Whoops

      Чонгук просто хотел купить пятьдесят жёлтых частей Лего. Всего лишь. Он учится на хореографическом, но дополнительно посещает занятия по модерну и современному искусству, чтобы успешно завершить курс всего через несколько недель. Поэтому купить недостающие детали просто жизненно важно. Но, увы, мир жесток.       Хотя в защиту мира можно сказать, что Чонгуку вообще не следовало забывать о приближающейся течке и разгуливать без лекарств при себе.       Но в оправдание теперь уже самого Чонгука стоит отметить, что он встал не с той ноги и просто-напросто забыл. И это же всего лишь какие-то пятьдесят деталек Лего, которые продаются в соответствующем отделе на втором этаже, — пройти мимо трёх магазинов, свернуть налево и вот уже и выход из торгового центра. На всё про всё каких-то двадцать минут, если не меньше.       Но, как уже известно, мир жесток... И Чонгук должен был это учесть, потому что сейчас, стоя в очереди к кассе (зачем вообще этому мальчишке перед ним столько наборов Лего?), он чувствует, как к кружащим в воздухе ненавязчивым запахам примешивается новый, и сразу всё понимает. Запах слабый, еле ощутимый, но Чонгук знает, что скоро он перебьёт все другие, если кассир не перестанет ковыряться со сканером, который, очевидно, сломался.       Но вот, наконец, устройство возвращается к жизни, и Чонгук думает, что всё-таки успеет. Ему уже кажется, что мир не так и плох, пока он стоит на месте, чувствуя, как капли естественной смазки начинают медленно стекать по бедру, на лбу проступает испарина, и его запах неторопливо растворяется в воздухе, пока кассир сканирует последние наборы Лего, выбранные стоящим впереди ребёнком (в руках которого ещё три игрушки). Чонгук делает вид, что не замечает, как мать мальчика оборачивается на него с непроницаемым лицом и, широко раздув ноздри, втягивает его запах, даже не пытаясь сделать это незаметно. Наверное, она альфа, думает Чонгук, а потом понимает, что да, альфа, ведь до него доносится её собственный запах. Он не знает, почему не почувствовал раньше. Но он абсолютно уверен, что она ничего больше не сделает, потому что на безымянном пальце у неё кольцо, и если этого намёка на то, что у неё уже есть пара — да-да, она здесь с сыном, но мало ли — недостаточно, то тот факт, что она, фыркнув, отворачивается, действительно успокаивает Чонгука, который уже буквально жуёт нижнюю губу, мысленно убеждая свой организм продержаться ещё пару минуточек. Запахи и течки свободных омег не так сильно влияют на альф, которые уже заняты, что сейчас несомненно большой плюс.       Но тут течка бьёт по нему в полную силу, и он еле слышно всхлипывает — неосознанно, оно получается как-то само. Внезапно он вновь ощущает, что на него кто-то смотрит, уже не та женщина; взгляд какой-то более пристальный и тяжёлый, если не сказать угрожающий, медленно скользит по его телу, но Чонгук его просто игнорирует, думая, что это, должно быть, кассир, ведь больше поблизости никого нет. Начинающие дрожать пальцы выпускают конструктор, который разлетается кусочками по полу, но Чонгуку уже наплевать, он резко разворачивается на слабеющих ногах в сторону выхода из магазина, потому что он мало того, что просто идиот, который забыл выпить подавители, так ещё и упрямец, потому что должен был уйти ещё пять минут назад, как только это всё началось. Он бы сейчас уже был в машине, запивал таблетки водой, но нет же. Его вечная упёртость, которая никак не связана с его половой принадлежностью к омегам, не позволяла ему уйти из магазина с пустыми руками. И да, надо было всё-таки держать в голове мысль, что течка на подходе.       И вот когда он уже поворачивает за угол, выходя в почти пустой холл, ведущий к эскалатору, который довезёт его почти до выхода (Чонгук не знает, каким чудом ещё не вляпался ни в какие неприятности, учитывая количество голодных взглядов в его сторону), он чувствует, как две широкие ладони хватают его за руку.       И внезапно понимает, почему он так преспокойненько дошёл сюда, — из-за того, чей пристальный взгляд скользил по его телу, ещё когда он был в магазине игрушек.       Это он. Не она, потому что альфы женского пола обычно имеют насыщенный запах свежесорванных полевых цветов или чего-то в этом роде. Но этот парень, альфа, который держит руку Чонгука двумя ладонями, источает мускусный тёмный запах, сравнимый с воздухом после дождя в чаще леса. Он пахнет влажной землёй, укрытой утренним туманом, такой насыщенный, сильный, землистый петрикор, который безжалостно забивается в лёгкие. Чонгук вгрызается зубами в собственные губы, чувствуя слабость в коленях, и прикусывает язык, давя в себе скулёж.       Будь он в здравом уме и светлой памяти, не страдай он от жжения внутри или течной лихорадки, накатывающей с каждой секундой всё более мощными волнами, он бы сразу же скинул чужие руки, потому что он бы крайне не хотел, чтобы его запикапили посреди торгового центра. Но разум сейчас не на его стороне, запах одурманивающий, с позволения сказать откровенно райский, а его ослабленные течкой и оттого гиперчувствительные омежьи рецепторы жадно впитывают в себя властный запах альфы.       