Сын маминой подруги

– Привет, мам. Я... – Быстро беги переодеваться. – Мать, на которой было строгое вечернее платье, показалась в прихожей и стала беспокойно перебирать обувные коробки. Я так и замерла на пороге с полустянутым ботинком. – Лучше всего подойдёт блузка, что тебе твоя тётка подарила… – она укоризненным взглядом пробежалась по моему лицу, – и немного косметики не помешает. Как соберёшься, я тебя заплету. Просигналил инстинкт самосохранения, и я поёжилась. Можно воспользоваться моментом, когда мать повернётся спиной, и сбежать обратно в школу. Но я ведь примерная дочь, поэтому: – Что случилось? – спросила я, с экстремальной медлительностью стягивая обувь. – Замуж выдаёте? Можно не сдавать вступительные? Очень жаль, потому что сегодня я набрала максимальный балл... – Я что сказала, бегом к себе! – мать выволокла меня, как мешок, отобрав ботинок, и подтолкнула в сторону комнаты. – У тебя десять минут. – Да что происходит? Я буркнула на показанный мамой кулак и поплелась к себе. На кровати меня поджидала новая блузка, драматично раскинув в стороны пустые рукава. Красивая, с алеющими бутонами цветов на светлой ткани, но портить её внезапно нагрянувшим событием совсем не хотелось. А вечер обещает быть мучительным, подсказывало мне чутьё, стоило взглянуть на оставленную матерью помаду. Глубокого бордового цвета. – Ма-ам, – в голос скользнули тревожные нотки. – За что я расплачиваюсь? Шлёпанье тапочек – и вот мать крепко держит меня за волосы, что-то заплетая. – Не волнуйся, – я заволновалась интенсивнее, – мы едем в гости. – А я здесь при чём? Несколько вырванных волосков вызвали жалобный скулёж. – Нас обеих пригласила моя давнишняя подруга. Сто лет её не видела, и тут столкнулись в торговом центре! Мы с ней проболтали до закрытия, представляешь! – Как же папа? – кинулась я за единственным спасательным кругом: в любой ситуации меланхоличное безразличие отца обволакивало и накрывало с головой, что ты сам волей-неволей на всё забивал. – Он ещё на работе. – Мать покрутила меня, оценивая причёску. – Осталось только лицо – и будет просто замечательно! – Здесь я бессильна. Мать замахнулась расчёской, и я была готова принять смерть, но она сделала выбор в пользу долговременных страданий, убирая оружие в выдвижной ящик. – Жду в прихожей, поторапливайся. Я несколько раз коснулась губ вымазанным помадой пальцем, чтобы придать им оттенок. Отражение в зеркале показало дохлый язык. Мать крикнула собираться поживее, как вдруг телефон завибрировал сообщением. А там: [Перезвони]. Я нажала на вызов. – Дело такое: у меня странные мурашки в желудке или типа того, – поделился очень важной информацией Чанёль. – Я решил проведать, вдруг чё. – К чёрту музыку, экстрасенсорика – вот твоя золотая жила. Друг что-то сказал, но я ничего не услышала из-за очередного маминого крика. – Слушай, тут правда происходит какая-то шляпа. Ничего не понимаю. Если выживу, перезвоню. Нет – тогда комп твой. – Я хочу худи. – Меня в нём похоронят. Всё, давай. – Стой! – отчаянно закричал Чанёль, будто мне в этот момент выносят приговор у эшафота и он боится не успеть. – На случай!.. Но мать уже отобрала мой телефон, чтобы я надела пальто. – Мам, погоди... – До престижного района было ещё несколько остановок, и я ухватила её за рукав тёмно-синего платья. – Мы ведь не приехали. – Идём, – она вытянула меня за собой, когда двери открылись, – дальше на такси. «Стыдится», – отдалось горьким вкусом. Я потупила взгляд и стала гонять камушек носком «праздничной» туфли, пока мать ловила машину у выхода из метро. Уже сидя в такси, я незаметно выскользнула из неудобной обуви и откинулась на спинку сиденья. Мать тут же хлопнула меня по руке, вынуждая выпрямиться. – Я её сразу узнала. Она ничуть не изменилась – всё такое же молодое лицо. – Дождавшись «и у тебя тоже», она продолжила: – Мы с ней крепко дружили в школе – помнишь, хорошенькая