The book of life

Северус резко открыл глаза. В спальне было темно, а чёрное небо только слегка окрасилось розовым, предвещая скорый рассвет. В последнее время часто снились странные сны, но этот… Неприятный. Пугающий. После таких всегда хочется долго стоять под душем, смывая грязь увиденного. Тёмный Лорд мёртв. Но всё ещё живёт в сознании тех, кому лично даровал свою благосклонность — в сознании носителей Метки. Северус непроизвольно провёл пальцами по левому предплечью. Он смотрел на змею, выползающую из черепа, и ему казалось, что ещё немного — и проклятая тварь вцепится ему в глотку. Шрам на шее неприятно кольнуло. Нет. Это всего лишь самообман. Дурные воспоминания. Иллюзия. Волдеморт и его рептилия мертвы окончательно. Но почему-то эта мысль не приносила должного удовлетворения, а лёгкая тревога не давала покоя, словно комариный укус. Северус развернулся. Рядом безмятежно спала Гермиона. Он легонько откинул упавшие на её лоб волосы, чтобы разглядеть лицо. Конечно, за месяцы тайной совместной жизни он успел изучить каждую черту, каждый изгиб, но всегда находил что-то новое. Северус обнял девушку и по-хозяйски придвинул к себе. Она неосознанно уткнулись лицом в его грудь и засопела. Тело почти сразу отозвалось на подобную близость. Да и какой нормальный мужчина будет спокоен в обществе обнажённой любимой женщины? Теплота и нежность её кожи, словно Умиротворяющий бальзам прогнали дурные мысли, и Северус незаметно погрузился в царство Морфея. Когда он снова открыл глаза, за окном рассвело, а в постели он находился один. Часы показывали четверть девятого. Вставать совершенно не хотелось. Легкая истома от вчерашней близости давала о себе знать. Но, как говорится, дела себя сами не сделают, а баллы в песочных часах сами себя не снимут. Северус сел на кровати, провел рукой по волосам, убирая нависшие пряди, и уставился невидящим взглядом в пол. С момента инцидента в классе Зелий прошло несколько дней, но вызова из Министерства так и не последовало. Более того, Хогвартс не атаковали толпы разъярённых родителей, а это уже наводило на неприятные мысли: либо злоумышленник выжидал удобного случая поквитаться, либо все события стали чередой неприятных случайностей и не были связаны друг с другом. Как и предупреждала Поппи, ожоги мисс Баррингтон почти зажили, хотя и останутся шрамы, но общее состояние оставалось стабильно тяжёлым. Целитель из Мунго тоже не дал утешительных прогнозов касаемо рассудка. Как бы то ни было, некоторое затишье играло сейчас на руку. Появилась отличная возможность начать внутреннее расследование. Поцелуй Медеи — специфический яд, но способов дать его жертве всего два: еда или питьё. Это в значительной степени сужало круг поисков, хотя и не облегчало задачу. Северус ежедневно принимал пищу в стенах замка, а значит злоумышленник получил доступ к кухне Хогвартса или продуктам. Возможно, беседа с кухонными эльфами прольёт свет и даст зацепки для дальнейшего вектора. Да и с Зеркалом появились некие зацепки. Что само по себе не могло не радовать. Если найденное Гермионой связано с артефактом — скоро они получат ответы на давно тяготившие вопросы. В нос ударил аромат чёрного кофе. На прикроватном столике появился поднос с чашкой горячего напитка и миндальный круассан. «Динки». С самого пробуждения Северуса после Решающей битвы эльфийка неустанно заботилась о его нуждах, порой своевременно их угадывая. Вот как сейчас. Хотя превыше всего в Динки Северус ценил верность. И эльфийка ни разу не дала повода усомниться в ней. Слегка улыбнувшись, он отломил кусочек свежей выпечки. Тёплых чувств к сладкому Северус не испытывал, но вишнёвый штрудель почти два года занимал достойное место в списке исключений из общих привычек. Впрочем, миндальные круассаны тоже прижились.