Чонгук боится, что сломается окончательно, когда увидит его, но всё же поворачивается, чувствуя, как заходится в груди сердце, а боль слабо пульсирует под кожей, прошивая нутро. Но он видит не альфу. Нет, перед ним... бета? Или, может быть, даже омега? Кем бы он ни был, этот молодой человек красив. Черты лица аккуратные, но без излишней мягкости, кожа смуглая и гладкая, ни малейшего изъяна на лице. Глубокий взгляд тёмно-карих глаз гипнотизирует, а волосы, окрашенные в мягкий золотистый блонд, красиво обрамляют лицо. Разрывая зрительный контакт, Чонгук оглядывается по сторонам, чтобы понять, есть ли поблизости кто-то ещё, ведь воздух по-прежнему пропитан сильным запахом альфы. Однако, кроме нескольких человек, направляющихся в сторону магазинов, здесь только этот красавчик и сам Чонгук. Он выдыхает с облегчением. — С-слава Богу, ты не альфа, — с трудом выдыхает Чонгук, растягивая губы в мягкой улыбке. Он слабо дёргает рукой, пытаясь высвободиться из чужой хватки, но парень сильнее, чем может показаться. — Что? — его голос словно бархат, а взгляд еле заметно меняется, темнеет, когда он напряжённо вглядывается в лицо Чонгука, которому просто нужна небольшая помощь. — Пожалуйста, проводи меня до машины, — едва ли не слёзно просит он, потому что тело буквально кричит от желания ощутить на себе чужие прикосновения, молит, чтобы его избавили от боли, курсирующей по венам. Откуда, чёрт возьми, этот запах? Красавчик прикрывает глаза, и Чонгук замечает, как раздуваются его ноздри, но не придаёт этому особого значения. — Это небезопасно, — строго говорит парень. Чонгук хочет запротестовать, хочет сказать ему, что у него течка, и подавители запаха остались в машине, но когда парень говорит «иди за мной», помогая встать — Чонгук даже не заметил, как стали подкашиваться колени, — он не находит в себе сил сопротивляться. Часть его действительно хочет пойти за этим бетой, омегой, кем бы он ни был. — Куда мы идём? — спрашивает он, спотыкаясь. Они идут уже пару минут, Чонгук изо всех сил старается не упасть, старается игнорировать смазку, пропитавшую бельё, и как можно реже вдыхать этот густой запах альфы, что всё ещё висит в воздухе. Его спутник на вопрос не отвечает, но когда он открывает стеклянную дверь, Чонгук успевает прочесть надпись «Bangtan Mall: Отдел кадров» и думает, что они здесь забыли. За стойкой сидит парень с красными волосами, глаза которого широко распахиваются, как только он видит или точнее слышит запах Чонгука. — Мистер Ким! — едва не вскрикивает он. — Хосок, дай мне подавители, — просит «мистер Ким», на что сотрудник открывает ящик стола, находит необходимое и протягивает начальнику. — Пойдём, — тянет тот Чонгука за руку, в этот раз сильнее, чем раньше, и Чонгук молча следует за ним. Ещё чуть-чуть, думает он. — Куда теперь? — спрашивает он, пока провожатый ведёт его по коридору отдела кадров, а потом несколько раз поворачивает. — В мой кабинет, — отвечает он, на что Чонгук слабо усмехается. — Ты вроде не альфа, но крайне уверен в себе. — Не альфа, м? — тихо хмыкает мистер Ким, и Чонгук кивает. Тем временем ему уже начинает казаться, что этот запах, преследующий его, вездесущ. Он приходит к выводу, что он, должно быть, принадлежит хозяину торгового центра, и тот, видно, совершал какой-то обход незадолго до того, как у Чонгука началась течка. Да, омега раньше никогда не чувствовал этот запах, когда бывал здесь, но он уверен, что он присутствовал тут всегда, и единственная причина, по которой он действует на него сейчас, это течка. Но не стоит переживать, — у «мистера Кима» есть подавители.       Они заворачивают за очередной угол, преследующий Чонгука запах усиливается, и прежде чем он успевает сообразить, его заталкивают в просторную комнату, которую можно назвать разве что кабинетом начальника — всё вокруг в классических коричневых тонах, два кресла, обтянутые коричневой кожей, стоят перед впечатляющих размеров столом, а на стенах висят большие картины, стилизованные под живопись эпохи Возрождения.       Но как бы Чонгуку ни хотелось присесть, разглядывая прекрасно обставленный кабинет мистера Кима, он не может по нескольким причинам. Первая весьма очевидна — течка. А вторая в том, что сразу же после того, как его втолкнули в комнату словно какую-то тряпичную куклу, он почувствовал, как его со всех сторон обволакивает властный запах альфы, который не отпускал его всё это время. Его и раньше непросто было игнорировать, а сейчас он просто покрывает каждый сантиметр его кожи, впитываясь в неё, расширяя зрачки, усиливая болезненную пульсацию внутри и перекрывая дыхательные пути, потому что мистер Ким, который не-альфа, на самом деле очень даже альфа, и Чонгук вдруг чувствует быстро набирающую обороты слабость. — Садись, — мистер Ким подходит к столу, кладя подавители на его полированную деревянную поверхность. Чонгук подходит к одному из кресел, уже не чувствуя прежнего спокойствия в обществе этого человека. Теперь он ведёт себя настороженно, памятуя о том, как быстро расслабился, увидев его впервые несколько минут назад, но всё равно присаживается. Он устраивается поудобнее, все чувства до сих пор крайне обострены от запаха сидящего перед ним альфы, который подталкивает к нему упаковку таблеток и скорее приказывает, чем просит: — Прими лекарство. Чонгук не двигается. — Ты солгал мне, — говорит он, хотя выходит и вполовину не так уверенно, как он хотел, но всё равно работает. — Я не лгал, — альфа наклоняется ближе, держась ладонями за край стола. Почему Чонгук не обратил внимания на этот его напряжённый взгляд? Теперь, когда он ясно видит его, вдоль его позвоночника бегут мурашки, и он изо всех сил сдерживает скулёж под этим пристальным вниманием. — Это ты решил, что я не альфа, — туше. — А теперь выпей подавители, омега.       