такая, с косичками, я с ней в обнимку на всех фотографиях? С младших классов и до выпускного были вместе. Прямо как вы с этим оболтусом, – заворчала мать. – Только она, в отличие от дружка твоего, была очень милой девочкой... – Из двухметрового Чанёля такая себе милая девочка, мам. Водитель странно фыркнул. – Поёрничай мне, – убедительно пригрозила мать и, поймав своё отражение в зеркале заднего вида, заправила за ухо несколько локонов. – Даже в колледж хотели вместе поступать, но меня в столицу не отпустили. Это только через пять лет мы с твоим отцом перебрались сюда. Но я уже не смогла с ней связаться. А тут, – она приободрилась, разворачиваясь ко мне, – съездила я, значит, в центр. Начался дождь – я бегом в торговый комплекс. Зашла в кофейню до ужаса дорогую, села над своим ужасно дорогим кофе, чуть не плача, а меня вдруг как обнимут! Мать хлопнула в ладоши, таксист дёрнулся. – Наплакались, навизжались, наговорились! Она, оказывается, даже в колледж не поступала: почти сразу же выскочила замуж за наследника... – мать покосилась на водителя, – одной компании и уехала с ним в Японию на несколько лет. Тоже пыталась меня найти, но сколько у неё хлопот с таким мужем, сколько обязанностей – с ума сойти! Кстати... – Я дала матери снять с моей юбки несуществующие катышки. – У неё сын твоего возраста. И подруга показывала его фотографии, – перешла на шёпот она, – высокий, стройный, а какой красивый!.. – Пожалуйста, – я в молитвенном жесте поднесла сложенные ладони к губам, прикрыв глаза, – скажи, что мы едем не на сватанье. – Я бы сама тебе помолилась, приведи ты в дом такого жениха, – с упрёком сказала она, и я шумно выдохнула. – Красив, знатен, богат, – принялась перечислять мать, войдя во вкус, – учится хорошо, возглавляет школьную команду по бейсболу, в оставшееся время с отцом в компании – не ребёнок, а золото! Отчётливо слышалось недосказанное «не то что ты». От обиды застрял ком в горле. Зацепившись взглядом за лысеющий затылок таксиста, я пыталась послать ему мысленный сигнал, чтобы он тотчас развернул машину и увёз меня обратно в реальную жизнь, где бессонные ночи над учебниками, приводящие к стопроцентным результатам, – тоже достижение. – ...от девчонок, сказала, отбиться не могут. Приходят чуть ли не к порогу и плачут, немыслимо! – мама всплеснула руками. – Вот нисколько не удивлюсь, если ты вдруг передумаешь. Ох, какой был бы зять!.. В окне тоскливо меркло. Небо затягивалось, сгущалось. Я и не заметила, когда пропали стеклянные высотки и мы въехали в частный сектор. Фешенебельные коттеджи сменялись фешенебельными коттеджами, все изгороди одинаково кричали в лицо о великолепии своих хозяев. Стоило догадаться раньше, что меня взяли для игры в «померьтесь детьми». Но зачем всё это, если мать заведомо осведомлена о проигрыше. Мне оставалось только надеяться, что в пятницу у идеального и непревзойдённого сына-маминой-подруги найдутся занятия увлекательнее, чем сычевать вместе с взбудораженными долгой разлукой дамочками за сорок и самым неубедительным конкурентом на звание «Гордость матери». Было слишком некомфортно от собственных каблуков; громкий звук отскакивал от гладкой поверхности чёрного камня, многочисленными плитами сопровождающего нас к самому дому... который строился из расчёта пугать исполинскими размерами случайного прохожего, как мне показалось. Он был причудливой формы, образованной будто бы случайно разбросанными и всячески пересекающимися прямыми линиями. Из всей заученной мантры, что рассказывала встретившая нас домработница, я запомнила только слово «авангард». За углы крыши цеплялось сумеречное небо, придавая зданию большей грозности. Под линейку подстриженные декоративные деревья – стильные и стерильные – не шуршали на усилившемся ветру. Общая картина не кричала о деньгах – она молча, педантично и с высокомерием разложила перед нами благосостояние