Вредный родственник

Гамлен ждал, когда все вновь станет привычно: слишком много места, слишком одиноко, слишком грязно, слишком много хлама вокруг. На протяжении нескольких лет его существование сводилось к возвращению в эту совсем неуютную лачугу, где все было слишком. Он был не против. «Шел к этому всю жизнь», — смеялся про себя, в который раз пытаясь перебрать раскиданные на столе вещи: какие- то украшения, бумаги, полупустые флаконы из-под чернил и почему-то ни одного пера, ничего, чем можно было бы наскребать записку хоть кому-то в этом чертовом городе. Раньше было терпимо, во время жизни Хоуков у него — невыносимо, из-за постоянных передвижений, споров, голосов, которых тут быть не должно. Но все же ему нравилось это — будто свежий глоток воздуха, вновь поместивший в семью своего блудного дядюшку. После переезда Хоуков в фамильный особняк Амелл все стало по-старому, пока не приходила Лиандра, напоминая, что он больше не один в этом создателем забытом городе. Визиты сестры не бесили Гамлена — она перестала укорять его за каждую ошибку в жизни, о которой и сам знал, и сам вполне не плохо справлялся с тем, чтобы выжирать себе плешь, раздумывая о «если бы» и «как бы». А потом в голову каждый раз била мысль «нет никаких «бы», и все бывшие шансы — просраны». Он знал, что если впереди что-то и маячит — он этого не заметит, потому что ни один шанс к чему-либо ему больше не нужен. Слишком стар, слишком разочарован, слишком устал, слишком прирос к привычному. День Гамлена и при живущих у него Хоуках не сильно поменялся в распорядке: дела после обеда, игра и выпивка после дел и сон ближе к утру. После их переезда добавилось время для разговоров с Лиандрой. Порой они затягивались, будто и нее было этих почти двух лет, в которые они жили бок о бок и постоянно грызлись, будто они не виделись с тех пор, как она сбежала с Малькольмом. Странно было увидеть ее лицо, не искривленное раздражением на него самого. Странно было вглядываться в каждую ее морщинку, когда ее глаза светились как почти тридцать лет назад. — Спасибо, — улыбаясь сказал он за день до ее исчезновения. А потом привычный порядок сломался. За это небольшое время Гамлен привык к тому, что может написать теперь записку хоть кому-то, получить реакцию на нее почти сразу же — в виде ответной записки или улыбки Лиандры. — Ты не один, мой мальчик, — положил он руку на плечо согнувшегося в кресле племянника.