Чонгук не думал, что это возможно, но голос мистера Кима теперь ещё ниже, грубый и требовательный, заставляет кровь вскипать в венах. Но это так, детали. Кому они нужны?       Чонгук пристально наблюдает за альфой, пока тот выдавливает таблетку из конвалюты, и, надо сказать, он под впечатлением. От того, что альфа не предпринял никаких поползновений в его сторону. От того, что он сдерживает себя относительно неплохо, несмотря на очевидный магнетизм между их взглядами и первородное животное желание. От того, что сам он и пальцем альфы не коснулся за всё это время, и что тот также не тронул его.       Но ведь Чонгук по своей природе упрямый, и его упрямство просто не позволяет ему взять в рот таблетку. Вместо этого он облизывает губы, разводит в стороны колени, выставляя на обозрение заметную выпуклость под тканью джинсов, и делает глубокий вдох, чувствуя, как запах альфы безжалостно оседает на лёгких. Он не упускает из виду то, как пальцы того впиваются в стол. Не хотел, чтобы какие-то там непонятные альфы подкатывали к нему посреди торгового центра? Что ж, Чонгук берёт свои слова назад. Он определённо хочет этого альфу. — Мистер Ким... — Тэхён, — перебивает тот. — ...Тэхён, — какое подходящее имя. — Зачем тебе это? — голос уверенный и твёрдый. Отлично. Тэхён выгибает бровь, ведя языком по нижней губе. — Зачем? — Чонгук кивает. — Я владелец торгового центра. И это моя обязанность — следить, чтобы маленькие забывчивые омеги вроде тебя не мешали моим покупателям тратить деньги, — к концу фразы голос почти доходит до рыка, и Чонгук изо всех сил сдерживает отзывчивый стон. — То есть ты и раньше приводил сюда маленьких забывчивых омег вроде меня? — интересуется Чонгук, игнорируя то, как дёргается в штанах его член от усмешки альфы. — В отдел кадров за таблетками — да, — ухмылка Тэхёна заставляет Чонгука сглотнуть. — Но сюда? — его взгляд медленно скользит по телу Чонгука. — Ты первый. — Оу, — его измученное течкой тело молит, заклинает, едва ли не бьётся в рыданиях.       Тэхён взгляд не отводит, и Чонгук знает, что он хочет его не меньше. В конце концов, первейший инстинкт каждого альфы — заботиться об омегах в течку. Однако Ким Тэхён твёрдо стоит на своём: — Пей лекарство, омега. Тот лишь прикусывает губу. — Моё имя Чонгук, — говорит он, держа таблетку кончиками пальцев. — Пей, Чонгук, — из уст альфы его имя звучит словно самый тяжкий из грехов. Как жаль, что Чонгуку нравится сопротивляться. — Нет. — Чонгук... — предупреждающе говорит альфа, поднимается из-за стола и подходит к омеге, на ходу расстёгивая несколько верхних пуговиц рубашки, открывая широкую грудь и медового цвета кожу. Как он вообще мог подумать, что этот парень не является альфой? Боже, эти длинные ноги, эта уверенная поступь и взгляд, подавляющий любое сопротивление...       А его запах... запах, который он почувствовал в коридоре незадолго до их встречи несколько минут назад... Чонгук должен был понять, но сейчас, когда он более чем отдаёт себе в этом отчёт, он солжёт, если скажет, что запах альфы его не душит, не заставляет ловить сильнейший в жизни кайф. От него губы Чонгука дрожат, бёдра трясутся так сильно, что ему приходится насильно удерживать их раздвинутыми, даже несмотря на то, что распалённое течкой тело умоляет его сжать ноги, дать хотя бы жалкую иллюзию столь нужного сейчас прикосновения. Абсолютно всё в Ким Тэхёне притягивает внимание. К счастью, Чонгук более чем готов его ему уделить.       Альфа подходит к Чонгуку, чуть сгибает колени, чтобы смотреть глаза в глаза, и длинными ловкими пальцами забирает у него таблетку. Чонгук сглатывает от еле ощутимого прикосновения и ёрзает в кресле, чувствуя, что бельё сильнее пропитывается смазкой, кожу колет от гиперчувствительности, а вставшие соски чётко видны под хлопковой футболкой. Всего одно лёгкое прикосновение, а какая бурная ответная реакция.       Когда альфа, раскрыв свои манящие розовые губы, пальцем прижимает таблетку к чонгуковым, посылая горячую пульсацию по всему его телу, Чонгук чувствует, как резко пересыхает в горле. — Пей. Лекарство. Чонгук. Чонгук уже упоминал, насколько он любит упрямиться? — Заставь. Меня.       И он ловит кайф от того, как альфа сжимает челюсть, как его зрачки расширяются, и как он кладёт таблетку себе на кончик языка и впечатывается губами в чонгуковы в жёстком поцелуе с такой силой, что омега оказывается прижат к спинке кожаного кресла.       