Whoops

— Что это вообще за хрень такая? — Чонгук хмуро разглядывает вещь в своей руке. Это чёрный чокер с аккуратным галстуком-бабочкой спереди. — Миленько! — Чимин забирает его из ладоней Чонгука и подносит к его шее, оценивая, как бы украшение смотрелось на нём. — Кстати, я удивлён, — он шутливо толкает младшего омегу плечом и смеётся. — Когда ты сказал, что тебе нужна помощь, я и подумать не мог, что ты подразумевал это, — Чимин разводит руки в стороны, намекая на магазин, в котором они находятся, а Чонгук просто закатывает глаза.       Под «этим» Чимин подразумевает магазин эротических товаров — тот самый, где продаются наручники, плётки и всё в таком духе. Расставленных и развешенных по стеллажам секс-игрушек здесь в изобилии, ассортимент всех форм, размеров и цветов (ни один из которых Чонгуку не приглянулся). А ещё всякое... можно ли это вообще назвать одеждой? Скорее, пожалуй, разнообразное эротическое бельё. В отделе для мужчин он находит нечто с прорезью спереди, и получается, что кроме мошонки оно не прикрывает ровным счётом ничего, особенно если учесть, что это какая-то извращённая разновидность стрингов. Чонгук представляет в этом себя, но через секунду тут же отмахивается от картинки в голове, ибо вот уж хрена с два. — Ты же в этом всём шаришь, — говорит младший омега, с перекошенным лицом шарахаясь от попадающихся на глаза аксессуаров. — Юнги-хёну нравится, мне тоже. И ты не в том положении, чтобы возникать, учитывая, что это ты попросил меня сходить сюда с тобой. Чонгук снова закатывает глаза и продолжает сканировать взглядом полки, а Чимин со смешком кладёт чокер на место. — Ну как, нашёл что-то во вкусе Тэхёна? — спрашивает он, и Чонгук качает головой.       Он совсем не ханжа и против кинков ничего не имеет, просто никогда до этого ему не случалось покупать бельё с оборками, чокеры или ошейники, чтобы доставить удовольствие партнёру (ну или себе). Просто на этот раз дело в Ким Тэхёне. Том парне, которого он встретил во время течки много месяцев назад, который тогда одаривал его тело ласковыми словами и поцелуями, а теперь покупает ему банановое молоко, потому что туфли от Gucci Чонгуку не нужны, играет с ним в стрелялки, всегда с готовностью присоединяется к набегам омеги на холодильник и, несмотря на то что является альфой, всё же не сильно превосходит его в физической силе, при этом абсолютно безразлично относясь ко всем стереотипам. Чонгук гордится своими физическими данными, а Тэхён гордится Чонгуком. Кто знает, как много альф пытались бы предъявить на него свои права, не знай он, как уложить на лопатки добрую половину из них. Но сейчас главное не это. Всё дело в том, что его парень — или, лучше сказать, пара — до сих пор не поставил ему метку, и это сводит Чонгука с ума.       Он знает, что Тэхён хочет сделать это, он сам признался в этом в день их встречи, но прошли долгих восемь, почти девять месяцев, и у них было свыше сотни шансов, чтобы пометить друг друга (не то чтобы Чонгук считал, но «шансы» у них случаются по меньшей мере три или четыре раза в неделю, иногда даже чаще). Он не говорит, что Тэхён обязан, может быть, он просто не готов или, в конце концов, не хочет. Чонгук старательно отмахивается от последней мысли, потому что она ранит его сильнее, чем он показывает, однако избавиться от неё всё никак не выходит. — Что насчёт этого? — Чимин берёт в руки другой чёрный чокер, и Чонгук небезосновательно фыркает, потому как выглядит украшение так, будто кто-то решил завязать шнурок бабочкой в надежде, что это сойдёт за модную диковинку стоимостью в двадцать тысяч вон. — Ты серьёзно? Я мог бы обвязать шею собственными шнурками, и даже в них выглядел бы лучше. Теперь уже очередь Чимина закатывать глаза. — Справедливо, но речь же о Тэхёне. Он однажды повязал галстук себе на голову, так что можешь обмотать шею шнурком, чтоб показать, что он в этом мире не один такой дурной. Может, тогда он захочет поставить тебе метку. — Забей, просто пойдём отсюда, — бормочет Чонгук, изрядно подуставший от этого магазина и менее, чем просто бесполезных комментариев друга. Он чертовски измотан целой кучей извращённых эротических штучек, к которым он мог бы прибегнуть, но чего определённо делать не хочет (разве что Тэхён убедит его, но это тема для более позднего обсуждения). Прежде, чем выйти навстречу холодному зимнему воздуху, он примечает для себя кое-что допустимо откровенное и решает вернуться сюда чуть позже, чтобы уберечь себя от комментариев Чимина.