***

Появление директора на кухнях Хогвартса вызвало живой интерес у её обитателей. Будучи студентом, Северус случайно разгадал загадку натюрморта с грушей, что открыло почти уникальную возможность утолять голод в ночное время. Часто пропуская общие трапезы, Северус предпочитал получение знаний бесполезному уничтожению пищи. Но молодой и растущий организм настойчиво требовал своё. — Эльфы приветствуют господина директора, — пожилой эльф, тяжело переступая дрожащими ногами, приближался к Северусу. Его седые редкие волосы на макушке антеннками торчали в разные стороны, а скулы и подбородок покрывал серо-белый пушок. — Господин директор недоволен работой эльфов? — Нет. Я здесь по другому поводу, — получилось грубо. Северус окинул взглядом кухню. Десятки внимательных глаз преданно уставились на него. Поборов неловкость и немного ослабив шейный платок, Северус продолжил спокойнее: — Я бы хотел узнать, кто из эльфов отвечает за мою еду? — За приготовление пищи для преподавателей и директора отвечают Крафти, Пенни, Билм, Вики и Филк. — Могу я с ними поговорить в своём кабинете? Пожилой эльф щёлкнул пальцами, и несколько эльфов с хлопком исчезли. — Эльфы ожидают господина директора в кабинете, — проскрипел пожилой эльф. — Благодарю, а как?.. — Деек, господин директор. Если господину директору нужна будет помощь с эльфами, Деек к вашим услугам, — Деек почтительно поклонился. Северус одобрительно кивнул и подошёл к огромному камину. — Кабинет директора. Зелёное пламя выплюнуло Северуса вместе с остатками летучего пороха на ковёр директорского кабинета. Один из послушно стоящих в шеренгу эльфов тотчас кинулся убирать учинённый «беспорядок». Терпеливо дождавшись окончания уборки, Северус обратился к присутствующим: — Я вызвал вас, потому что в мою еду или напитки подмешивали яд. Все пятеро эльфов распахнули сильнее и без того огромные глаза. В них читался неподдельный страх. — Если господин директор позволит Пенни, — с благоговейным ужасом пропищала худощавая эльфийка, — эльфы не могут навредить обитателям замка. — Я знаю. Но иных объяснений не существует. Как давно ты работаешь на кухнях Хогвартса? — Пенни служит в замке с рождения, господин директор, — эльфийка низко поклонилась. — А ты? — Северус указал на эльфа рядом. — Крафти тоже служит с рождения, господин директор. Северус перевел взгляд на следующего. — Вики тридцать лет живёт в замке и служит обитателям. Вики отдала в замок старая хозяйка, после того как хозяйки не стало, — эльфийка громко всхлипнула. Нередко волшебники завещали замку имущество после своей кончины, и эльфы не были исключением. Двое оставшихся эльфов были настолько старыми, что Северус замялся. — Вас двоих я и сам помню со студенческих времён… Северус выдохнул. Элементарную на первый взгляд задачу сильно осложнили преданные и испуганные взгляды домовиков. В их огромных глазах читалась безраздельная верность и страх от одной лишь мысли навредить хозяину. И Северус точно знал, что это было правдой. Если никто их них этого не делал, тогда… — Вспомните любую необычную деталь на кухне в период с марта по апрель. Эльфы молчали, но в их глазах таилось искреннее непонимание, что именно от них хотят. — Может, кто-то из преподавателей заходил на кухню? Они наперебой замотали головами, задевая друг друга огромными ушами. — Может, на кухне появились новые эльфы? Снова отрицательное мотание головами. Северус устало провел рукой по волосам, убирая нависшие на лоб пряди. Разговор с эльфами не принёс ожидаемых результатов. — Возвращайтесь на кухню, — проговорил он, усаживаясь в кресло. В следующее мгновение раздалось несколько хлопков, и эльфы исчезли. Северус прикрыл глаза. — Господин директор… — из-под стола раздался испуганный писк Пенни. — Слушаю, — наклоняясь, отозвался Северус. — Пенни боялась говорить при остальных. Пенни хороший эльф, господин директор, не подумайте о Пенни плохо, — эльфийка забилась в угол и прикрылась огромными ушами. — Пенни, что ты хотела рассказать? Эльфийка перестала трястись и украдкой посмотрела на Северуса. — Пенни видела, как Ретч наказывал себя каждый день. Пенни спрашивала, зачем Ретч наказывает себя. Но Ретч не мог вспомнить. — Не мог