владельцев. Уже не удивил бы, наверно, непринуждённо разгуливающий белый павлин или домашний уссурийский тигр. Я посмотрела под ноги: между чёрными плитами росли полоски зелёной травы, которые чудом не придавили ради эстетики. Интересно, как этот парень жил здесь, будучи ребёнком? Всё выверенное, подогнанное, скрупулёзное. Это специально выстраивалось для него, чтобы он вырос богоподобным чеболем? Если такова формула успеха, получается, мать должна была содержать меня в таких же условиях, но, учитывая вполне скромные финансы нашей семьи, мне бы перепала идеально сконструированная коробка от холодильника. Мы приблизились к дверям. Пришлось задавить детский порыв подёргать мать за рукав и попроситься домой, к заданию по иероглифике и шелесту переворачиваемых отцом газетных страниц. Они долго пищали, долго обнимали друг друга и держались за руки, пока я отдыхала в сторонке, поджимая пальцы в мягких белых тапочках; хоть внимание в них не привлекаешь – лишь невесомо скользишь. Рассматривать интерьер особо не хотелось – дорогущий (безусловно) белый мрамор вдоль таких же белых стен, расчерченных чёрными рамами картин. Поэтому я наблюдала за женщинами. Мамина подруга действительно была очень красивой, и возраст почти не тронул её. Но больше мне понравилось в ней какое-то внутреннее сияние или что-то вроде того: она казалась мечтательным и жизнерадостным человеком. Долго моё одиночество не продлилось: – Какая милая у тебя доченька, какая стройная, а ножки как у модели! Нет, макияж, конечно, волшебная вещь, но моё лицо так просто не сдастся. И стройность родом из стресса, когда еда не воспринимается организмом. – И совсем на тебя не похожа, – продолжила женщина, приобняв меня за плечи. От неё приятно пахло ландышем. – Как бы я хотела себе дочку – всё равно что подружка. – Это не про мою, – рассмеялась мать. – Порой и слова не выдавит, вся в себе. – Учёба, наверно, очень выматывает? – улыбнулась женщина, и я легонько кивнула. – Ох, бедняжка, тяжело вам приходится в старших классах. Такое давление. Нас пригласили к накрытому столу. На белой скатерти по центру багровым пятном выделялся пышный букет. Женщина отпустила обслуживающий персонал и сама стала наполнять наши тарелки по-европейски. – Мой Чонгук тоже старается изо всех сил, – проворковала она, укладывая мне под нос сочный стейк, на который я смотрела одновременно с ужасом и благоговением. – Но, по правде сказать, он не круглый отличник, как твоя дочь... – Ну что ты! – ахнула мать. Началось. – Как тут можно всё успевать с его расписанием. Твой сын золотой… – опять это идиотское слово, – столько обязанностей – и так прекрасно с ними справляться! Мамина подруга засияла. Я опустила взгляд в тарелку. Мясо было великолепным, разумеется, и аппетит как-то внезапно сник. – Как же нам повезло с детьми. Хихикая, женщины чокнулись винными бокалами, затем приступили к еде. – Кстати, а где твой Чонгук? – как бы невзначай спросила мать, перед этим кинув на меня мимолётный, но вопиюще красноречивый взгляд. Я это не видела – ощущала накаляющимся виском. – Он к нам не присоединится? – Он уехал провожать мужа в командировку. – Я мысленно поздравила себя с отменой унижения. – Пока разберутся с делами, пока объявят посадку на рейс – приедет ближе к ночи, наверно. Я за ним пытаюсь не следить, а то знаешь… – хозяйка демонстративно закатила глаза. Мать коротко рассмеялась, закивав: – Самостоятельные уже, взрослые, целых восемнадцать лет! А тут ещё и мужская гордость, поди – И не говори! Мы даже не... Раздался звук. Крайне схожий с разблокировкой замка звук. Втроём мы замерли. Я так и не донесла серебряную вилку ко рту, каменея. Клянусь: если это открылась входная дверь, я выпрыгну в окно. – Неужели это?.. – хозяйка чуть привстала. «Сука», – коротко звякнуло в моей голове вместе с опустившимся столовым прибором. А следом более безысходное «ну блять». Я