Documentary: Неукротимый.

х х х Пекин, Tencent Tower 02:00 PM Кэтсу устанавливает камеру на штатив. Она будет снимать по пояс, стандартный формат для интервью. Черно-белый кадр. Чжань как-то говорил, что в основе любых тональных решений должен стоять черный цвет. Когда Кэтсу попросил Ван Ибо переодеться в черную рубашку, наверное, он преследовал такую цель. На фоне темного всегда лучше различимы детали. А он пытается уловить именно их. Слишком тихий, бесконечно вежливый, двигается плавно и размеренно. Словно в своем, личном потоке времени. Было трудно представить этого человека спешащим куда-то, более того — было трудно представить его поглощенным какой-либо эмоцией. Пугающая безжизненность, она сквозит во взгляде. Он не пустой, скорее… он бездонный. От него мурашки по коже. Чжань назвал его тенью, он и был ею. Тенью, которая имеет глаза и умеет видеть. — У вас есть определенная репутация чрезмерно прямого человека на интервью, могли бы мы сохранить это сейчас? Я напоминаю, что скорее всего… кадров с вами не будет, но именно этот монолог может иметь место. Чтобы снять документальный портрет человека, не менее важно показать, как его видят другие и какими людьми он сам себя окружил. Объективность очень важна, вы понимаете. Ибо остается только кивнуть, он пытается удобнее устроиться на барном стуле, который Кэтсу поставил ровно в середине белого пространства. Это малый съемочный павильон, обычно в нем Tencent проводят фотосессии для профилей, проработки образов и для кадрового отдела. У них есть три часа и двадцать минут. Ибо не уверен, что нужно так долго, он не знает, продержится ли. Камера сейчас кажется коварным врагом, и Ибо не смотрит на нее. Это не тот формат интервью, когда это обязательно. Странно, но на Кэтсу смотреть проще. Из двух зол, как говорится… — Мне просто рассказать, что я думаю о Чжань-гэ? — Да, но не в начале. Что вы думаете об актерском ремесле? Это не основной профиль, но в прошлых интервью вы говорили, что хотите расти как актер. Ибо невольно подается вперед и переспрашивает. Кэтсу повторяет вопрос. — Всё же фильм о Сяо Чжане, не совсем понимаю, при чем здесь мое мнение на счет актерского мастерства? — Это то, что объединило вас когда-то, разве не так? Ибо отводит взгляд. Теперь смотреть поверх камеры куда проще, чем на этого режиссера. Объединило ли их актерское ремесло? — М-м. Для меня роль Лань Ванцзи была… первой серьезной ролью. Его было очень сложно играть, и я справился так себе. Лань Ванцзи живет внутренним миром, мало что удается выплеснуть наружу. Это глубокая роль, и я, очевидно, не дорос до неё в тот момент. Многие вещи мне приходилось объяснять по нескольку раз, было много работы. Воркшопы с Чжанем очень помогли. Ему не хватало опыта в технических моментах самого процесса, бытовых съемочных мелочах, но он очень хорошо проживал Вэй Ина. При этом не погряз в этом. Актеру важно найти баланс между собой и персонажем. Что касается меня… Это был вызов. И это подстегивает меня до сих пор. Продолжать, пробовать разных персонажей, смотреть, что они могут дать мне, а что я могу дать им. Если говорить об актерском ремесле в целом… Ван Ибо сглатывает и выпрямляется. Очевидно, что Кэтсу предпочел барный стул по причине его неудобства — когда тело не может до конца расслабиться, у человека нет возможности полноценно контролировать то, что выдает его рот. Ван Ибо очень хорошо умел себя контролировать, он не смущался, а всегда шел в ответное нападение, и это вовсе не то, чего хотел добиться режиссер. — Все почему-то считают, что актёр — одно из главных звеньев в построении фильма. Я тоже так считал. Но, знаете… когда ты отдаёшь все самое лучшее, что у тебя есть, а потом через пару месяцев монтажа смотришь на то, что вышло… и видишь вообще не то, что пытался показать… до тебя доходит, что актер — это один из самых бесправных элементов кино. Магия происходит уже тогда, когда съемка закончена. Ты даешь основу, канву, все это тесто. А потом можно слепить что угодно. Ты думал, что играешь с одним посылом, но режиссер в рубке монтажа передумал и подчеркнул то, что ты не видел в себе сам и даже не подозревал, что оно в тебе есть. Иногда это приятное открытие. Иногда — не очень. Работа актера научила меня, в первую очередь, не относиться к себе так серьёзно, как раньше. Это бесценный опыт. Ты должен уметь опустошать себя до основания, чтобы выстроить заново другую личность. Это сложный психологический процесс. Делать из персонажа настоящего человека. Кэтсу смотрит на Ибо исключительно через экран камеры. Возникает пауза, и Ибо не знает, стоит ли ему пытаться заполнить её чем-то еще. Интервью его всегда нервируют, и он старается закрыться как можно плотнее. — Что вы думаете о славе? Известности? Ваших масштабов. — Это побочный эффект. Расплата за тот образ жизни, который мне нравится вести. Я люблю быть лучшим в том, что делаю, потому что иначе — в чем смысл? В плане, известность мне нравится, иногда она пугает, а иногда я её ненавижу. Но не задумываюсь слишком глубоко об этом. Слава — это иллюзия. Сегодня ты в первых строчках, завтра там кто-то ещё. Я сосредоточен не на этом вовсе. — Вы не ощущаете ответственность в связи со своей известностью? — Предпочитаю ощущать ответственность перед собой и близкими, а остальное оставлять в стороне. — Что вы думаете о том, как известность ломает людей? Почему это происходит? Вопрос застаёт врасплох и Ибо снова ёрзает. Он перестаёт понимать, для чего Кэтсу снимает это. Ибо произносит неуверенное «я…» и замолкает. Он наконец-то находит более-менее удобное положение на кожаном сиденье стула и смотрит куда-то перед собой, пытаясь разобраться с тем ворохом мыслей, который спровоцировал вопрос. — Мне всего двадцать три. Скоро это уже не будет отмазкой, я понимаю, но… Мне хватает ума признать, что я ещё многого не знаю или не понимаю. И вряд ли это поменяется лет в сорок. Ведь чем больше стараешься понять и узнать, тем отчетливее понимаешь, что это океан неизвестного. Но если говорить о том, как тебя может сломать известность, все на поверхности. Слава — это испытание. Не знаю, как в каком-то другом обществе, могу судить только по Китаю и Корее… Но это страшное испытание. Правда, я бываю в ужасе. Особенно в павильонах аэропорта. Я всегда беру с собой скейт, потому что так я быстрее толпы. Некоторые обыденные вещи становятся абсурдными. Недавно я пытался сесть в машину после тренировки. Чтобы поймать мой ракурс с какой-то там стороны многие повыходили на проезжую часть, не прекращая щелкать. Кроме папарацци там были и просто фанаты со своими телефонами и визгами. Я не выдержал, стал орать, чтобы они прекратили, потому что это просто небезопасно. Серьезно, там поток машин, какого черта? В итоге в сети есть две версии событий. Одна полная, другая — где я просто на всех ору. Конечно, это потом изъяли, но толку. Скачать — один клик. И что? Какая версия набрала большую популярность? Правильно. «Ван Ибо показывает свой характер и ссорится с фанатами». Что делаем мы? Да. Очередной пост с извинениями. Но я настоял на том, чтобы в него добавили пункты о правильном поведении на дорогах. Это я был бы виноват, если бы кого-то там сбили. С глобальной точки зрения. Я бы так чувствовал себя. Сломать в какой-то момент может все, что угодно. И это происходит чаще, чем… можно заметить. Маленькие кризисы, большие кризисы. Нужно иметь точки опоры, чтобы выстоять. У меня их несколько, и я благодарен за это. Так что нельзя сказать, что есть что-то конкретное в славе, что ломает тебя. Это совокупность всего. И, наверное, вопреки тому, что тебя постоянно окружает большое количество людей и тебя