Поцелуй грубый, терпкий, именно такой, какие нравятся Чонгуку. Но Тэхён не тратит времени зря, обхватывает ладонями его челюсть, наклоняя голову и своим горячим языком заставляя Чонгука разомкнуть губы. Тот чувствует горький кругляшок у себя во рту и жадно принимает его, касаясь языком языка Тэхёна.       На этом альфа отстраняется, нить слюны растягивается меж их розовыми губами, и часть Чонгука, управляемая его животными инстинктами, хочет вернуть обратно тяжесть чужого языка поверх собственного. А разумная его часть, та, что отвечает за упрямство... ну, что сказать... в кои-то веки они солидарны. — Глотай, — вновь приказывает Тэхён. И Чонгук, конечно же, этого не делает. — Что, хочешь, чтобы я и с этим помог? — усиливая хватку на челюсти омеги, спрашивает Тэхён.       Чонгук невинно взмахивает ресницами и демонстративно открывает рот, высовывая язык с белой таблеткой на самом кончике. Он кивает, проговаривая слабое «да». До невозможного глубокий голос альфы выдаёт очевидное напряжение. — Ты хоть понимаешь, чего добиваешься?       Чонгук цепляется за последнюю каплю здравомыслия, чтобы сдержаться. Он сдерживает себя уже довольно долго, все симптомы течки стали лишь ещё более невыносимы за тот короткий период времени, что они знакомы, хотя по ощущениям прошла целая вечность.       Таблетка соскальзывает с кончика языка, и Чонгук ведёт им по указательному пальцу Тэхёна, что прижат к уголку его губ. Его трепещущие ресницы смыкаются, когда альфа позволяет ему обхватить палец губами и взять в рот, позволяет обсасывать и облизывать его, дразнить, показывая, что было бы, будь это его член. И Чонгук пропускает момент, когда начинает совершать бёдрами поступательные движения, скользя по кожаной обивке, из горла просится всхлип, разум затуманивается от самого малейшего движения. — То есть ты хочешь, чтобы я трахал тебя в моём кабинете дни напролёт, пока не закончится твоя течка? — и как бы Чонгуку этого ни хотелось, он распахивает глаза и качает головой. — Ммм, — мычит он, обводя языком палец альфы, а после выпуская его изо рта с громким чмоком. — Скорее, чтобы ты нагнул меня над этим твоим замечательным столом и трахнул пару раз, чтобы сбить симптомы, а после отвёз к себе и тра...       Чонгук не успевает договорить, когда сквозь разомкнутые губы на язык ложится тяжесть. Палец не один, теперь их два, и омега откидывает голову назад и стонет от удовольствия, пока пальцы двигаются в его рту. Чонгук знает, как выглядят сейчас его губы — распухшие и красные, пальцы альфы влажные от его слюны, что тонкой нитью стекает по подбородку. Он знает, что альфа по-прежнему держится за свой самоконтроль, сопротивляется, его тяжёлый, но спокойный взгляд подсказывает Чонгуку, что он ещё не решил, следует ли помогать омеге с течкой, поэтому Чонгук решает зайти дальше. Если альфа не планирует к нему прикасаться, он сделает это сам. Его ладони начинают медленно ласкать собственное тело — одна оглаживает бедро, вторая поднимается к груди. — Альфа... — стонет он, неотрывно смотря в глаза парня. Пальцы цепляют вставший сосок, и Чонгук дразнит себя сквозь одежду, обводя горошину подушечками пальцев, а второй ладонью накрывая болезненно возбуждённый член, скрытый джинсами. Он продолжает посасывать пальцы Тэхёна, ласкать себя с тихими сдавленными стонами, всем телом прося о большем в надежде сломать, наконец, сопротивление альфы. И вот, «рано или поздно» превращается в «рано» (к большой радости Чонгука), когда он глубже заглатывает пальцы и слышит короткий, но хорошо различимый рык — словно музыка для его ушей. — Чёрт возьми, малыш, — Чонгук всхлипывает, услышав ласковое обращение, а альфа вытаскивает свои пальцы и прижимается лбом ко лбу омеги. — Ты правда хочешь этого, да?       Он берёт ладони Чонгука в свои, прекращая все его манипуляции, на что тот протестующе двигает бёдрами, но кивает в ответ возможно даже активнее, чем планировал. — Пожалуйста, — тяжело дыша, говорит он, когда альфа припечатывает его запястья к подлокотникам. — Прикоснись ко мне, — провоцирует он, но Тэхён не поддаётся, лишь утвердительно мычит в ответ, и прижимается носом к его щеке, оставляя небольшие мягкие поцелуи на лице, а после опускается к шее, вдыхая запах омеги. Чонгук весь горит — этого недостаточно, он хочет альфу, хочет прекратить все эти игры с выдержкой и самообладанием. — Тэхён, — ёрзает он и покачивает бёдрами, прекрасно понимая, что облегчения от этого будет ноль, пока альфа продолжает впитывать его запах, вылизывая его шею вблизи к тому самому, опасному, месту на его частично оголённом плече. — Ну, п-пожалуйста, — просит он вновь, когда Тэхён присасывается к его коже, целует шею, кусает мочку уха, и его мычание оседает мягкими вибрациями на коже, вызывая дрожь по телу. — А мы оказывается нетерпеливые, м? — усмехается он, крепче обхватывая запястья Чонгука. Тот в ответ лишь тихо вздыхает, коротко кивая. Тэхён ведёт губами вдоль линии челюсти к губам, что искусаны до красноты, и, наконец, увлекает омегу в настоящий поцелуй.       