не готова расставаться с многообещающими «он уехал провожать» и «приедет ближе к ночи». И в окно, захватившее всю стену, выпрыгнуть не получится из этических и финансовых соображений. – Правда! Чонгук, дорогой, зайди к нам! Так, окей, вилкой заколоться так себе вариант. Да и куда колоть-то, чтобы наверняка... ай, ну и нахуй! Перетерпеть унижение – а потом проплакать над своей ничтожностью уже сидя дома, в своей обычной человеческой комнате без серебра и павлинов. Круто. Хороший план. Достойный план. Мать бы гордилась. – Добрый вечер. Есть вероятность, конечно, что про меня забыли. Да – тупая. Да – нулевая. А вдруг прокатит. А вдруг им всем на меня насрать. Звезда вечера определена, софиты светят явно мимо моего неблагородного ебальника. – ...Рад знакомству. – А это моя дочь... Мам, ты похоронила меня собственными руками... – Ох, твою девочку среди роз совсем не видно, нужно это убрать... Блятьблятьблять. Перед носом пронёсся бархатный веер, оставляя за собой аромат. Я подняла глаза. За долю секунды ярчайшее красив-знатен-богат разорвало нитевидное самоуважение во мне. Как он держался, расправив плечи с перекинутым через руку пиджаком, как приподнял бровь, встретив мой взгляд, каждый грёбаный вдох – всё в нём было переполнено чудовищным превосходством. Сжирающее и разламывающее – оно ощутимо давило на плечи, прижимая к полу. Меня хватило только на слабый поклон головой в качестве приветствия. – Это что, – он вскинул подбородок, – моя невеста? Я моргнула, осознавая. В этом взгляде... Женщины в один голос рассмеялись. Мать махнула рукой: – Какое забавное совпадение: по дороге сюда она спросила тоже самое! Едва заметная ухмылка – и нескрываемое презрение. Но, погодите-ка, тогда ведь мне не придётся... Я расслабила вытянутую струной спину и вернула своё внимание к тому, что было насажено на вилку. Самый лучший и одновременно самый поганый кусок за всю мою жизнь. Приподняв хрустальный стакан с соком, я выпила за огромное одолжение, которое мне сделало лицемерное золотце. – Ты почему так рано? – зазвенел голос маминой подруги. – Коллегиальный орган перенёс заседание. – Никак не удавалось понять, чем таким до страшного вкусным пропитали вырезку. – Мы с отцом сразу поехали в аэропорт. – Наверно, ты голоден... – Мне нравился голос этой женщины, только теперь он звучал скромнее, беднее. – Поужинай с нами, дорогой. – Будет ли моё присутствие уместным. – Ну что ты, Чонгук! – заголосили наперебой дамочки. Я с наслаждением перекатывала сохранившуюся пряность на языке. – Мы будем только рады. Да, дочка? Кажется, это был мамин голос. Кажется, с вопросительной интонацией. Я посмотрела сначала на мать, на подругу, а затем на... [НЕ ХОЧУ УПОМИНАТЬ ДЕГЕНЕРАТОВ, НЕ ХОЧУ ОТВЕЧАТЬ ДЕГЕНЕРАТАМ, НЕ ХОЧУ ДУМАТЬ О ДЕГЕНЕРАТАХ…] Тебе пизда, Пак Чанёль! – Прошу прощения! Я вскочила с места под звуки беснующегося телефона – стул подо мной накренился и чуть не сбил с ног. Выкарабкиваясь из-за стола как подстреленная косуля, я старалась игнорировать агрессивные волны со стороны матери и истерический смех, созревший внутри. – Это, это видимо, по учёбе. В коридор я почти что вылетала, чтобы скорее добежать до бесконечной прихожей и вырубить телефон, который оставила в кармане пальто. – Да как ты это делаешь, мать твою! – заорала я шёпотом в трубку. – Какого хера ты сменил стандартный рингтон?! Говнюк засмеялся. Кулаки прям заскучали по его довольной физиономии. – Рад слышать твой бодрый голос! – Я сломаю тебе ноги. – Да ладно тебе, – веселился парень, – песня топовая. Как услышал – сразу о тебе подумал. – Мне себя достаточно, чтобы рушить собственную жизнь, ты-то чего лезешь, придурок? – А чё, заиграла невовремя? Губы тронула усмешка. Я видела это лицо: о, бесценное недоумение, в одно лишь мгновение отразившееся на нём. Было славно. Даже вкусно. Что там про лучший кусок в моей жизни? У нас победитель гран-при. – Ещё