***

— Ммм, утречко, Гук, — низкий хриплый голос Тэхёна прерывается сонным стоном, и этот звук Чонгук не устанет слушать никогда. — Почему звонишь так рано? Разве ты не на работе? — Утречко, Тэ. Просто хотел поздравить тебя с днём рождения, — он смотрит на себя в зеркало, взъерошивая мокрые после душа волосы влажным полотенцем и свободной рукой поправляя мятую футболку. Тэхён по ту сторону трубки смеётся. — Спасибо, Гук, но ты уже поздравил меня ночью, помнишь? — о да, ещё как помнит. Сложно забыть, ведь прошлой ночью у них, считай, был секс по скайпу — Чонгук засовывал в себя пальцы, пока Тэхён наблюдал с грязной ухмылкой и вставлял ещё более грязные комментарии. — Я помню, — обрывисто выдыхает Чонгук. — Во сколько ты сегодня вернёшься? — он не хочет показать своё нетерпение, но слова всё равно выходят жалобными, и он ненавидит свою слабость по отношению к старшему. Альфа дразняще подтрунивает над ним, и Чонгук чувствует, как по коже крадётся румянец. — У меня через два часа встреча с главами Kim Textiles, а потом я домой, ты даже соскучиться не успеешь. У нас с ними одинаковые фамилии, разве не весело? Какой маленький мир, ну или, по крайней мере, маленькая Корея. — Сорок четыре с половиной процента южнокорейцев носят ту же фамилию, что и ты. Это почти половина, если что, — цифра приблизительная, но Чонгук в любом случае близок к истине. — Правда? Так сексуально, что ты это знаешь, Гукки. Чонгук усмехается и слышит звук бегущей воды. — Хочешь знать, что ещё во мне сексуального? — На тебе носки с Железным человеком? — Нет, — омега смотрит на экран телефона, а после ложится на кровать, прикидывая, сколько у него ещё времени до поездки в студию, и хватит ли его, чтобы быстренько подрочить. — О'kей, да, но ещё, например, я невероятно сексуален, когда лежу вместе с тобой в горячей ванне... — Да что ты говоришь? — голос альфы становится дразнящим — медленный и глубокий, с ноткой игривости. — Мхм, — дыхание Чонгука сбивается. Он ещё не возбуждён, но, поглаживая себя поверх джинсов, он понимает, что очень скоро будет. От слов альфы его член становится даже твёрже, чем сталь (или железо?) Железного человека.

***

— Боже, это то, о чём я думаю? — восторженно говорит Тэхён, открывая дверь, и Чонгук робко кивает. — Гукки, ты же знаешь, как я обожаю «Панда Экспресс». Он набрасывается на младшего с поцелуями и удушающими объятиями, на что тот громко хохочет. — Лишь для тебя, Тэ, — хрипит он, наконец, выбираясь из цепких рук альфы, и они проходят в комнату, где их ждёт китайская еда, что так и просит, чтобы её поскорее отведали. — Боже, малыш, ты просто потрясающий, — ласково приговаривает Тэхён, скидывая с себя куртку и расслабляя галстук. — Не хочу трубить в свой собственный рожок, но да, с этим не поспоришь. — О, не переживай, я потрублю в твой рожок вместо тебя, — альфа нахально подмигивает ему, а после набрасывается на еду, пока Чонгук закатывает глаза, потому что... почему вообще ему нравится этот парень? Они доедают как всегда довольно быстро, и Чонгук убирает со стола, пока Тэхён идёт в ванную, чтобы освежиться: — Эти Кимы просто что-то с чем-то. Тот высокий, с ямочками разговаривает будто какой-то Конфуций, а высокий красавчик с широкими плечами шутит так, будто больше возможности не представится. Мне как можно скорее нужно отпариться под горячим душем. Присоединишься? — на предложение Чонгук качает головой, потому что как бы хороша ни была еда у «Панда Экспресс», немытая посуда вскоре начнёт отдавать весьма неприятным кисло-сладким запахом курицы.       Альфа возвращается спустя пару минут, полотенцем обтирая лишнюю влагу на коже, каким образом она у него всегда остаётся такой смуглой даже не в летнее время, неизвестно никому. На нём лишь серые домашние брюки, что сидят как раз на тазовых косточках, щедро позволяя Чонгуку лицезреть мышцы альфы. Тэхён, может, и не качается, как Чонгук, но фигура у него тем не менее впечатляющая, вообще-то, очень красивая, как и всё в нём. У него широкие плечи, глубокая впадина ключиц, широкая грудная клетка и аккуратные очертания пресса, а кожа неотразимого золотистого цвета.       