вспомнить? — Да, господин директор. Северус улыбнулся уголками губ. — Молодец, Пенни. Можешь идти. «Эльф наказывает себя только в одном случае…» — Ретч! Посреди кабинета появился эльф. Рыжий пушок на голове и обгрызанный кончик уха придавали существу нелепый вид. Эльф встретился голубыми, словно два маленьких озерца, глазами с чёрным взглядом Северуса и прижал уши к голове. — Ретч готов служить господину директору. — Ретч, расскажи, почему ты себя наказывал весной? Эльф вытянулся в струнку, а его нижняя губа плаксиво задрожала. В следующее мгновение рыдания разнеслись по кабинету, а эльф упал на пол, колотя себя худощавыми ручонками по голове. — Ретч! Прекрати! — рявкнул Северус. Рыдания усилились. Эльф бился головой об пол, периодически завывая хуже оборотня во время трансформации. Северус резко встал, в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и схватил эльфа за шкирку. Встряхнув хорошенько пару раз, Северус заставил его посмотреть в глаза: — Ретч, я не собираюсь тебя ругать. Расскажи, за что ты себя наказывал? Эльф несколько раз всхлипнул и заикаясь пролепетал: — Ретч плохой эльф, — смачно шмыгнув носом в очередной раз, эльф потер глаза и продолжил: — Ретч не помнит. «Очевидно, на него наложили Obliviate. Возможно, не один раз». — Ретч, я должен выяснить, кто отдал приказ. У меня нет иного выхода… Северус поставил эльфа на пол, крепко стиснул худощавые плечики и пристально вгляделся в огромные голубые глаза-блюдца. — Legilimens… Проникать в сознание волшебного существа оказалось необычно. Преграды Северус никакой не встретил. Это скорее походило на падение в бездну. Ощущения, схожие с полётами во сне. Только падая, ты не просыпаешься. Немного привыкнув, Северус потихоньку вытягивал воспоминания. Кухня. Кладовка. Мытьё полов. Коридоры Хогвартса. Вновь кухня. Картинки лились бесконечным потоком, будто бы эльф силился показать всё, что помнил, а главное — то, что не помнил. Наконец проскочила пара неясных сцен. Вот оно! Северус явно находился в замке, но разглядеть, где именно, не получалось: всё вокруг расплывалось, будто смотришь через толстое старое стекло. Впереди замаячила тень, напоминающая силуэт человека. Послышался голос. Неразборчивый, приглушённый. Затем голубая вспышка. Снова кухня. В руках эльфа небольшой фиал. Пара капель на бифштекс. Дальше картинка стала смазанной. Где-то наверху вновь послышался голос. Мужской. Голос отдал приказ. Эльф опять находился в том помещении. Тёмный силуэт… Последним, что разглядел Северус, были едва различимые очертания волшебной палочки и перстень на указательном пальце волшебника. Северус вынырнул из разума эльфа, тяжело дыша. Память была наспех откорректирована, причём не самым умелым образом, но всё же несколько зацепок разглядеть удалось. Голубые глаза медленно моргнули несколько раз, и эльф обмяк в руках Северуса. — Северус! — позади раздался испуганный вопль МакГонагалл. Переложив эльфа в мягкое кресло, Северус обернулся: — С ним всё в порядке. Эльфы плохо переносят Легилименцию, но это была вынужденная мера… — Северус, что происходит? — внешне Минерва оставалась спокойной, но голос предательски выдавал нервозность. — Accio шарф! Меня пытались отравить, — спокойно проговорил Северус, укрывая эльфа шерстяным шарфом. — Как? Кто? Какой ужас… — Минерва обессиленно плюхнулась в кресло напротив. — Поцелуй Медеи. Кто? Это я и пытаюсь выяснить. Северус подошёл к рабочему столу, вынул из стопки чистый пергамент и схематично нарисовал увиденный перстень с гербом. Закончив, он протянул Минерве рисунок: — Ты когда-нибудь видела подобное украшение? Минерва вытянула пергамент и, спустив очки на кончик носа, уставилась на набросок. Некоторое время она внимательно разглядывала герб, затем отложила пергамент на стол и посмотрела на Северуса: — Похоже на фамильный герб, но я плохо разбираюсь в родовой геральдике. Да и зверь то ли собака, то ли кошка… — Меня не покидает чувство, что я видел на ком-то подобный перстень. Нет, там скорее лисица или хорёк. Минерва снова взяла пергамент и с прищуром уставилась на рисунок. — Северус! — внезапно вскрикнула Минерва и глазами полными ужаса посмотрела на Северуса. — Я знаю, кому принадлежит этот перстень…