как вовремя, – призналась я. В тёмном коридоре послышались шаги. – Ладно, потом, не могу говорить – мне нужно обратно в отчаяние. – Погодь, насколько всё плохо? – спросил Чанёль. – В нескольких словах. – Сын маминой подруги. – Пиздец. – Резюмировал друг и, прежде чем отключиться, добавил: – У сына-обычного-машиниста выработанный хук слева – чисто так, помни на всякий. – Давай лучше с нашим водителем, – причитала хозяйка, снимая с вешалки моё пальто. – Время уже позднее. – Благодарю вас за беспокойство, я уже вызвала такси. – Наверно, самая длинная фраза, сказанная мною за вечер. – Не придумывай, – влезла мать, – кто так относится к гостеприимству!.. – Мне нужно готовиться, – тихо, но с нажимом напомнила я, не смотря на маму, и неловко улыбнулась, когда женщина протянула пальто. – Милая, – чёртов ремешок на туфле отказывался подчиняться, – ведь у Чонгука та же программа – подготовились бы вместе. – Нет! – надеюсь, голос не звучал слишком отчаянно. – Уверяю вас, всё в порядке. – Наспех обувшись, я поклонилась хозяйке дома. – Большое спасибо за приглашение. – Ох, только обязательно заглядывай к нам! – меня уже знакомо приобняли за плечи. – И будь аккуратнее по дороге домой. Мать сняла с рукава длинную ниточку волоса: – Не забудь про отцовский костюм. У него завтра встреча. – Чонгук, дорогой! – крикнула женщина в коридор. Я нервно дёрнула дверную ручку. – Проводи нашу... Я снова поблагодарила, снова склонила голову и, попрощавшись, вышмыгнула во двор. Шок медленно отходил на второй план, уступая желанию разнести всё в щепки в радиусе километра. Нужно сосредоточиться на одном – донести истерику до дома. Потому что – пиздец! Заявление подружек своей внезапностью снесло мне, нахрен, голову. Должно быть, они спятили от радости, потому что – блять, как ещё объяснить их решение перевести меня в конце второго класса?! Почти перед вступительными экзаменами в университет! В его старшую школу! Мать и до этого читала лекции на тему «выбиться в люди». Теперь и её подруга вмешалась в заговор из своей безграничной доброты. Да только меня забыли спросить, а сдалось ли оно мне? Столько сил и времени было убито ради мечты поступить на лингвистический! Но тут вломилась тщеславная сторона матери с криком: «Элитная школа – какая возможность! Управление бизнесом – твой шанс!» Какой, к чёрту, бизнес, какая, к чёрту, элита. Какой, блять, Чон Чонгук?! Хотелось быстрее покинуть это место, и я едва не поскользнулась на отшлифованном камне, поэтому всё-таки сбавила шаг. Но чёрная капроновая ткань колготок успела зацепиться за неаккуратный ремешок. Я согнула ногу и обернулась, чтобы оценить ущерб: тоненькая дорожка бежала от щиколотки вверх и пропадала под краем юбки, виднеющейся из-под пальто. Куда прямо сейчас смотрел Чон Чонгук, стоявший в двух шагах от меня. На лице – уставшая скорбь по утерянному вечеру. Я тут же встала ровно. Каблук звонко стукнулся о камень. – Всё в порядке, правда, – с усилием повторила я в тысячный раз и машинально одёрнула юбку. Парень поднял глаза. – Спасибо, не нужно меня... Меня прервал тяжёлый взгляд человека с отобранной волей. Способного свернуть кому-нибудь шею. Как-то слишком много жертв материнской дружбы на один квадратный метр. Я открыла рот (в неуместной попытке оправдаться, видимо), но передумала, стоило парню приподнять брови в ожидании. Хер с ним. Мёртвую тишину между нами прервали каблуки – будто заколачивали гвозди в крышку гроба нашей несостоявшейся дружбы. К тому же, накаливающей атмосферу делало напускное самообладание Чон Чонгука. Это было заметно по его напряжённой челюсти и сжатым губам, когда он поравнялся со мной у ворот, чтобы вбить код системы сигнализации. Разумеется, такси не приехало к тому моменту. За спиной закрылись ворота, но вместо приятной – свободной – тишины щёлкнула зажигалка. Разумеется. Я отошла от горького дыма и всмотрелась в темноту