Внезапно Чонгуку становится очень жарко в его чёрной водолазке и рваных джинсах, ему требуются все до последней капли трезвости его рассудка, чтобы не начать просить альфу взять его здесь и сейчас, потому что он тоже смотрит на него, смотрит с ухмылкой, а блеск в его глубоких карих глазах говорит, что Тэхён прекрасно знает, насколько хорошо выглядит. Чонгук изо всех сил пытается скрыть румянец на щеках и медленно скользящее по коже возбуждение. Тэхён, разумеется, не первый, с кем он спал, к тому же они вместе уже восемь месяцев, так что смущение между ними редкость, поэтому Чонгук списывает это всё на нервы, ведь сегодня он приготовил для альфы особенный подарок. — Что смотрим сегодня, малыш? — Тэхён отбрасывает влажное полотенце в кресло и плюхается рядом с Чонгуком, укладывая его, чтобы прилечь рядом, мягонько умостив голову на груди омеги. — Эм... эм... Я подумал, мы могли бы глянуть ту новую дораму, о которой ты говорил, — проклятье, Чонгук, хватит заикаться будто придурок. Тэхён щёлкает младшего по подбородку, расплываясь в нежной улыбке. — О'kей, крольчонок.       Чонгук возится с пультом, мысленно кляня себя последними словами, потому что серьёзно, Чон, соберись уже. Когда начинается дорама, они лежат, лениво обнимаясь: Чонгук свернулся маленькой ложечкой, а Тэхён вырисовывает узоры на ткани его водолазки. Какое-то время они лежат в такой позе, прижавшись друг к другу, дыша в унисон, но сердце Чонгука стучит как сумасшедшее. Его разум спутан, губы сжаты, потому что это может произойти в любую секунду, и он не особо уверен, понравится ли Тэхёну то, что он для него приготовил. Он не уверен, что его подарок достаточно хорош, учитывая, что на его собственный день рождения альфа забрал Чонгука из его обшарпанной квартирки и распахнул для омеги двери своего пентхауса. — Чего ты там копошишься? — голос Тэхёна резко вырывает его из мыслей, а дыхание альфы призрачно оседает на его покрасневшей мочке. — Да ничего, — бормочет он, пытаясь вернуть своё внимание происходящему на экране телевизора, но не особо успешно. Тэхён сильнее вжимает пальцы в талию Чонгука, и тот укладывает свою ладонь поверх его, заставляя замереть. — Тебе жарко? Я раньше не видел на тебе водолазок. К тому же я буквально один сплошной обогреватель, так что, полагаю, тебе сейчас должно быть очень тепло, — смеётся альфа, оставляя маленькие поцелуи на мочке Чонгука. — Я... я в норме... — выдыхает в ответ Чонгук, чувствуя, как альфа просовывает бедро между его ног. — Правда, Гук? — и, боже, этот голос, его дразнящий тон в совершенстве владеет искусством пробуждать в омеге желание. — Значит, это не жар твоего возбуждения я чувствую? — Тэхён ведёт носом по чонгуковой шее, впитывая запах омеги, пока его ладонь проскальзывает под водолазку парня, и он, пользуясь тем, что пальцы самого Чонгука, обхватывающие его запястье, никак не препятствуют его манёврам, ласково выводит линии на его теле. — Можешь быть честен со мной, малыш, — глубокий насыщенный тембр голоса Тэхёна, его дразнящие губы, нежно покусывающие ухо Чонгука, заставляют омегу издавать еле слышные постанывания и потираться о бедро, что вклинилось между его собственных ног. — Тэ... — Чонгук наклоняет голову, отпуская руку альфы и вместо этого запуская пальцы в его волосы. Пользуясь возможностью, Тэхён целует кожу в месте, где шея перетекает в челюсть, там, где раньше её прятала чонгукова водолазка. — Серьёзно, Гук... Зачем ты это надел? — ладонь альфы поднимается выше, пальцы проходятся по соскам Чонгука, затем мягко сжимают их, заставляя младшего всхлипнуть и усилить хватку в волосах Тэхёна, сильнее прижимаясь к нему бёдрами. Вскоре его руки спускаются от торса омеги к его штанам и накрывают наполовину вставший член. — Тэхён, я... У меня для тебя кое-что есть, — Чонгук вдруг высвобождается из рук альфы и переворачивается, усаживаясь на его бёдра, на что тот смеётся. — Подарок на день рождения? — спрашивает он, и Чонгук смущённо кивает. — Тогда, почему бы тебе его не принести? — он вздёргивает бровь, и Чонгук морщит нос, потому что на самом деле даже не знает, как вручить свой подарок, поэтому он решает просто перейти сразу к делу.       Цепляясь за подол своей водолазки, Чонгук встречается взглядом с альфой, что предвкушающе облизывает губы, а его глаза теперь темнее от осознания, что подарок это, вероятно, сам омега — подарок, которым он уже обладает, но никак не может насытиться. Омега прикусывает губу, а после думает «сейчас или никогда» и максимально медленно стягивает обтягивающую водолазку через голову, отбрасывая её на пол и старательно делая вид, что всё происходящее — не самое смущающее, что он делал в своей жизни. — Чёрт возьми, детка, — Тэхён резко принимает сидячее положение, притягивая Чонгука к себе. — Это..? Младший кивает, стараясь скрыть свой восторг от выражения лица альфы. — Тебе нравится? — спрашивает он, укладывая руки на грудь альфы, а его голос кажется таким робким, каким не был никогда. Тэхён скользит своими большими ладонями к чонгуковой шее, мягко прикасаясь к бордово-красному бархатному чокеру, украшающему его шею. Цвет контрастирует с его светлой кожей, так как Чонгук уже несколько месяцев не загорал, и обхватывает его шею так плотно, что кожа под ним слегка покраснела. — Ты выглядишь просто потрясающе, — Тэхён притягивает его ближе, их губы сливаются в поцелуе с невысказанным желанием, томящимся на кончиках языков. — Д-да? Не знал, понравится ли тебе, — выдыхает Чонгук в перерывах между медленными, сладкими, опьяняющими поцелуями, обхватывая ладонями плечи альфы.       