Целует мягко, томно, медленно скользя своими губами по его губам. В любое другое время Чонгук бы с энтузиазмом приветствовал такие сладкие поцелуи, но у него тут течка, бёдра в смазке, член стоит, он возбуждён уже так, так долго, что он несдержанно подаётся вперёд и облизывает губы альфы языком, прося разрешения. Тэхён впускает его в тепло своего рта, и их языки вновь встречаются, но в этот раз уже не так яростно — сплетаются, пробуя друг друга на вкус, но всё заканчивается слишком быстро, когда альфа отстраняется. — Руками не шевели, о'kей? — кажется, это даже не просьба. Чонгук ничего не понимает, но всё равно кивает. Когда Тэхён задирает его футболку, открывая пресс и смуглую кожу груди, Чонгук выдыхает от соприкосновения прохладного воздуха с оголённой кожей. — Прикуси её, Чонгук, — говорит Тэхён, поднося подол футболки к его губам, и Чонгук подчиняется, зажимая ткань зубами. Он стойко сопротивляется желанию убрать руки с подлокотников и прикоснуться к себе, но ведь альфа сказал, что нельзя, значит нельзя. — Быстрей... — выходит приглушённо из-за ткани во рту, но ему всё равно. Чонгуку просто уже не хватает терпения ждать дальнейших действий Тэхёна, когда тот вдруг садится перед ним на колени, скользя ладонями по бёдрам омеги до самой груди, пальцами очерчивая мышцы. — Ч-чёрт, — ахает он, когда альфа тянется ближе и обводит языком затвердевший сосок, и влажное прикосновение вкупе с прохладным воздухом посылают разряд наслаждения прямо в возбуждённый член. Альфа продолжает, водит языком вокруг горошины, то и дело прикусывая зубами.       Тэхён методично облизывает его соски, и всё, что остаётся Чонгуку, — это ждать. Он ждёт, пока его стоны заглушаются футболкой, ждёт, пока альфа медленно ведёт пальцем вдоль его возбуждённого члена, ждёт, пока тот неторопливо расстёгивает его джинсы, выпуская член из тесного плена одежды, ждёт, пока его тело вылизывают, оставляя влажные поцелуи дорожкой вниз, к стоящему члену, ждёт, пока его просят приподняться, чтобы альфа мог стянуть с него, наконец, эти ужасно узкие джинсы, а следом и насквозь пропитавшиеся смазкой брифы, ждёт, пока его бёдра разводят в стороны, открывая доступ дразнящим губам.       Когда Тэхён решает оставить поцелуй на внутренней стороне бедра омеги, игнорируя болезненно напряжённый член, Чонгук крепче впивается пальцами в подлокотники и запрокидывает голову с протестующим стоном. — Да твою же мать! Нельзя ли там побыстрее, а? — выкрикивает он, толкаясь бёдрами вверх, больше не в состоянии ждать. — А я уж было начал гадать, куда подевалась эта твоя дерзость... — ухмыляется альфа и кусает за мясистое бедро, сразу же зализывая место укуса. — Думаю, таким ты нравишься мне больше, хотя ты милый в любом случае. Чонгук не знает почему, но от услышанного по щекам крадётся румянец. — Заткнись и отсоси мне, — губы выпускают футболку и тут же сжимаются в тонкую линию, когда мятая ткань скользит вниз, натирая припухшие соски. Он не будет стонать, не доставит альфе такого удовольствия, пока не получит желаемое. — Не сдерживайся, малыш, — говорит альфа, переключаясь на другое бедро, облизывая и оставляя засосы на горячей коже. — От этого мне лишь хочется дразнить тебя подольше. — О, Господи боже, чёрт тебя дери, — ругается Чонгук, прикусывая нижнюю губу. — Надо было выпить проклятые таблетки, — шипит он. Лицо Тэхёна в опасной близости от его члена, в каких-то десяти сантиметрах. — Боюсь, уже слишком поздно, — усмехается он. — Твою ма... чёрт, Т-тэ... — Чонгук не способен контролировать свою речь, формировать вразумительные предложения, ведь альфа, наконец, проводит языком по головке его члена, оглаживая уретру. Прикосновения почти невесомые, едва-едва ощущаются, но Чонгук уже боится, что вот-вот кончит, потому что он так долго боролся с течкой. Тэхён больше не дразнит, с лёгкостью берёт в рот на всю длину, обволакивая член теплом своего рта и утыкаясь носом в небольшую россыпь волос, пока Чонгук, который сидит уже на самом краю кресла, цепляется за подлокотники словно за жизнь. Он толкается бёдрами один раз, второй, удивлённо замечая, что альфа от его толчков совсем не давится, после ещё раз, прежде чем тот отстраняется, оглаживая языком уздечку.       Теперь уже альфа выглядит взъерошенным, его слюна, смешиваясь с естественной смазкой Чонгука и пóтом, стекает по его подбородку, капая на ковёр под ногами. Он продолжает водить губами по члену омеги, следя тёмным, утопающим в желании взглядом за каждой его реакцией, за тем, как высоко вздымается его грудная клетка, как часто он смачивает губы языком. Альфа прислушивается к его вздохам, всхлипам, сладчайшим стонам, продолжая ублажать Чонгука ртом. — Я... Я сейчас кончу... Чёрт! — мычит он, приближаясь к первому оргазму, пока альфа надрачивает его член ладонями, облизывая яички, а после вновь поднимаясь выше, ведя языком по пульсирующей вене к самой головке. Чонгук опасно близок к разрядке, ещё пара толчков бёдрами, пара грязных манипуляций языком и несколько заглотов альфы, и он сдаётся, изливаясь на губы и руки Тэхёна, дрожа всем телом, пока альфа выжимает всё до капли, заставляя до хруста вцепиться пальцами в кожаную обивку. — Чёрт, чёрт, чёрт! — задыхаясь, стонет он, пока облегчение от полученного оргазма волной омывает его тело, чуть смягчая симптомы течки, но Чонгук знает, что это далеко не конец.       