Documentary: Неукротимый.

х х х

«Каждый, кого ты встречаешь, ведет борьбу, о которой ты ничего не знаешь. Будь добрым. Всегда.»

За день до того, как бывшая жена Кэтсу устроила ему новый проект, он планировал самоубийство. Очень тривиально, обыденно и спокойно. Его даже не беспокоило, что это уже какое-то японское клише. Суицид носил в Японии характер национальной проблемы, его процент один из самых высоких в мире. Кэтсу не хотелось рассуждать на тему того, почему так происходит. Достаточно посмотреть вокруг. Человеку нужен человек. Его человека не стало год назад. И вовсе не из-за несчастного случая или борьбы с болезнью. Казалось, что чувство одиночества было заразой похлеще лишая. Всё, к чему ты прикасался, становилось таким. Общественность бы вовсе не удивил такой исход его жизни. Кэтсу хотел отказаться от этого фильма, учитывая, что ему придется ехать в Китай. Он думал, что поедет туда вместе с Вэймином. Он покажет ему Сиань, в котором вырос. Один из самых древнейших городов Китая, он насчитывал в себе более трёх тысяч лет истории. Они бы спустились к терракотовой армии и поцеловались украдкой, где-то в самом темном углу, окруженные тысячами солдат. Символично, романтично и глупо. У них было очень много таких желаний. Кэтсу устанавливает камеру так, чтобы его можно было видеть по пояс. Что всё же заставило его приехать? Согласиться? Призрачный шанс дотронуться до той культуры и тех людей, частью которых был Вэймин? Или попытка отсрочить неизбежное? Дать шанс жизни показать, что, может быть, всё же стоит остаться ещё? Кэтсу подумал, что если ему удастся снять документальный фильм о жизни, настоящей жизни, и он найдет в ней хоть крохи света, он задержится. Сначала Сяо Чжань показался ему наивным солнышком, который по воле случая оказался на своем месте. Здесь просматривался мотив трагедии, так хорошо известный в биографиях знаменитых людей. Сяо Чжаня не нужно было касаться, чтобы заразить одиночеством, оно прослеживалось в его взгляде, обитало в той секунде, когда он переставал улыбаться. Кэтсу наблюдал, испытывая пелену сочувствия, и просто перенастраивал светочувствительность. История стара, как мир. Если перечислять всех великих людей, которых постигла подобная участь, и пары дней не хватит. А потом случился тот маленький скандал. Кэтсу плохо изучил матчасть о Сяо Чжане, полагая, что это будет мешать процессу — лишние знания порой хуже тотального незнания. Кто-то слил в сеть фотографии некоего Ван Ибо с непонятной девушкой. Как это могло коснуться Сяо Чжаня? Кэтсу было не совсем понятно. Он просто наблюдал из угла гримерной, как Чжань обсуждает со своими менеджерами реакцию агентов этого Ибо и почему-то решает ему звонить, но тот не берет трубку. Внешне Чжань казался спокойным, но его выдавали мелочи: сцепленные в замок руки, частое почесывание шеи, нежелание смотреть в глаза своему менеджеру. А потом в дверь постучали. Рот Сяо Чжаня произносил нечто вроде «Зачем ты здесь? Зачем ты написал это в вейбо?», но его глаза. О, его глаза. Кэтсу понимал, что настоящая жизнь скрывалась именно в этом взгляде и в человеке, который ввалился в эту комнату. Он не стал снимать его полностью, где-то в контракте было указано, что идея это плохая. До Кэтсу начинало доходить — почему. Парень тяжело дышал, сразу же перешел с места в карьер, говоря «провокация/ты не должен об этом думать/выступление через двадцать минут/я даже не помню, наверное она просто собиралась грохнуться и я ее подхватил». Тогда Кэтсу, сам того не замечая, впервые за долгое время, посетил… смешок. Японец устраивается на барном стуле удобнее. Прямая спина, одна нога согнута, другая вытянута. Он смотрит прямо в камеру. — Меня зовут Кэтсу Накамура. Мне сорок лет и пять дней. Свой день рождения я провел тут, в Пекине, снимая документальный фильм о Сяо Чжане. По правде говоря, я не собирался встречать свое сорокалетие вовсе, у меня были совсем другие планы. Но в итоге я здесь. И снял не один, а два фильма. За первый я получу гневные и разочарованные отзывы по всему миру и на родине, ведь эта лента пропитана духом любви к партии в лице образцового китайского исполнителя. Там есть интересные моменты, если смотреть внимательно. Чудесные монологи Чжаня о жизни, славе и любви. О детстве, о страхах и надеждах. Но их нужно выудить из красного моря. Меня это не беспокоит. Потому что настоящий фильм мне всё же удалось снять. Если вы видите это сейчас и вас зовут не Сяо Чжань или Ван Ибо, то это значит, что либо им нужно скрываться… либо любовь победила. А она всегда побеждает в итоге. Этот документальный фильм доказывает мое