Укладывая руки на бёдра Чонгука, Тэхён надавливает, усаживая омегу на свои колени так, что его ширинка оказывается прижата к нижней части живота альфы. — Ммм... — он мягко мычит, покрывая ласковыми поцелуями линию челюсти Чонгука, после спускаясь губами по шее и останавливаясь лишь возле чокера, кусает, прихватывая зубами и ткань, прикрывающую ярёмную вену омеги. Чонгук выгибается, впиваясь коленями в диван глубже и наслаждаясь ощущением того, как член Тэхёна умещается ровнёхонько между его ягодицами. — Я просто в восторге, Чонгук, — он продолжает покрывать шею омеги поцелуями, оставляя красные и фиолетовые отметины в тон аксессуару. — Хотя я не думал, что ты стал бы носить что-то подобное... — его губы спускаются к соску, сперва целуя, а после обводя его языком. Затем он переходит к другому, продолжая дразнить их, пока покрасневшую кожу не начинает покалывать, а Чонгук всхлипывает от мягкости губ альфы и лёгких покусываний. — Мне не особо нравится, — признаёт Чонгук, медленно покачивая бёдрами — достаточно, чтобы распалить желание, недостаточно, чтобы получить удовлетворение. Тэхён крепче обхватывает талию омеги, оставляя красные следы от пальцев на его коже. — Зачем тогда купил? — он вновь приникает к губам Чонгука, медленно и мягко целуя его. Чонгук на вопрос не отвечает, лишь тихонько стонет и тянется вслед за губами альфы, усиливая напор. — Чонгук... — шёпот выходит хриплым, низким, вызывает у омеги дрожь. — Отвечай, малыш, — он сжимает пальцы сильней, и от внезапной грубости омега подаётся вперёд, ближе, его высокий стон оседает на губах альфы. — Чёрт, Тэ, — задыхаясь, зовёт он, вплетая пальцы в его волосы. Тэхён отстраняется и прижимается лбом к чонгукову. — Давай, Гук, будь хорошим мальчиком и скажи мне. По спине омеги проходит дрожь, он краснеет, кажется, всем телом, то ли от слов альфы, то ли от его горячего взгляда. — Гук, — требовательно рычит Тэхён, голос по-прежнему не громче шёпота, но Чонгук чувствует отголоски по всей своей коже.       Сжав губы, он морщит нос и поднимает на альфу решительный взгляд. Ему следовало догадаться, что этот болтунишка захочет должного объяснения его подарку, следовало догадаться, что прежде чем, как положено благодарному бойфренду, вытрахать из него всю душу, он заставит его умереть от стыда. Ну и теперь омега сидит, выискивая в своём мутном от желания и стыда подсознании нужные слова. — Я хочу быть твоим. — Ты и есть мой... А я твой, — просто отвечает Тэхён, хотя в его тоне слышится лёгкая усмешка.       Чонгук знает — альфа просто хочет, чтобы он сказал это вслух. Он хочет своими поддразниваниями довести Чонгука, своего бесстрашного, строптивого, непослушного, своенравного омегу, чтобы тот горел от смущения в его руках, поэтому Чонгук, фыркнув, недобро зыркает на старшего и возмущённо вздыхает. — Я хочу... — начинает он и прерывается, чтобы впустить в лёгкие опьяняющий запах Тэхёна, а после сделать глубокий вдох. — Я хочу, чтобы ты поставил мне метку, Тэхён. Он всей своей силой налегает на альфу, заставляя того лечь на спину, и накрывает его губы грубым, безжалостным поцелуем. — Я хочу, чтобы ты... — ведёт бёдрами, прижимаясь сильней, отчего Тэхён издаёт низкий стон, возвращая свои ладони на талию омеги. — ...чёрт возьми, выгравировал «Собственность Клятого Ким Тэхёна» на моём чокере...       Ещё один поцелуй, но теперь уже более нежный, не столь жадный. Очередное движение бёдрами, возбуждённый член парня томится в неволе под тканью джинсов, но и у альфы ситуация не лучше. — ...хочу, чтобы все знали, что я твой омега, что я подарю тебе детей, что твой член любит только лишь меня... — он отрывается от поцелуя, сбитое дыхание успокаивается, оседая на губах альфы. Оба замирают, и Тэхён ласково оглаживает спину и бока Чонгука. — ...что рядом со мной ты спишь каждую ночь, что обо мне все твои мысли, когда мы порознь... — голос Чонгука дрожит, губы дуются, большими пальцами он ведёт по скулам Тэхёна, а взгляд такой уязвимый, направлен прямо на смотрящего в ответ альфу, у которого в глазах та же эмоция, заставляющая сердце биться чаще. — ...