Альфа ухмыляется, глотая сперму, попавшую в рот, и заставляет Чонгука облизать свои пальцы, а после даёт ему небольшую передышку, доставая из ящика стола салфетки и вытирая своё лицо и бёдра омеги. К моменту, когда он выбрасывает салфетки в мусор, разум Чонгука проясняется от недавнего удовольствия. — Твоя очередь, — шепчет он, скидывая футболку, потому что он и так уже наполовину обнажён, и медленно подходит к парню, облокотившемуся о стол. На губах Тэхёна играет лёгкая улыбка, отчего Чонгук чуть дует собственные губы. — Что? — спрашивает он, чувствуя румянец смущения, наливающий щёки, пока он опускается перед альфой на колени.       Альфа облизывает губы, его взгляд лишь сильнее распаляет Чонгука, но в этот раз в нём светится что-то иное, что омега пока не распознал. — Ты такой милый, ты в курсе? — он говорит это так просто, что Чонгук не уверен, бьётся ли его сердце так сильно из-за течки или по какой-то совсем иной причине. — Ты хочешь, чтобы я тебе отсосал, или нет? — Покажи, на что способен, — усмехается он, вплетая пальцы в чёрные волосы Чонгука, а тот внезапно чувствует, как по бёдрам вновь течёт смазка.       Омега сглатывает — возбуждение альфы отчётливо видно под тканью чёрных слаксов. Чонгук не знает, что побуждает его, но он прижимается носом к скрытой брюками эрекции альфы, вдыхая его терпкий возбуждённый запах, прижимается губами прямо к ткани и ведёт по ней языком, а потом тянется к ремню, расстёгивает пуговицу и ширинку, а после стягивает и сами брюки. — Боже, Тэхён... — он прикусывает губу, расширяя глаза от размера альфы, и на секунду задумывается о том, чтобы бросить всю эту затею с минетом и вместо этого позволить альфе взять его прямо здесь и сейчас, но опять-таки, он хочет попробовать его на вкус и узнать, насколько глубоко он сможет взять, поэтому он не торопится. Сперва он покрывает ствол мягкими лёгкими поцелуями, а после жадно проводит языком от яичек до самой головки. — Ммм, детка, — мычит альфа, массируя кожу головы омеги и поощряя его к продолжению. Чонгук посасывает головку, надрачивая ствол крепко сжатыми ладонями, заставляя альфу издать первый низкий стон. Он медленно опускается ртом на член, оглаживая его языком, заглатывая глубже. Делает поступательные движения головой, а после пропускает плоть максимально глубоко в горло, вибрации его собственных стонов обволакивают толстый член, отчего дыхание альфы сбивается, а хватка в волосах Чонгука лишь усиливается. — Чёрт возьми, малыш, твой рот просто потрясающий, — шипит он сквозь стиснутые зубы, без предупреждения толкаясь бёдрами навстречу, отчего Чонгук слегка давится, но возражений не выказывает. Ему нравится это ощущение, нравится то, как саднит горло, потому что боль рикошетит прямо в низ живота, разгоняя лихорадку, рождая желание прикоснуться к себе, отчего его бёдра непроизвольно начинают двигаться. — Тебе хорошо? — Чонгук поднимает взгляд к лицу альфы, видя проступившую на его коже испарину и то, как сжата его челюсть, видя, как дёргается его кадык, когда Чонгук берёт особенно глубоко. — Даже не представляешь... — отвечает он, стискивая волосы Чонгука в кулаках. — Ты так хорошо принимаешь мой член, малыш, — омега скулит от похвалы, стараясь сделать альфе ещё приятней. — Тогда трахни меня в рот, — говорит он, обводя языком головку. Альфа гортанно стонет, запрокидывая голову и опираясь ладонью о стол для равновесия, и делает, как было сказано, — сжимает волосы Чонгука сильней и толкается в рот омеги максимально глубоко, но так медленно, как позволяют ему последние крупицы его рассудка. — Ты не можешь так просто заявлять подобное, Чонгук, — альфа делает очередной толчок, заполняя рот Чонгука, и пусть даже тот давится, он позволяет Тэхёну полностью контролировать темп. Он чувствует, как горло горит и сводит челюсть, но он охотно терпит, чтобы доставить альфе удовольствие. — Ты ласкаешь себя, детка?       Он слабо кивает, по щекам катятся слёзы наслаждения, пока он гладит собственный член, чувствуя, как сжимается его влажный от смазки вход. Сейчас его внешний вид оставляет желать лучшего, он весь липкий, потный, растрёпанный, но ему так невыразимо хорошо. — Тебя ведь послали сюда из Рая, я прав? Мой хороший, хороший омега, самый лучший, — Тэхён толкается в последний раз, отстраняясь. — Но я не собираюсь кончать тебе в рот, — он наклоняется и стирает с чонгуковых губ его слюну и собственную смазку. — Ты готов, малыш? Готов к тому, чтобы я трахнул тебя у стола, как ты и хотел? — рычит он, за руки поднимая Чонгука с колен. — Да, да, чёрт возьми, Тэхён, — практически скулит Чонгук, его внутренний волк молит, чтобы его взяли как можно грубее. — Тогда нагнись для меня как следует, — альфа подталкивает его к столу, скидывая с себя оставшуюся одежду, пока Чонгук наклоняется, ложась животом на прохладную поверхность, остужающую его разгорячённую