утверждение. Этот фильм дарит надежду и силу на борьбу, чтобы продолжать. Show must go on. Если бы только я снял его на год раньше, возможно, мой Вэймин сидел бы рядом со мной сейчас. Это он научил меня китайскому, хоть хочу заметить, что достичь совершенства в этом языке, даже за десять лет отношений с ним, у меня не вышло. Но порой слова не нужны вовсе, язык взгляда и тела намного честнее. Когда мы влюбились, мы совсем не знали языков друг друга. Многие говорят, что для борьбы нужны действия. Большим изменениям всегда предшествует революция. Но я считаю, что наиболее ценный вклад - это просто продолжать любить. Без страха, без оглядки, вопреки всему. И это более мощный вброс, чем очередной плакат. Потому как, чтобы эти плакаты нарисовались, чтобы люди вышли, чтобы они перешагнули через животный ужас, нужно очень много любви и очень много слепой веры в то, что оно того стоит. Меня зовут Кэтсу Накамура. И этот документальный фильм — о любви как она есть. х х х Дополнительные материалы. Близкие люди о Сяо Чжане и Ван Ибо. Мэйли, 26 лет, head-менеджер Сяо Чжаня. Девушка сидит в кресле и смущенно улыбается. Переводит взгляд на камеру. В руках ручка, которую она то крутит в пальцах, то просто сжимает. — Мы когда-то делали ставки. Звучит ужасно, я знаю, но мы правда так делали. Они ссорились просто ужасно. У них есть такая черта: забывать, что они не одни. На съемках или ивентах это даже мило, но когда это в процессе ссоры… Тут самое главное, чтобы они в итоге и правда остались одни. Но из-за угла всё же стоило следить, мало ли. Сейчас это уже не происходит, по крайней мере — мы уже не свидетели. Однажды Ван Ибо специально приехал на съемку рекламы Чжань-гэ, чтобы послать его в задницу. Я серьезно. Он сначала вежливо уточнил, где сейчас Чжань, был в этой маске, бандане, в каком-то безразмерном худи и солнцезащитных очках. Сливался с толпой техников, которые работали тогда над декорациями. Все было в пыли и в краске. В общем, он пробрался в гримерную, сдернул с себя маску и очки и такой: «Нет, скотина. Это ты пойдешь в жопу!». При этом мы уже готовились к ответной буре. Но Сяо Чжань только улыбнулся и попросил всех выйти. Иногда я думала, что это всё какой-то пранк, который вышел из-под контроля. Очень много сплетен ходило. Очень. Мэйли пожимает плечами и опускает взгляд, продолжая терзать шариковую ручку. — Есть такой вид заботы, удушливый. Его обычно культивируют в дорамах. С экрана это очень мило, на деле нередко бесит. У них совсем другой тип заботы. Очень часто Сяо Чжань настаивает на том, чтобы Ибо не был в курсе, что это он ему помогает. Однажды мы отправляли в Нанкин целую аптечку и нам пришлось подписывать весь этот пакет разными почерками, мол, это фанаты для Ибо собрали. На деле он просто кашлял, когда говорил с Чжанем и тот очень перепугался. Мы еще думали, да господи, обычная простуда, с кем не бывает. Уже намного позже мы узнали, что Ибо часто болел в детстве, пережил воспаление легких и у него вообще есть… проблемы по здоровью. То есть и правда было о чем беспокоиться так сильно. Чжань тогда ужасно злился. Они похожи в этом. Очень переживают за других, при этом постоянно недооценивая собственные риски. Оба настаивают на том, чтобы делать трюки, оставляют дублеров без работы практически. Расстраиваются, если в контракте четко прописано, что они не должны что-то выполнять. При этом могут орать друг на друга, если кто-то решится с тросов в реку нырять или что там еще бывает. А, взрывы! Последняя тема была со взрывами. Ван Ибо играет в дораме, где много спецэффектов, связанных с огнем, и он получил ожог. Мы скрывали эту информацию от Сяо Чжаня как могли, но он все равно узнал. Его собственные съемки сорвались, потому что он час проторчал в туалете и орал по телефону. Он жутко извинялся за это, мы вешали лапшу на уши, что-то про его кошку. В общем, да. Возможно, трудно представить Сяо Чжаня раздраженным и злым, но вам достаточно ляпнуть что-то вроде «Ван Ибо не надел наколенники на дэнс-баттл, чтобы выглядеть круче». Вы сразу прям услышите, как Чжань-гэ закатывает глаза, извиняется и выходит. Не знаю, всё это можно оправдать только любовью, чем же ещё. Девушка пожимает плечами и откидывается на спинку кресла. Сюин, 32 года, head-менеджер Ван Ибо. Сюин собирает свои длинные волосы в высокий хвост и извиняется. Ерзает в кресле, поправляя за собой подушку. Нога на ногу, сцепить пальцы у колена и улыбнуться. — Ван Ибо засранец. И Сяо Чжань тоже. Два засранца, они должны мне новую нервную систему. Но я их люблю. Очень. А когда любишь кого-то, то хочешь, чтобы этот кто-то был