что со мной ты хочешь провести вечность, ну или сколько там нам дано, со мной хочешь состариться... что меня ты любишь и будешь любить всегда... — Чонгук поджимает губы, мягкий, наполненный обожанием взгляд альфы заставляет его всхлипнуть от смущения, которое разливается по его телу столь сильно, что он прячет лицо у Тэхёна на груди. — ...так что не будь тряпкой и поставь метку уже, мать твою, Ким дурацкий Тэхён, — заканчивает он шёпотом, чувствуя, как сильные ладони альфы крепче прижимают его за талию. — Чон чтоб тебя Чонгук, — усмехается тот, добавляя краски смущения на щеках Чонгука. — Ты сводишь меня с ума. — Заткнись, — хнычет младший. — Неа. — Ненавижу тебя. — А я тебя люблю. — А я тебя ненавижу. Тэхён ещё раз по-доброму усмехается, оставляя мягкие поцелуйчики на виске омеги. — Я так сильно тебя люблю, Чонгук, — говорит он, водя пальцами вверх-вниз по его спине. — Так сильно, что да, я хочу состариться с тобой вместе и жить, пока мы не станем дряхлыми и не превратимся в пыль. И ты прав — я думаю о тебе постоянно, особенно когда я на работе, что вообще-то контрпродуктивно, но ты такой невероятный, и плевать я хотел, что ты занимаешь всё место в моей голове, вплоть до последнего уголка, до самой крохотной щели, — у Чонгука ощущение, что от ласковых слов альфы он просто сгорит как спичка. — И ты не сможешь отступить, хорошо, малыш? — Отступить? — шепчет Чонгук, по-прежнему прижимаясь к Тэхёну. — Ммм, — кивает тот. — Как только я поставлю метку, ты станешь моим омегой, моим и только лишь моим. Навсегда, — он собственнически рычит Чонгуку на ухо, впиваясь пальцами в обнажённую кожу у него на талии, и младший всхлипывает в руках своего альфы. — Да, Тэхён, — стонет он, вновь начиная покачивать бёдрами. — Я твой и только твой, — он накрывает губами шею альфы, оставляя поцелуи, всасывая кожу, покусывая челюсть и двигаясь к губам. — Мой хороший, — шепчет Тэхён, соединяя, наконец, их губы, целуя горячо, глубоко, со всей любовью. — Пойдём в спальню, малыш. Хочу сполна насладиться своим подарочком, — выдыхает он в чонгуковы губы, а младший может лишь со всхлипом кивнуть.       Таинственным образом они добираются до просторной спальни без видимых повреждений, несмотря на то, что оба своими спинами собрали по пути все углы. Когда они доходят, наконец, до кровати, Чонгук стонет, вспоминая, что Тэхён ведь ещё не видел вторую часть своего подарка, и от осознания этого тело и разум Чонгука вспыхивают новой волной жара. — Боже, Гук, ты такой красивый, такой вкусный, а твой запах... — нашёптывает комплименты альфа, скользя губами по шее младшего, вдоль ключиц, большими пальцами массируя возбуждённые соски и хватаясь за омегу ладонями так, словно завтра мира не станет. — Неужели мой малыш стесняется? — говорит он, поднимая свой тёмный дразнящий взгляд на лицо омеги, которое тот прикрывает ладонями. — Иди на фиг, — шепчет Чонгук, глотая стоны, что норовят сорваться с губ, когда альфа прикусывает тазовые косточки и ведёт языком ниже, усмехаясь. — Руки за голову, Гук. Себя или меня не трогать, пока я не разрешу, договорились?       Младший недовольно стонет, однако выполняет, краснея пуще прежнего, но не оттого, что альфа кладёт ладонь на его возбуждение (хотя это тоже существенный фактор), но от мысли, что Тэхён вот-вот увидит... Парень уже тянет вниз молнию и... — Чёрт возьми, Чонгук, — альфа видит краешек кружевной бордово-красной ткани, выглядывающей из-под джинсов омеги, и резким движением стаскивает те с его ног. — Господи, Тэ, да подумаешь, — стонет Чонгук и отворачивается, мечтая спрятаться куда-нибудь, чтобы скрыть свой стыд от того, каким взглядом альфа жадно осматривает его тело. — «Подумаешь»? — Тэхён звучит почти оскорблённо, потому что у него перед глазами его маленький язвительный омега, который терпеть не может всякие рюши, зато обожает громоздкие тимберленды и носит только чёрно-белые вещи с редкими вкраплениями серых, и на нём бордовое (под цвет чокера) из тонкого кружева бельё, что так идеально прилегает к коже, подчёркивая тонкую талию и его совершенные изгибы — тело Чонгука словно изваяно в божественной мастерской для глаз лишь одного Тэхёна. — О, детка, — мурлычет он, голос хриплый и напряжённый, поднимаясь выше и впечатываясь поцелуем в чонгуковы губы. — Ты такой восхитительный, Гук. Удивительный и просто идеальный, — он размыкает губы младшего своим языком, тут же встречаясь с его собственным, а после горячо вылизывая нёбо, дёсны, щёки. Игнорируя наказ альфы, Чонгук вплетает пальцы в волосы парня, в порыве желания оттягивая мягкие пряди. Влажные поцелуи прерываются вздохами, всхлипами и стонами Чонгука, пока пальцы Тэхёна оглаживают замысловатый тканевый узор его кружевных трусиков.       