бесконечно узнают и дергают… Это ничего не меняет. Внутри тебя. За тебя судят, за тебя решают, рисуют образ, ты не можешь контролировать это. И это вообще не ты. Особенно дико, когда ты сталкиваешься с обесчеловечиванием себя. Недавно был большой скандал, потому что мои фанаты разделились на тех, кто считает, что я сторонник здорового образа жизни, и на тех, кто считает, что совсем нет. Я не то и не другое. Я люблю заботиться о себе и учусь этому, знаю, что не стоит есть или пить, но я могу пить пиво, вино или коктейли. Я даже пробовал курить, и дрянь это редкая, окей? Но мне могло и понравиться, как и еще тысячам и тысячам людей. Я не святой, не пай-мальчик, но и не какой-то брутальный позёр. Я рекламирую энергетический напиток, и многие фанаты оскорбились этим фактом, ведь есть мнение, что это отрава хуже байцзю. Если бы я обращал внимание на каждый такой раз, а их наверняка больше, чем до меня доходит, я бы уже ушел монахом в Шаолинь. Это может свести с ума. Так что надо относиться к себе максимально просто. Камера издает писк и Кэтсу что-то в ней перенастраивает. Во рту Ибо пересохло и он тянется к низкому столику, который не входит в кадр, чтобы взять бутылку воды. Средний план становится более крупным, когда он пьет. — Вы сказали о точках опоры. Быть может, ломаются те, у которых их нет или они их подводят? — Да. Думаю, что так. — Какие точки опоры у вас? — Моя семья и мои близкие. И те занятия, что приносят мне кайф сами по себе. — Сяо Чжань входит в этот список? Ван Ибо коротко облизывает губы и ставит бутылку обратно на столик, выпадая из кадра. Его поощрили быть максимально честным и прямым. Так что он просто пожимает плечами и говорит короткое «да». За ним скрывается тот факт, что Сяо Чжань — самая главная точка опоры в его жизни. И на самом деле это не всегда хорошо для них обоих, но так уж вышло. х х х Международный аэропорт Пекин Дасин, 01:35 AM Когда они приземляются в Пекине, Мэйли перечитывает сообщение от мужа. «Сразу же бери такси». Она не пишет в ответ, что работая на Сяо Чжаня, тебе не приходится задумываться о таких вещах, как такси. Чжань-гэ просто не допустит, чтобы хоть кто-то из его людей не был отвезен домой с комфортом и бесплатно, особенно если их не встречают. Не встречают. Глупо ехать в аэропорт ночью, когда у тебя нет личной машины, да и в целом... С рациональной точки зрения, муж как всегда был прав. Но что-то тут не складывалось. Мэйли вся в своих мыслях, поэтому когда Сяо Чжань зовет её чуть громче, она извиняется и вскидывает голову. Чжань выше каждого из своих менеджеров и со стороны это часто бывает забавным зрелищем. Он чуть улыбается и просит отдать его личный телефон. Всё время полета он заряжался, так что сейчас самое время включить. Как только это происходит, Чжань цокает языком, но в следующую секунду расплывается в улыбке, говоря «какой же ты кретин». Мэйли понимает, что пора объявлять боевую готовность. Ван Ибо в очередной раз решил встретить Чжаня в аэропорту по прилёту. У него с конспирацией получалось куда лучше, чем у Чжань-гэ, когда тот старался ответить тем же. Мэйли считала это своим промахом и не могла отделаться от мысли, что Сюин — личный менеджер самого Ибо, — куда лучший профессионал. Можно было бы сделать скидку на возраст и опыт, ведь Сюин до этого пять лет отработала в агентстве Сеула, но это не успокаивало. Мэйли набирает сообщение для рассылки. 