счастлив. Я помню, как это начало происходить. Была одной из первых, кто заметил, что броманс вышел из берегов. Ибо на самом деле довольно скрытный, у него проблемы с доверием, и он болезненно застенчив, что он постоянно пытается компенсировать. Но это очень заметно в начале отношений. Я думаю, они были просто обречены. А нам оставалось только подготовиться. Многие считают, что главная цель менеджера - это обеспечить беспрерывный поток денег. Но его не будет, если человек несчастен, даже если судить настолько материально. Был год… когда они практически не общались. Да, они выполняли все контракты, пахали как проклятые, но… Был момент, когда я думала выписать для Ван Ибо антидепрессанты. Встал такой вот выбор. Подсаживать на таблетки и стимуляторы или… Или сделать так, чтобы они увиделись. Я выбрала второе. Я не хотела допустить те ошибки, которым не единожды была свидетелем. Я начинала свою карьеру в Корее. Я знаю, о чем говорю. Это не значит, что в индустрии Китая этого нет. Оно есть, просто здесь это умалчивается и затирается очень тщательно, ведь такой расклад уму непостижим. Хоть и не всегда удается, да? В общем, не суть. Я пообещала себе, что никогда не допущу подобного, всеми своими силами. Это моя работа. И я делаю её хорошо. Просто есть вещи, которые правильные и которые нет. Поддерживать этих двоих правильно, вот и всё. Остальное может идти на [цензура]. Мы будем держаться и бороться, пока есть силы. Иначе в чём вообще смысл? Только в деньгах? Скучно. Сюин поправляет свой хвост и пожимает плечами. За кадром слышно тихое «я её обожаю, вы в курсе, да?», девушка смеётся. Сати, 25 лет, модельер и стилист, близкий друг Сяо Чжаня Парень улыбается открыто, вскинув голову и слушая кого-то за кадром. Кивает и перенаправляет свой взгляд на камеру. — Мы уже… другое поколение. Более открытое, более гибкое. У нас другие ценности и желания, которые мы учимся высказывать вслух. Такие личности, как Сяо Чжань и Ван Ибо, не важно, вместе они там, не вместе… Они очень нужны, чтобы давать голос тем, кто не в силах отвоевать своё право на него. У них очень разные энергии, у Сяо Чжаня это всегда мягкий подход, терпеливость и продуманный план. Ван Ибо действует прямо и мощно. Это видно по их кампаниям последнего года. То, как Ибо взялся за тему защиты животных, особенно сектора дикой природы… Не удивлюсь, если однажды он устроит в прямом эфире показательное сафари на браконьеров, которые прикрываются традиционной медициной. Сяо Чжань и его новый фонд поддержки «детей солнца». Он устроил аукцион их работ, и теперь есть целое новое здание. Да, конечно, в обоих случаях на фоне реет красный флаг, но мы ведь понимаем, чего это стоит на самом деле. М-м. То, что они есть друг у друга, то, как они сочетаются в том, что делают — это не объяснить никак, кроме «так суждено». Вместе они могут намного больше, чем по отдельности, и такие тандемы меняют мир. х х х Сяо Чжань не хочет смотреть фильм в одиночестве, потому что не уверен, что сможет выдержать это. Он набирает Ван Ибо в WeChat и поглаживает Орешка по шерстке. Кошка издает мягкое урчание, и это первое, что слышит Ибо в трубке. — Это ведь не ты, да? — Нет. А хочешь, чтобы был я? Чжань пытается издать похожий звук, но получается криво. Ибо тихо фыркает. — Нет, Чжань-гэ, кот из тебя так себе. — Ты такой грубый. Я решил посмотреть фильм. Помнишь, я говорил, что Кэтсу приходил попрощаться и подарил мне флешку с ним? Он сказал, что это неофициальная версия. Мне немного не по себе, но вот… — Мы можем посмотреть вместе. Через два дня я буду в Пекине. — У тебя точно будет время? — Ночной сеанс на твоем проекторе, с меня снеки. Только сними эту жуткую фотографию со стены. — Что? Снять бамбуковую рощу? Ты не серьезно! — Я очень серьезно. Каждый раз такое чувство, что они пялятся и осуждают, осуждают и пялятся. — Быть такого не может. Всем очень нравится. — Скажи честно, ты это специально повесил, чтобы все такие «о, какое интересное решение, о, семь мудрецов бамбуковой рощи, Чжань, это так аллегорично!», а на самом деле ты всех стебёшь. — Никто не должен знать, какой я на самом деле, Бо-ди, никто. Ты бы слышал, как Жу пустился в долгий опус об истории древнекитайской поэзии благодаря этому фото. Бесценно. — Я унесу твою тайну с собой. А фото нужно переименовать в «семь вуайеристов бамбуковой рощи». — Придурок. Так вот почему ты никогда не хотел ничего в зале и первым делом тащил меня в спальню или душ? — Два дня, Чжань-гэ, два дня и я самолично сниму эту хреновину со стены. — Хорошо-хорошо. Всё, что пожелаешь. Надо было фотообои… — Чжань… — Молчу-молчу.