Громкий вздох срывается с губ омеги, когда альфа решает скользнуть пальцами под кромку белья, разводя бёдра Чонгука в стороны и располагаясь между ними, чтобы сильнее прижаться к возбуждению младшего. Просунув ладони под его бёдра, он приподнимает ноги омеги выше, разводя их ещё сильнее и двигая бёдрами навстречу, отчего его член трётся об эрекцию Чонгука, вызывая у обоих жалобные стоны и вздохи. — Боже, Тэ, прикоснись ко мне уже, — задушенно выдыхает омега, когда Тэхён отстраняется от его губ. — Не волнуйся, малыш, — хитро улыбается альфа, а Чонгук едва ли не всхлипывает от откровенной позы — Тэхён над ним, волосы торчат в разные стороны, губы красные от укусов, дыхание сбито, грудная клетка ходит ходуном. — Придержи свои ноги, Гук, — скорее приказывает, чем просит Тэхён, и Чонгук делает, как и было сказано, обхватывая свои бёдра и раскрываясь сильнее для своего альфы. — Вот так? — спрашивает он, хлопая ресницами, распахивая глаза шире и старательно изображая самый невинный взгляд, потому что он знает, насколько Тэхёну это нравится. — Да, детка, именно так, — альфа облизывается, укладывая ладони на ягодицы омеги и сжимая мягкую плоть. — Ты такой гибкий, Чонгуки. Только взгляни на себя, держишь свои бёдра для меня, как же прекрасно облегают твою попку эти пошлые трусики, — Тэхён большими пальцами массирует кожу ягодиц, оставляя первые поцелуи и укусы на чонгуковых бёдрах, покрывая медовую кожу красными и фиолетовыми отметинами. — Господи, Тэ, давай быстрей! — омега оставляет на собственной коже следы от ногтей, когда губы альфы переходят на член, покрывая всю длину мягкими поцелуями. Он чувствует жар от соприкосновения губ Тэхёна со своей кожей через крохотные дырочки кружев. — Нет, малыш, сегодня я наслажусь своим сокровищем по полной, — очередной поцелуй приходится на головку его болезненно возбуждённого члена. Чонгук в курсе, насколько он влажный, как сильно он течёт — смазка сочится из заднего прохода, предэякулят пропитывает тонкую ткань белья, которая мешает ему полностью прочувствовать тепло губ альфы и его дразнящего языка. — Сегодня я спешить не стану, буду ласкать тебя, пока ты не станешь весь красный, всё тело покрою метками, — он уверенно проходится языком вдоль чонгукова члена, и давящий на возбуждение влажный жар заставляет Чонгука жалобно всхлипнуть. — Чёрт, малыш, ты только представь, что я могу с тобой сделать, — шипит он сквозь сомкнутые вокруг головки чонгукова члена губы, вырывая из уст младшего высокий стон и вынуждая неосознанно двинуть бёдрами навстречу. — Боже, Тэхён, хватит копаться, отсоси мне уже, изверг, — Чонгук изо всех сил пытается сдержать слёзы, скапливающиеся в уголках глаз, ноги сами собой подаются вперёд, навстречу горячему рту альфы.       Тэхён усмехается, и не будь Чонгук так возбуждён и измотан получаемым наслаждением, он бы противного альфу уже в землю закатал. — Что нужно сказать, Гук? — опаляет тот его своим горячим дыханием, и омега хнычет. — Пожалуйста... Блин, Тэ, ну пожалуйста... — начинает всхлипывать он и не успевает ничего осознать, как его болезненно стоящий член выпускают из плена белья (которое по-прежнему на нём, ведь Тэхён ещё не наигрался), и грешный язык альфы проходится широким мазком от самого основания к головке, отчего Чонгук разражается сладкими и грязными ругательствами вперемешку с именем старшего.       Тэхён вбирает член в рот полностью, двигая головой вверх-вниз, оглаживая кончиком языка головку, вылизывая и покусывая возбуждённую плоть со всех сторон и под всеми углами, смешивая естественную смазку со своей слюной. — Посмотри на себя, детка. Такой великолепный, помогаешь мне, придерживаешь себя, такой влажный для меня, — приговаривает Тэхён, присасываясь к головке и быстрыми твёрдыми движениями надрачивая член омеги. — О, боже, Тэхён, чёрт, я... — Чонгук извивается на постели, начиная дышать заметно чаще, и стонет всё громче, приближаясь к оргазму, пока волна наслаждения омывает его кожу, жаром устремляясь прямо к подрагивающему члену. — Кончай, малыш, — поощрительно говорит Тэхён, опускается ртом до основания и резко втягивает щёки, подводя омегу к самому краю и, наконец, чувствуя знакомую волну дрожи в его теле. — Мхм, Тэ, кончаю, — стонет Чонгук, переходя на ругательства — удовольствие слишком сильное, его тело сводит судорогой, язык скользит по распахнувшимся губам, комната заполняется криками наслаждения, когда он кончает глубоко в горло альфе. — Тэ... — всхлипывая, зовёт он, подрагивая от электрических разрядов, когда тот сглатывает, выжимая из него всё до капли. — Прошу, Тэхён, о-остановись, — умоляет он, едва дыша и пытаясь отодвинуться.       