улицы. После каждого чужого продолжительного выдоха нервы натягивались в ожидании бури. Но ничего не происходило. По сути, начать нужно было мне. Это витало в воздухе и казалось очевидным. От меня точно ждали оправданий и извинений. Но за что? За то, что именно я оказалась дочерью подруги? За неказистость? За недостаточную ненавязчивость? Или чрезмерную ненавязчивость? После их дурацкого заявления нужно было разбить тарелку в знак протеста, удариться в слёзы или типа того? Дикая нелепость. Ведь я единственный человек, которого это реально убьёт, если они не передумают... Как назло вспомнилось, что через пару дней Чанёль обещал дать послушать новую песню, над которой он корпел несколько месяцев. После уроков в нашей бомжиной школе мы хотели поехать в ту самую звукозаписывающую – настоящую – студию, где он успешно стажировался. «Если не понравится, я убью сначала тебя, а потом вскроюсь сам». И его огромные руки беспокойно рассекают воздух, как лопасти самолётного винта... В носу защекотало, защипало в глазах; я задрала голову. Не хватало ещё. Ветер, усилившийся к ночи, коснулся тех островков кожи, что выглядывали сквозь испорченные колготки. Оттянув привычным жестом юбку, я заметила, как по асфальту пополз бледный свет от фар подъезжающей машины. Наконец-то. Но всё-таки следовало хоть что-то сказать перед уходом. Чон Чонгук затянулся, поглощая жизнь сгорающей сигареты, и щелчком отбросил её на асфальт. Она затухала вместе с моей готовностью уменьшить обоюдную неприязнь. – Благодарю за гостеприимство. По... – начала я – и тут же вынырнула в реальность: презрительная ухмылка. Секунда – ему понадобилась хренова секунда, чтобы всё испортить! С меня хватит. – …шёл ты. Садясь в салон, я хлопнула дверцей. Редкостный ублюдок. Его отвращение, видите ли, переполняет от одного взгляда на меня. Да подавись ты своим высокомерием, урод. – До ближайшей станции метро, пожалуйста... Договорить мне не дали – открылась дверца с другой стороны. Я тут же вцепилась в ручку сбоку, но машина тронулась с места. Чон Чонгук откинулся на спинку сидений и, зачёсывая пятерней волосы, кинул таксисту: – Поверните налево и поезжайте вдоль улицы. – Парень обернулся ко мне. – Впереди увлекательная беседа. В нос ударил запах сигарет, вперемешку с чем-то ярким и пряным, вытесняя обычный, спокойный ароматизатор салона. Сердце застучало в ушах от коктейля из паники и... чего-то ещё? Даже главенствующая часть меня, которая обычно орёт о самозащите и незаинтересованности в происходящем, сейчас почему-то оказалась под гнётом чокнутой крупицы разума, которая судорожно шептала: «Размажь грёбаную ухмылку по его лицу. Ну же. Ты же хочешь». – Я уж подумал, у тебя проблемы с речью. – Значит, думать не твой конёк. Чон так широко улыбнулся, что в меня стрельнула мысль выпрыгнуть из машины на ходу. – Точно, – кивнул он, – ты у нас гений. Гений, который не может устроить свою жизнь без помощи удачно подвернувшейся дружбы. – Ты наверно сейчас охуеешь, – кровь внутри закипала, – но мне не сдались ни твоя школа, ни бесконечные блага после её окончания. И теперь, представь себе, ничего не изменилось. Я планирую всё так же поступать в средненький универ и больше никогда не пересечься с твоим социальным классом. – Красиво звучит, – издевательски согласился Чон, – только сначала ты закончишь престижную школу, затем престижный вуз и впоследствии получишь рекомендации в мою компанию. Мне тебя пожалеть? – Погоди, а я здесь, по-твоему, при чём? Думаешь, я зарезала на рассвете петуха и постучала в бубен, чтобы ду́хи удачи столкнули наших мам? – Звучит на удивление убедительно. – Вот как? Хм, интересно, тогда почему я чувствую не святую радость, а желание залезть под асфальтоукладчик, чтобы больше никогда не видеть... – при взгляде на Чона мозг стал подбирать подходящее слово – но сдался: – это. – Асфальтоукладчик? – Его брови приподнялись, уголок