Audi A4 или машина судьбы.

Я ничего не хотела. Я лежала в запертой комнате не шевелясь. Прошло уже три дня. И вы думаете, я так и лежала, убиваясь горем, все это время? Нет. Я изрисовывала обои; затем обдирала их. Царапала себя, чтобы физическая боль превзошла душевную. Пила таблетки. Много таблеток. Кричала на весь дом. А мои истерические слезы не прекращались всё это время. Я не отвечала на призывы мамы и даже Лиссы, которые стучали ко мне в дверь. Телефон валялся забытый где-то здесь. Кровать в беспорядке, куски обоев на полу. Я в той же одежде, в которой и была, гуляя с Дмитрием. Сейчас кажется, будто это было вечность назад. Мейсона больше нет. Я не пошла на похороны. Говорят, что его тело было сильно изуродовано - я бы не выдержала. Да я бы и просто не смогла вынести этого. Я понимала, что должна попрощаться с ним, в последний раз увидеть его, но я не могла. Лисса и Кристиан были там, и, судя по тому, что они шептали после, все прошло спокойно. Это хорошо - Мейсон заслуживал этого. Лисса не прекращала попытки достучаться до меня. А мне было плевать. Я не хочу никого видеть, слышать, ни тем более обсуждать смерть моего лучшего друга. Самое скверное творилось в ночь после того, как я всё узнала. Услышав слова Кристиана, я закричала и сразу же заперлась в своей комнате. Я кусала локти, слезы не хотели останавливаться. Именно тогда я изуродовала свою комнату - а какая разница, раз Мейсона больше нет? Я пинала, швыряла, делала все, что могла. Я хотела, чтобы вещи вокруг меня почувствовали эту боль. А потом наступила пустота. Глубокая, медленно поедающая изнутри, пустота. Более суток я провалялась в кровати, глядя на потолок. Как я без него? Мейсон. Его нет. Мой лучший друг умер. А я ведь не зря беспокоилась насчет его увлечения. Я снова посмотрела на небо в окно - я делала так очень часто последние дни - и завыла: - Мейсон... За что... - Я начала хныкать. Потом осознала, что всё в этом мире заслуживает мой гнев. Я яростно стукнула кулаком в стену и закричала, - за что?! Почему именно он?! Я не чувствовала боли от удара в стену. На моем теле было уже много синяков, царапин, следов крови - но я ничего не замечала. В этот раз боль внутри меня намного сильнее. Я в очередной раз потерла глаза, которые жутко чесались от количества слез, пролитых мною. Я не понимала, как внутри меня еще что-то есть - я ничего не ела, не пила. Я, должно быть, выплакала всё, что было. Я услышала тихий стук в дверь - не настойчивый, как последнее время, а спокойный, медленный. Я нехотя повернула голову в ту сторону и услышала голос Лиссы: - Роза... - Я поняла, что она плачет. Я прекрасно осознавала, что делаю ей вдвойне больно, отвергая всех, кто хочет помочь. Но я просто не могла заставить себя говорить об этом. - Уйди, Лисса. - Тебе надо поесть... - Её голос сорвался. - Нет. Уходи. Я услышала яростный шепот Кристиана, всхлип Лиссы, а потом удаляющиеся шаги. Я просидела без движения еще долго. Начинало темнеть. Сколько у нас было планов... Мы хотели сходить в кафе, оторваться праздничную неделю, встретить вместе Рождество. Я купила для Мейсона прекрасный подарок - я видела, каким влюбленным взглядом он смотрел на эти часы, пока я выбирала платье в том же магазине. Но больше всего давило ощущение того, как мы расстались. Последними нашими фразами были грубые слова друг другу, его предупреждения о Дмитрии. Дмитрий. Я больше не буду ему звонить, гулять с ним. Нельзя. Мы даже не помирились с Мейсоном... Он умер с осознанием того, что я злюсь на него. Я не злюсь. Я любила его. Любила так сильно, как люблю только двух людей в этом мире. Жаль, что я не успела сказать ему это. Мы очень часто забываем, что плохое может случиться в любую минуту, а потом жалеем о том, что сделали, или, чаще всего, не сделали. Внезапно я осознала, что на свете существовал единственный человек, который может понять меня. Я вылетела из комнаты, не обращая внимания на удивленные глаза друзей и мамы. Схватила домашний телефон и набрала по памяти номер. Я молилась, чтобы я не спутала цифры! Этот номер не записан у меня нигде! После двух гудков мне ответили. Дрожащий, полный боли, голос. - Эдди? - Я охрипла от долгого молчания. - Эдди, это Роза. Он молчал слишком долго. - Привет. Вот и все. Я закрыла дверь в свою комнату, чтобы никто не слышал нашего разговора. Хотя я даже не знала, что сказать. - Ты был там? - Этот вопрос волновал меня больше всего: был ли кто-то из близких рядом с ним, когда это случилось? - Был. - Эдди подавил слезы. Ему ужасно больно. - На самом деле, все намного хуже. Это я позвал его на эти гонки. Я убил его, Роза. Внезапно я поняла, что есть тот, кому сейчас намного хуже, чем мне. Эдди винит себя в смерти Мейсона. - Эдди... - Мой голос стал умоляющим. Нельзя, чтобы он считал себя убийцей своего лучшего друга. Мейсон бы не простил мне, если бы я не переубедила Эдди. - Это не так. Он мог не ехать, не участвовать в гонке