Наконец Тэхён слушается, с ухмылкой на губах выпуская изо рта теряющий твёрдость член омеги и поправляя приспущенную ткань белья. — Теперь можешь отпустить, Гук, — говорит он, оставляя мягкий поцелуй на чонгуковых губах, дыхание младшего всё ещё частое от оргазма. Тэхён переплетает их пальцы, укладывая ладони по обеим сторонам от головы омеги.       Их губы встречаются вновь, поддаваясь неспешному поцелую. Чонгуку происходящее кажется до непристойного сладким, таким до ужаса домашним, но ему нравится, он благодарно отвечает на нежность своего всегда такого бесконечно заботливого альфы. — Тэ, — шепчет он, приподнимая бёдра и проезжаясь по возбуждению Тэхёна. — Позволь мне сделать тебе хорошо. Старший согласно мычит, улыбаясь. — Ты уже делаешь, Гук, — он подаётся бёдрами навстречу движениям омеги, на что тот тихо стонет. — Пожалуйста, Тэхён, — до встречи с альфой умолять ему как-то не приходилось, но пути любви неисповедимы... его чокер и кружевное бельё явное тому доказательство. Тэхён усмехается, прерывая неспешный поцелуй. — Тогда перевернись, малыш, — он не приказывает, скорее лишь вежливо просит, и Чонгук делает, как сказано, для пущего эффекта приподнимая попу выше. — Господи, как же ты прекрасен, — губы Тэхёна вновь встречаются с кожей омеги, оставляют влажные следы вдоль шеи, скользят к плечу, пока ладони оглаживают гладкие мягкие половинки. С уст Чонгука слетают несколько всхлипов, когда старший трётся носом о его спину, спускаясь мягкими поцелуями вдоль его позвоночника, вынуждая омегу выгибаться на постели.       Когда Тэхён доходит до копчика, он начинает массировать подтянутые ягодицы Чонгука, сминая нежную кожу вместе с кружевной тканью. В следующее мгновение его ладони скользят под бельё, накрывая наконец мягкую обнажённую кожу и срывая с губ Чонгука новый сладкий стон.       Он продолжает наминать соблазнительные половинки омеги, раздвигая их, любуется открывающимся видом, смотря, как смазка медленно стекает вниз по бёдрам, восхищённо рассматривает украшающее ягодицы Чонгука кружево, так идеально подчеркивающее цвет его кожи. Под мягкой тканью он едва различает розовую дырочку младшего, чувствуя, как жар наполняет его собственное тело. Невероятных усилий стоит Тэхёну сдержаться и не взять омегу прямо здесь и сейчас, брюки безжалостно сдавливают его возбуждение, причём уже довольно долго.       Чонгук издаёт греховно громкий стон, когда Тэхён слегка отодвигает кружево в сторону, большим пальцем еле ощутимо касаясь входа омеги. — Проклятье, Тэхён, — шипит Чонгук в безуспешной попытке пригрозить. — Трахни меня уже. — Всему своё время, детка, — альфа начинает нежно водить языком по коже вокруг входа, влажные прикосновения заставляют Чонгука разразиться ругательствами. Мягко оглаживая дырочку, Тэхён медленно проталкивает язык в напряжённую узость, отчего младший подаётся навстречу, не в силах остановить льющиеся непрерывным потоком стоны.       Через какое-то время на смену языку приходит палец, что входит без какого-либо сопротивления — смесь слюны Тэхёна и естественной смазки омеги существенно упрощают дело. — А-ах, чёрт, — Чонгук выгибается вновь, чуть сильнее приподнимая ягодицы, и Тэхён проклинает то, насколько идеально тело омеги, одна лишь его тонкая талия есть воплощение греха. Сделав несколько движений пальцем внутри, альфа добавляет второй, а после третий, пока Чонгук под ним переходит уже на откровенные мольбы.       Тэхён не может решить, хочет ли он трахнуть Чонгука в трусиках или же без них, но он думает, что эксперименты лучше оставить до следующего раза, потому что ткань, кажется, вот-вот начнёт трещать по швам, а выглядит бельё недёшево, поэтому лучше не дать вещи порваться, так что Тэхён аккуратно стягивает её с младшего. — Ты такой замечательный, Гук. Самый лучший, — нашёптывает он, расцеловывая бёдра омеги. — Должно быть, в прошлой жизни я сделал что-то хорошее, если заслужил тебя, — мурлычет он, с чрезмерной осторожностью ведя губами по следам от чонгуковых пальцев на внутренней стороне его бёдер. Когда омега дёргается от прикосновений его ладоней к отметинам, Тэхён шепчет извинения, отчего Чонгук краснеет, а его и без того трепещущее в груди сердце ускоряется ещё больше. — Давай быстрее