губ дрогнул. Парень на пару секунд замолчал, раздумывая. – Что ж. Серьёзная ставка после одного совместного ужина. – Готова повышать эту ставку с каждой мерзкой ухмылочкой от богатеньких мальчиков. – Звучит как агрессивный флирт. Мои ногти не переставая скребли кожаную обивку. Флирт, твою мать. Говнюк. – Поймал с поличным. – Я отвернулась к окну. – Соблазнение – моё второе имя. Заметил ведь, как я пыталась покорить твоё сердце, когда за столом маскировалась под пыль? Люблю нерабочие тактики за то, что они не работают. – Как знать. Я услышала позабавленные нотки и сильнее впилась ногтями в сиденье. Уродливый китайский болванчик на приборной панели, покачивая головой, гримасничал жуткой потёртой улыбкой. Ещё один. – Я не переведусь. – Неужели, – отозвался Чон, поправляя браслет брендовых часов. – Нужно просто поговорить с матерью, – заверила я себя. – Коммуникативные способности приведут тебя к успеху. – Спасибо за бесценное мнение. – Держи второе, – Чон стал разминать шею. – На горизонте появился шанс пропихнуть тебя наверх. Поэтому твоей матери наплевать на эти детские выходки. Я уныло усмехнулась. – Оставшуюся жизнь вариться в твоей желчи. Фантастика. – Расскажи эту печальную историю людям, у которых реальные проблемы. – Так ведь уже рассказала. Что может быть тяжелее, чем нести на плечах груз моей убогой судьбы. Правда, господин Чон? Мы встретились взглядами. Глаза тёмные, сковывающие. Всё равно что провалиться под ночной лёд: в лёгкие врывается мутная вода, тело сжимается и напрягается, пока не останется заточённым за прозрачной мёрзлой коркой. С водительского сиденья известили о прибытии. Я проморгалась и посмотрела в окно. За лобовым стеклом мерцала усеянная бизнес-центрами улица. – Куда ты собралась. Проигнорировав Чона, я посмотрела на счётчик, затем посчитала наличку и передала таксисту с благодарностью. Незапланированные траты больно били по карманным. Парень рядом отчего-то тоже зашевелился; вынув бумажник из кармана чёрного пальто, Чон закатил глаза на моё раздражённое недоумение: – Посмотри на время – уже поздно. Не выделывайся и назови настоящий адрес. Я не хочу быть ответственным за последствия. Глядя в глаза Чону, я нащупала за спиной ручку и открыла дверцу; ночной ветер вдохнул в салон свежесть и потянул меня за собой на свободу. – Я тоже. На кухне горел свет. Отец сидел за столом и мучил кнопки на пульте, пока небольшой телевизор не заговорил сводками новостей. – Ты чего не осталась? – подал он голос, когда я вошла. – Да так. Отец перевёл на меня взгляд: – Ясно, – и снова уткнулся в погоду. Стол был застелен фотографиями чужих, по-весеннему облезлых садов. В центре – чашка недопитого кофе. По экрану старого ноута в режиме ожидания ползали разноцветные мыльные пузыри. – Мама не писала обо мне? – Телефон в куртке. К общему «натюрморту» полетел потрёпанный учебник в синем переплёте; я уселась напротив отца. – Костюм, вроде, нужно погладить? Отец отмахнулся и громко хлебнул из чашки. – Сдала этот, как его... тест, сегодняшний который? – Угу, – промычала я. Иероглифы плыли по странице, разбегаясь и снова собираясь в что-то не очень вразумительное. – И ушастый сдал? – Угу. – Слонялся всё перед калиткой, – пробасил отец, чиркая грифелем карандаша. – Говорю ему, мол, чего маячишь – заходи внутрь. А он отнекивается. Я его и отправил домой, а то примёрз бы... Набежавший всхлип я наскоро проглотила. Отец замолк, когда я отгородилась ладонями, будто сосредоточенно читаю. Спустя долгие секунды по бумаге снова забегал карандаш. «...в список лидеров рынка также вошла молодая компания JeonBC...» Сообщение ведущей внезапно пропало. Вместо него захохотала мелодия из надоевшей рекламы. Отец откинул пульт. – Все нормальные люди высаживают орхидеи, а этим сдался шафран, – как бы невзначай пробурчал он вслух, приглядываясь к одной из фотографий. – Выкрутасы, да и только.