505 = SOS. Безбрежное море фанатов встречает их воплями, плакатами, мягкими игрушками и беспрерывной съемкой. Все сосредоточены на том, чтобы довести Сяо Чжаня до лифта, взяв его в плотное кольцо из телохранителей и стаффа. В этот раз всё ещё хуже, чем обычно. Мэйли дышит куда-то в спину одного из мужчин, а сама думает, что сейчас делает её муж? Наверное, как всегда, расслабляется за какой-нибудь игрой по сети. Она мало понимает в этих играх, но это не мешает ей порой к ним ревновать. Выбирая между Cross Fire* и женой, её Хуоджин скорее всего выберет первое. Почему Ибо каждый раз старается встретить Сяо Чжаня после перелёта, ведь эта затея близка к самоубийству? Телефон вибрирует, и Мэйли удается прочитать сообщение только в лифте, где они набиты, словно скумбрия в томатном соусе. Это Сюин. Она пишет, что они успешно пересадили Ибо в машину Чжаня и ожидают на втором этаже паркинга. Во всех инструкциях заявлено, что Чжань пройдет по коридору 7B и поедет на третий этаж. Так что основная масса папарацци будет там, но никогда не знаешь… Мэйли верит, что у них получится. Она говорит доставать пальто. Где-то из угла лифта слышатся приглушенные ругательства, все пытаются помочь Жоу выудить безразмерное пальто, в которое все совместно кутают Чжаня. Последний умудряется шутить, как и всегда, и пригибается, когда они наконец-то выходят. Дверца ауди хлопает за Чжанем и машина выруливает из паркинга. Мэйли провожает её долгим взглядом и отмирает, только когда чья-то рука оказывается на её плече. — Ты едешь на минивэне со всеми или мне тебя подвезти? Мэйли отчего-то смущается. Сюин сейчас на высоких каблуках, и девушка не может взять в толк, как она умудряется проворачивать всё это, да ещё и выглядеть как богиня. Смогла бы Мэйли сейчас сделать этот марш-бросок, будучи на шпильках? Да ни в жизнь. Кроссовки — вот она, надежность. Макияж? На кой черт? Сделала хвостик, чтобы в глаза не лезло, на лицо лучше вообще маску натянуть, и почесала. Сюин смотрит на нее сверху вниз и ждёт ответа. — А. О… Наверное, да. Если тебе удобно. Надо что-то обсудить...? Сюин отрицательно качает головой и показывает идти за собой. Мэйли чуть задерживается, чтобы попрощаться с командой. Нужно «дать пять» каждому, Мэйли подбадривает всех и говорит, что сегодня они огромные молодцы. В машине Сюин пахнет чем-то цветочным. Ландыши и тонкая нотка свежескошенной травы. Мэйли чувствует себя уставшей, отчасти грязной и несчастной. Сюин смотрит на нее пару раз, а затем решается уточнить: — Паршивый день? Слышала, у вас была сильная турбулентность? Мэйли отрицательно качает головой. Она снова открыла сообщение от своего мужа и перечитала его пару раз. Пролистала переписку вверх, потом снова вниз. — Почему Ибо встречает его? Нет, я понимаю, им в принципе редко удается побыть вместе и когда они в одном городе, это просто… Но разве не безопаснее дождаться в условном месте, и всё? Они так глупо рискуют. Сюин едва слышно фыркает и улыбается, бросив еще один короткий взгляд на коллегу. Мэйли её веселья не разделяет вовсе. Она ловит себя на чувстве какого-то раздражения и досады. — А, так ты серьёзно. Ну… в любви вообще много глупого. Ибо делает это, потому что вот так вот он любит. Как и Чжань делает свои глупости в ответ. Мы встречаем близких не потому, что у них багаж тяжелый или не хотим тратиться на проезд, если есть машина. Мы встречаем их, потому что любим. Хочется их обрадовать. Самолёты все ещё не самая естественная штука для человека, хоть на дорогах и риск выше. Нам хочется обнять своих любимых, когда они снова с нами. Сразу же. Разве ты не хотела бы встретить своего мужа после перелёта? Мэйли? Мэйли нечего ответить. Она блокирует экран своего телефона и убирает его в сумку. Сюин хмурится, когда улавливает неясный всхлип. Она ничего не спрашивает, а решает просто включить музыку чуть громче. Перед тем, как надо бы повернуть на вторую кольцевую, Мэйли подает голос: — Можно переночевать у тебя сегодня? Сюин кивает и выворачивает на среднюю полосу, все ещё не задавая вопросов. — Конечно. По пути заедем в маркет, хочешь выпить? — Очень. Очень хочу выпить. Спасибо. Мэйли еще никогда не плакала под If I Were Young*, но когда песня заканчивается, ей становится намного легче.