кожу. Он чувствует, как альфа ведёт своими горячими ладонями вверх по его крепким бёдрам, оглаживая мышцы под смуглой кожей и одобрительно мыча. — У тебя такое красивое тело, Чонгук, — шепчет он прикусывая смуглую кожу, заставляя бёдра омеги дрожать. — Давай быстрей, засунь уже свой член в меня, — рявкает Чонгук, пряча под маской нетерпения стыд, пузырящийся на сердце от комплимента альфы. Он чувствует, что, наконец, близок к тому, чего болезненно желает всё это время, потому что альфа начинает мять его ягодицы в ладонях, оглаживая мягкими прикосновениями. — А твоя задница, малыш, — альфа поднимает ладонь, пока омега не замечает, а после с силой опускает её на упругую, подтянутую ягодицу, оставляя красный отпечаток и вырывая из омеги вскрик удовольствия. — Самая идеальная из всех, что я видел, — Тэхён медленно оглаживает след от удара, Чонгук всхлипывает, чувствуя, как по члену ручьём стекает смазка. Когда альфа оставляет по поцелую на каждой половинке, Чонгук забывает, как дышать, и замирает в ожидании прикосновения горячего языка Тэхёна к своей дырочке. — Боже, я вылижу тебя так хорошо, — говорит тот, раздвигая ягодицы омеги, чтобы открыть себе вид на влажное, истекающее смазкой колечко мышц, что всем своим видом умоляет поскорее заполнить его.       Когда Тэхён обводит языком самый вход, Чонгук громко всхлипывает, а его член нетерпеливо дёргается. Альфа облизывает дырочку, целует кожу вокруг, доставляет богохульное наслаждение своим горячим умелым языком, смешивая смазку омеги с собственной слюной, и Чонгук понимает, что скоро кончит во второй раз, если в него сейчас же не войдут. — Т-тэ... — скулит он, толкаясь бёдрами назад, когда альфа скользит языком прямо внутрь. — Ну давай же... Твою мать, я же кончу, если ты не... — он давится собственными словами, когда Тэхён прижимается ближе, входя языком ещё дальше. И хотя он достаёт совсем неглубоко и не приносит абсолютно никакого облегчения, чувствительность омеги растёт в геометрической прогрессии, и он начинает покачивать бёдрами, отзываясь на эти не совсем полноценные прикосновения. — Кончай, малыш. Это всё для твоего удовольствия, — говорит альфа, не отрываясь, и при других обстоятельствах омега бы скривился от подобного высказывания, может, даже посмеялся бы, но слова и действия альфы лишь приближают его ко второму оргазму. Он покрывает тело омеги горячими поцелуями, погружая в него один палец по костяшку. — Я... Тэхён... — стонет тот, когда альфа добавляет второй палец, медленно разводя их в стороны, скользя внутрь и наружу, надавливая на мягкие стеночки и делая так невообразимо хорошо. — О, чёрт, чёрт, Тэхён, я кончаю, — кричит Чонгук на грани второго оргазма. И когда его накрывает, он изливается с громким стоном, весь дрожа от умелых прикосновений. — Я надеюсь, ты понимаешь, что мы ещё не закончили, — Тэхён вставляет третий палец, и все чувства Чонгука словно оголённые провода, — гиперчувствительность пульсирует в нём неконтролируемыми волнами. — Нет, Тэ, постой, — слабо хрипит он и оборачивается, чтобы возразить, но когда видит альфу — влажные от пота растрёпанные волосы липнут ко лбу, глубокий взгляд тёмных глаз наливается жидким желанием — его собственный организм откликается новой волной возбуждения. — Тэхён, я... — скулит он, когда пальцы альфы проталкиваются глубже и глубже, заполняя его всё лучше с каждой секундой. — Ах, Тэ... — Здесь? Тебе хорошо? — ухмыляется альфа, нажимая подушечками на простату. Чонгук просто кивает — слова умирают на кончике его языка, перерождаясь в стоны наслаждения. — Трахнименяуже! — на одном дыхании выпаливает омега, вырывая из горла Тэхёна глубокий стон. — Не волнуйся, детка, — он прикусывает мочку уха омеги, вытаскивает пальцы, заставляя Чонгука поморщиться от пустоты. Альфа достаёт презерватив, на что Чонгук усмехается. — Безопасный секс — лучший секс, — смеётся он, и омега просто стонет. Не потому, что альфа не прав, нет, но потому что он сводит Чонгука с ума. — Видит Бог, если ты сейчас же не вставишь мне, я сам трахну себя твоим членом. Альфа надевает презерватив, попутно оставляя новую порцию поцелуев вдоль шеи и спины омеги. — Тихо, малыш, — прикусывает он его кожу, пристраивая член ко входу. Он заполняет Чонгука одним плавным движением, растягивая мышцы сильней, чем возможно пальцами, и с губ омеги слетают несколько громких стонов. — Так хорошо, Тэхён, — шепчет Чонгук, привыкая к размеру и наслаждаясь приятными ощущениями с толикой боли. — Давай же, трахни меня. И альфа подчиняется, толкаясь бёдрами и доставляя омеге долгожданное наслаждение. — Боже, малыш, ты меня просто убиваешь, — альфа тянется и поднимает правую ногу омеги, сгибая в колене и укладывая на стол. — Насколько ты гибкий, а, Гук? — Чонгук чувствует восторг от услышанного обращения, хоть и сам не знает почему. — Отвези меня к с-себе после, — начинает омега, вскрикивая от новых ощущений, вызванных небольшой сменой позы, ведь теперь когда его нога поднята выше, альфа входит ещё глубже, доставляя ещё больше удовольствия. — И я п-покажу тебе, — выдыхает Чонгук, разражаясь ругательствами, когда