***

Северус настолько быстро спускался, что, казалось, практически не касался ступеней винтовой лестницы. Когда он узнал, кто подмешивал ему яд, ярость захватила разум. Все стеклянные предметы в кабинете, не защищённые магией, взорвались мелкими осколками. Ударная волна не пощадила и витражные окна, а ошарашенная Минерва упала на пол, прикрывая голову руками. Северус едва успел накинуть на неё Protego, но крупные осколки всё равно просочились сквозь чары и изрезали женщине бок и спину. Северус в который раз убедился в трагичности последствий от приступов неконтролируемого гнева. Сердце колотилось о ребра с такой силой, словно хотело вырваться на свободу. Северус остановился, тщетно выравнивая дыхание. Воздуха не хватало. Грудь сдавило будто стальным обручем. От резкой боли потемнело в глазах, и Северус упал на колени. Одной рукой он упирался в пол, другой хватался за горло. Дрожащими пальцами он нащупал пуговицы. Сейчас промедление казалось пыткой похуже Crucio. Непослушные петли на сюртуке постоянно выскальзывали, продлевая мучения. Новая вспышка боли заставила скрючиться. Казалось к груди снова и снова прикладывают раскалённую кочергу. С рубашкой Северус церемониться не стал — рванул в стороны и уставился на причину мучений. Печать невыразимца пылала алым. «Что-то случилось!» От былого гнева не осталось и следа. Северус знал, что невыразимцем он был лишь формально и лишь для изучения конкретного артефакта, но о таком никто не предупреждал. Он точно знал, что в Отделе что-то произошло. И это что-то явно носило скверный характер. Насилу добравшись до кабинета, Северус отыскал в ящике портключ и активировал его. Ничего. Он попробовал снова, но реакции не последовало. — Какого дьявола? Не теряя драгоценных минут, Северус метнулся к камину, зачерпнул горсть пороха и кинул в огонь. — Кабинет министра!

***

Белый снег хрустел под ботинками, а аромат корицы, ванили и горячего глинтвейна уносил мысли подальше от забот и волнений. Гермиона окинула взглядом яркую вывеску Сладкого королевства, поправила размотавшийся шарф и свернула с центральной улицы Хогсмида в уютный переулок. Буквально через несколько домов она заметила одинокую лавку, о которой говорил Патерсон. Над входом раскачивалась и неприятно поскрипывала потускневшая деревянная табличка:

«Ларец Пандоры. Редкости со всего мира».