вообще... Это не твоя вина. - Роза. - Сказал он жестко. - Я слышу это, наверное, в миллионный раз. И от того, что ты скажешь еще, ничего не изменится. Я сглотнула. Нельзя оставить это просто так. - Нет, изменится! - Мой голос стал более настойчивым, громким. - Изменится - потому что я не все те люди, которые говорили тебе эту фразу до меня. Мы с тобой были самыми близкими людьми для Мейсона. - Я успокаивала Эдди, а мое собственное сердце сжималось все сильнее. - И он не хотел бы, чтобы ты винил себя в его смерти. Не хотел бы! Он ценил тебя. Именно я знаю всё то, что он говорил о тебе. Когда вы ссорились, когда между вами были недоразумения - Мейсон рассказывал всё мне. И поэтому я, как никто другой знаю, как он сильно дорожил тобой. Нельзя просто взять и растоптать эту его братскую любовь из-за самоистязания. Это эгоистично Эдди. И очень, очень мелко. Я замолчала и сделала глоток воздуха. Эдди молчал в ответ. Я не знаю, добилась ли я каких-либо результатов, но искренне надеялась, что сумела сделать это. В конце концов, он сказал: - Спасибо, Роза. Возможно, ты и права, - я молчала, поэтому он продолжил. - Как ты сама? - Никак. Мне ужасно больно. Мы поссорились с ним за два дня до его смерти. - Я стиснула руку в кулак. - И я живу с ощущением того, что мы расстались не по-дружески. Не стоило удивляться, когда Эдди сказал: - Я знаю. Но, черт возьми, Роза. Все, что ты только что сказала мне, я могу сказать тебе. Он любил тебя. Любовью брата, лучшего друга, любовью парня. - Я набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но он остановил меня. - Молчи. Ты сама знаешь, что это правда. Я разговаривал с ним после вашей ссоры и он действительно сожалел об этом. Не терзай себя, Роза. И я обещаю, что не буду терзать себя. Я не знала, какие еще слова между нами были не сказаны. Казалось, что в этот пятиминутный разговор каждый из нас вложил всю душу и вылил то, что копил в себе три дня. - Спасибо, Эдди. Я обещаю. - Я побыстрее нажала "отбой", чтобы он не услышал, как я разразилась в рыданиях. Ради всех святых, Мейсон! Что ты наделал?! Мама заглянула в приоткрытую дверь моей комнаты, но увидев слезы на моих щеках, вышла. Я ценила в ней умение молчать в нужные минуты. Мейсон... Мысль пришла в голову мгновенно. Лисса и Кристиан находились в своей спальне - я слышала, как они тихо разговаривали. Мама рисовала в кабинете. Я тихо выбралась из комнаты, взяв с тумбочки ключи от Audi и накинув сверху куртку. Сегодня было по-настоящему холодно. И снова метель. Внезапно я вспомнила аварию с Дмитрием, тогда всё было точно так же. Нет. Я не должна думать о Дмитрии. Я гнала с бешеной скоростью, потому что знала - я не разобьюсь. Теперь у меня есть свой ангел-хранитель. Смотреть на небо из окна своей комнаты на первом этаже дома - это одно. Но можно стать к Мейсону еще ближе. Ноги сами несли меня на школьную крышу. Ночное небо было затянуто облаками. Снег мешал видеть. Но я упорно продолжала двигаться вперед. Оказавшись наверху, я легла на спину, позволяя снегу полностью укрывать меня своим одеялом. Я чувствовала холод везде - лицо, тело, ноги. Пальцы окоченели - я была без перчаток, без шарфа, без шапки. Я резко встала и запрыгнула на карниз. Здесь не так уж и высоко, как мне казалось в прошлый раз. Я расставила руки, как гимнаст в цирке, и на носочках пошла по карнизу, крича во все горло: - Прости! - Слезы струились по щекам. - Я люблю тебя, Мейсон, прости меня! И Эдди прости! - Снег залетал в горло, я закашлялась, но продолжала - Пожалуйста, Мейс, вернись... - Истерика перешла в тихий плач. - Вернись... Я понимала, что грубо нарушаю наш договор с Эдди. Хотя я была уверена, что он тоже не соблюдает его. Чьи-то сильные руки дернули меня назад, и я упала в одну из куч снега, наваленных по всей крыше. - Глупенькая... - Услышала я его шепот. - Ты что, решила пойти за ним? Я разлепила глаза, и села, опираясь на локоть. - Мейсон? - Я охрипла. Здорово. - Роза, перестань терзать себя... Он не вернется, его больше нет. Ты должна прекратить. Перестань терзать себя. - Дмитрий крепко прижал мое тело к себе. Дмитрий?! Я отскочила от него и начала нервно бормотать: - Нет... Нет, нельзя, Дмитрий... Мейсон не хотел этого... Я не буду, нет... - Мейсон ревновал! - В его голосе почувствовалось отчаяние. - И ты должна понимать это. Перестань, Роза... Я понимаю, каково терять близких. И ты не должна убивать себя из-за него. Он думал, что я решила спрыгнуть с карниза? Я подняла на него взгляд, прекрасно осознавая, что сегодня, пожалуй, худший мой день в плане внешности. Я опухшая и с красными глазами. Его глаза были карие, но я отчетливо видела в них страх. Страх за меня. Я прочистила горло и спросила: - Почему, Дмитрий? Почему ты вдруг стал заботиться обо мне? Он взял мое лицо в ладони и прошептал мне в губы: - Потому что я учил тебя самоконтролю, а сейчас ты полностью потеряла его, мисс выскочка Хэзевей. _____________________ проду?:)