Тэхён увеличивает темп. — Ты меня погубишь, Гук, — альфа утыкается в изгиб его шеи, безжалостно быстро двигая бёдрами. Больше никаких дразнилок, никаких игр с выдержкой, никаких прелюдий, всё, чего он хочет, это как следует трахнуть своего омегу, доставить ему удовольствие. — Я учуял тебя, как только ты вошёл в мой торговый центр, — задыхаясь, говорит он, всасывая кожу на шее Чонгука, на что тот издаёт задушенный всхлип. — Твоя течка на тот момент ещё не началась, но, чёрт возьми, твой запах просто райское наслаждение, просто дьявольски восхитительный, я не знаю, как вообще держался всё это время, — говорит он сквозь сжатые зубы. — Т-тэхён, — выкрикивает Чонгук. — Я т-тоже. Ты пахнешь так вкусно, — он приближается к вот уже третьему оргазму, всё такой же влажный и горячий, как и раньше, только теперь ещё одно чувство греет его откуда-то из самой груди, чувство, описать которое он не может, но которым откровенно наслаждается. — Я не сделаю этого, но, чёрт возьми, Чонгук, я так сильно хочу поставить тебе метку, — он вновь облизывает губами то самое место, которое каждый омега старательно защищает, и Чонгук ничего не может поделать со своим желанием позволить ему сделать это, хоть и прекрасно осознаёт, что это крайне глупо, учитывая, что знакомы они всего ничего. — Тэхён... Я хочу прикоснуться к себе, можно? — Конечно, малыш, всё для тебя, помнишь? — голос альфы низкий, такой сладкий, мягкий и искренний, он едва ли не заставляет Чонгука кончить в эту же самую секунду, но он сдерживается, хочет прийти к финишу вместе с альфой. — Быстрее, Тэ... Чёрт, кончи вместе со мной? — просит он, надрачивая себе. — Господи, Гук, я уже очень близко, — сбитое дыхание альфы и его беспорядочные попадания по всем горящим от наслаждения нервным окончаниям лишь подтверждают его слова. — Чёрт, Чонгук, я... — Тэхён толкается один раз, второй, третий, оставляя бордовый засос на месте, куда ставится метка, и кончает, оставаясь внутри омеги и чувствуя, как набухает узел — презерватив не пропускает ни капли семени — и Чонгук догоняет его через мгновенье, ладонями лаская покрытый спермой член и чувствуя приятную наполненность, удовлетворение, усталость и такой непревзойдённый кайф, что он даже теряется во всех этих ощущениях.       Они так и стоят некоторое время, тяжело дыша и прикрыв глаза, сердечный ритм понемногу успокаивается, и поскольку узел альфы только-только завязался, они знают, что какое-то время такое положение придётся сохранить. — Ну... — начинает альфа, посылая лёгкие вибрации по коже Чонгука от места, где он касается её своими губами. — Ну? — омега устало прижимается щекой к столу, на что Тэхён тихонько смеётся. — Это из-за тебя мы теперь вот так застряли, — он укладывает ладонь на его талию и тихонько сжимает. — Мы можем попробовать сесть в твоё кресло? — Оно точно не удержит нас обоих, учитывая какой ты у нас крепыш.       Чонгук на это смеётся, морща нос, в уголках глаз появляются маленькие морщинки, и он тянется рукой за спину, чтобы шлёпнуть альфу по ягодице. — Если бы ты не вытрахал из меня всю душу, то моя крепкая задница сейчас бы уже надирала задницу тебе, — говорит он, кожей чувствуя широкую улыбку Тэхёна. — К тому же, ты сказал, что я красивый... — последние слова звучат как-то более робко, чем должны были, но Чонгук смущён, так что да. Не всем нравятся омеги спортивного телосложения, так что сказать, что он сейчас слегка стесняется и нервничает, было бы преуменьшением. — Да, я правда так думаю... — нараспев проговаривает альфа. — Я знаю, что у тебя течка, и, возможно, по этой причине все мои рецепторы так взбудоражены и всё такое, но я... — он старательно подбирает слова. — Метка это очень серьёзная вещь, и ещё никогда мне не хотелось кого-то пометить. Может, это всё просто физиология, или дело в твоём чертовски офигенном запахе, но я хочу пригласить тебя на свидание. Я думаю, что, даже когда наши животные инстинкты успокоятся, ты будешь нравиться мне не меньше, — быстро и тихо договаривает он, чуть сильнее сжимая ладонь на талии Чонгука. А в груди омеги распускается тёплое счастье. — Хорошо... — шепчет он, изо всех сил пытаясь не выдать свою радость. — Правда?! — Да... Но сперва ты отвезёшь меня к себе, чтобы я мог показать тебе, насколько я гибкий. Я ведь, в конце концов, танцую. — Чёрт возьми, Гук, — стонет альфа, утыкаясь ему в шею. — Малыш, ты само совершенство. Может быть, вселенная всё-таки не так и жестока.

***

      В итоге они всё же добираются до квартиры Тэхёна (и на выходе из его кабинета их встречает секретарь Чон Хосок с выражением дичайшего шока и отвращения на лице).       Чонгук демонстрирует Тэхёну свою гибкость на следующее утро прямо на кухонном столе, когда лежит, согнутый пополам, закинув ноги на плечи альфы, отвечая на яростный поцелуй и изгибаясь в спине от силы толчков. Каким чудом они не сломали несчастный стол, известно разве что самому столу.       В конце недели Тэхён спрашивает, что Чонгук вообще забыл в торговом центре во время течки. Он, конечно, не то чтобы жалуется (просто любопытно), и Чонгук отвечает: — Ой, не помню. Упс.