Гермиона осмотрелась по сторонам: праздничная атмосфера города тихими отзвуками доносилась до этого богом забытого места; одинокий фонарь тускло освещал чёрные окна домов; пушистые хлопья снега плотным кружевным тюлем заволокли улицу, налипая на ресницы и заставляя щуриться. Она ещё раз посмотрела на табличку и решительно толкнула дверь. Мелодично звякнул колокольчик, и Гермиона переступила порог. Веселье улицы резко сменилось тихим полумраком. В нос ударил манящий коктейль пыли, старых книг и кожи. В дальнем углу за стойкой, в свете одинокого пламени свечи, сидел одутловатый старичок. Глазки-пуговки неприятно буравили гостью взглядом, будто оценивая платёжеспособность потенциального клиента. Некогда пышная копна кудряшек зияла глянцевыми проплешинами. Старичок достал из кармана грязный засаленный платок и вытер испарину со лба и под носом. — Сладкое королевство выше по улице, — недовольно проскрипел старичок. — Я не… Вы неправильно поняли, сэр… — растерялась Гермиона. Что-то в нём отталкивало, но девушка решительно подошла к стойке, улыбнулась и продолжила: — Я ищу подарок… — Магазины с подарками тоже на главной улице. — Мне нужен особен… — Мисс вряд-ли сможет что-то подобрать себе здесь, — он презрительно глянул на Гермиону с нескрываемым желанием избавиться от неподходящей, по его мнению, клиентки. — Грейнджер. Старичок удивлённо поднял брови. — Гермиона Грейнджер, сэр. — Вот как… Что ж… возможно, это меняет дело, — он поудобнее натянул пенсне, вглядываясь в лицо Гермионы. Колокольчик снова мелодично звякнул. В лавку вошёл мужчина, отряхивая вязаными перчатками снег с потрёпанной кожаной куртки. На его тяжёлых ботинках при каждом шаге неприятно побрякивали бляшки. Прихрамывая он дошёл до стойки, стянул шапку и небрежно кинул на столешницу перед собой. Облокотившись, кивнул хозяину лавки и тот удалился в подсобку. От мужчины разило табаком, по́том и явно недорогим пойлом. Гермиону передёрнуло. Она почти неосознанно попятилась и задела локтем подсвечник, отчего тот покачнулся, упал и громко покатился под шкаф. — Ой… В это мгновение вернулся старичок. В руках у него был небольшой сверток, туго перетянутый шпагатом. — Может быть, мисс Грейнджер заинтересует секция книг? Стеллажи в дальнем углу… — обратился он к девушке, делая пометку в гроссбухе. Гермиона сухо кивнула и, виновато закусив губу, поспешила в указанном направлении. Незнакомец молча проводил её взглядом. Липким и похотливым. Но как только девушка достигла стеллажей с книгами, тревога ушла. Забылся отвратительный хозяин лавки и пугающий незнакомец. Сейчас в мире существовали только она и книги. Грейнджер облизнула пересохшие губы и провела кончиками пальцев по кожаным переплётам. Умиротворение постепенно растекалось по телу. Рука задержалась на одном. «"Яд и лекарство"», — издание девятнадцатого века… Хозяин не обманул, говоря, что обычному покупателю здесь делать нечего». Гермиона поставила драгоценный фолиант на место, понимая, что перед покупкой такого подарка необходимо посетить Гринготтс. Она развернулась и практически врезалась во что-то мягкое. В её плечо больно впились пальцы, а в нос ударил знакомый запах сигарет и алкоголя. Гермиона подняла глаза и встретилась взглядом с тем самым незнакомцем у стойки. Сердце бешено забилось о рёбра. Мужчина стянул шарф, закрывающий половину лица, и осклабился. — Осторожнее, мисс Грейнджер… — Простите, — Гермиона отпрянула от мужчины. — Уже уходите? — Он сильнее стиснул плечо. — Отпустите, — почти вскрикнула Гермиона, тщетно подавляя подступающий страх. Мужчина издал утробный булькающий звук, отдалённо напоминающий смех. — Непременно, крошка. Непременно… Последнее, что запомнила Гермиона перед тем, как мир померк — дьявольский огонь в глубине блёклых, почти бесцветных глаз.