задаешься вопросом — а что дальше? И как мне стать ещё лучше? Где этот лимит? Сколько ещё нужно времени и сил, откуда всё это брать? Нельзя сделать что-то хуже, чем ты уже делал. Просто нельзя. Неприемлемо. Кадры из семейной хроники: Сяо Чжань, 15 лет. Стесняется камеры, пока сам обнимает гитару. Играет несколько аккордов, просит перестать снимать. В итоге играет на камеру кавер на песню Дэвида Боуи 5 years*, немного волнительно скатываясь в грубый акцент пару раз. Следующий день. 6 PM. За час до начала концерта. — Набери Сюин. Спроси, что они будут делать. Да, я видел эти кадры. Это было, не знаю… два года назад? Нет, он не будет со мной говорить. Он уже дважды не брал трубку, так что. Всё очень не вовремя. В смысле? Он едет? Ничего не меняется, чёрт. Да. Камера статична. Средний план. Сяо Чжань ходит по комнате гримерной. Кто-то пытается подсунуть ему термос, он отказывается. Одна из пиар-менеджеров сидит в кресле и безостановочно печатает. Раздается стук, затем дверь сразу же открывается. В кадре не видно, кто зашел, только спина в белой худи. Чжань резко поворачивается. — Ты мог просто трубку взять, а не… Выйдем. Идем. Нет, пойдем. Приглушенный голос. — Ты же понимаешь, что это провокация, потому что… — Да-да, пошли в… Тише. Зачем ты написал это в вейбо? Нет, не удаляй теперь. Есть такой вид счастья, который не зависит ни от кого другого. Он самый лучший. Есть песни, которые никто не услышит, кроме меня и ещё одного человека. Они никогда не будут в чартах, их никто не будет учить наизусть и подпевать в толпе. Они мои самые любимые, хоть это может звучать обидно. Но ты начинаешь ценить умение хранить секреты, учишься коллекционировать моменты, которые никто не сможет растащить по кусочкам, чтобы потом еще и смонтировать на свой лад. Иногда я радуюсь скандалам. Потому что тогда нужно затихнуть и исчезнуть на какое-то время, и я просто благодарю вселенную за этот отпуск. Если бы я сам себе такое сказал хоть год назад, я бы не поверил. Но сейчас дела обстоят именно так. Единственное, что всегда паршиво, это если кого-то еще втянут в эту грязь. Это для меня больнее всего. Два силуэта. Неясное перешептывание. Камера уходит, чтобы выбраться из рядов технических блоков и трейлеров. Шум толпы нарастает. Камера ведет всё дальше. Ступени, техники идущие навстречу, охрана, несколько девушек в футболках staff, все торопятся и снуют кто куда. Камера выглядывает из внутренностей сцены. Шум оглушающий. Море неоновых огней со всех сторон. Шум формируется в «Сяо Чжань», тысячи и тысячи голосов, которые повторяют это, кажется, с каждым разом всё более надрывно. До начала концерта двадцать минут.