там, Тэ, — пыхтит он, и, не имея больше сил терпеть, Тэхён исполняет наконец просьбу омеги. — Просто восхищаюсь своим потрясающим подарком, — улыбается он и тянется за презервативом и лубрикантом к шкафчику, а после торопливо раскатывает резинку по члену и добавляет смазки. — Меньше восхищайся и больше тра... — бурчание Чонгука обрывается на середине, когда он чувствует, как Тэхён медленно входит в него, растягивая мышцы, заполняя его, удовлетворяя его ненасытную жажду почувствовать в себе член альфы, отчего Чонгук издаёт громкий стон, стискивая в ладонях простыни. — Господи, как приятно, — удовлетворённо выдыхает он. — Ты принимаешь меня так хорошо, малыш, — шепчет ему на ушко Тэхён, обдавая щёку горячим дыханием и удерживая его ладонями за бёдра. — Так чертовски хорошо, — он прикусывает мочку омеги и начинает двигаться.       Сперва медленно, позволяя Чонгуку прочувствовать каждый сантиметр возбуждения Тэхёна внутри него, ощущение просто непревзойдённо превосходное. И вот альфа уже набирает темп, прикусывая чонгукову шею, пока младший постепенно теряет способность формулировать связные предложения, выкрикивая лишь имя альфы.       Чонгук тянет руку вниз, его член течёт так сильно, что ему стыдно, но всё это отходит на второй план в ту же секунду, как он оглаживает большим пальцем свою головку, протяжно выстанывая от удвоившегося наслаждения. Тэхён стимулирует все точки удовольствия внутри него, увеличивая дозу наслаждения с каждым новым проникновением. Каждый раз, как он попадает по простате Чонгука, младший дрожит и несдержанно ругается, не скупясь на похвалу в адрес альфы. И каждый раз, как омега сжимается вокруг Тэхёна, тот, не сдерживаясь, сильнее вдавливает свои пальцы в податливую плоть, ускоряет движения бёдер, нашёптывая, какой Чонгук красивый, заставляя разум парня теряться в горячем мареве наравне с его собственным. — Ах, ах, Тэ, — Чонгук чуть сильнее сжимает свой член, но у альфы иные планы, он рычит куда-то в его кожу, приказывая остановиться и положить руки над головой, как и полагается хорошему послушному мальчику, и что остаётся Чонгуку, кроме как всхлипнуть и подчиниться? — Боже, Чонгук, взгляни на себя, — Тэхён приподнимает лицо от изгиба шеи младшего, чтобы насладиться видом того, как парень подаётся навстречу его толчкам — упругие ягодицы, в которые входит член, блестящая плёнка испарины покрывает покрасневшую кожу, что расцвела бордовыми и фиолетовыми метками. — В тебе просто невероятно хорошо. — Д-да? — Чонгук прикусывает губу, сжимая до белых костяшек простыни. Он близко, чувствует огонь внизу живота, знакомый жар подбирается всё ближе... и ближе. — Я уже почти, — с трудом выдыхает он. — Уже, малыш? Кончишь для меня? — Ммхм, — мычит Чонгук, подгребая под себя одеяло. Толчки Тэхёна беспощадные, аритмичные, альфа приближает свой собственный пик, и оба теряются в удовольствии. Старший тянется к чонгуковой шее, два пальца цепляют бархатный чокер и натягивают. Давление ткани на горло не лишает младшего возможности дышать, но обостряет ощущения, лишь сильнее распаляя обоих — нехватка кислорода заводит Чонгука, а его доверие сводит Тэхёна с ума. — Тогда кончай. Давай, детка, — Тэхён ведёт языком по шее Чонгука, и тот знает. Омега знает, что Тэхён на грани, знает, что сейчас произойдёт. — Тэ-Тэхён, — всхлипывает он, пока альфа отпускает его бёдра, чтобы сплести свои пальцы с его. Он входит под новым углом, ещё глубже, заставляя омегу приподнять бёдра ещё выше. — Тэхён, сделай это, — настойчиво говорит он, звук его голоса едва пересиливает их сбившееся дыхание; их природные запахи усиливаются, смешиваясь, пока оба приближаются к краю. — Чонгук... чёрт! — шипит Тэхён, впиваясь губами в изгиб шеи младшего, вылизывая место будущего укуса, и от этого ощущения Чонгука прошивает горячей пульсацией по всему телу в ожидании скорого оргазма и долгожданной метки. — О, боже, Тэ! — вскрикивает он. Пальцы альфы сильнее сжимают его, а движения бёдер окончательно сбиваются с ритма, пока он приближает себя и омегу к высшему наслаждению. — Чонгук, я... — задыхаясь, шепчет он, и омега кивает, чувствуя, что ещё ни в чём в своей жизни не был настолько уверен. Это всё слишком: ощущать любимого человека внутри себя; знать, что Тэхён хочет его не меньше, чем он Тэхёна; интимность момента; похоть, желание, доверие, единение душ и тел... чувства и эмоции зашкаливают, и Чонгук кончает, кончает с криком на губах, когда зубы Тэхёна прокусывают кожу на его шее, впуская в кровь гормоны, создавая связь.       Когда спустя секунду Тэхён кончает не менее обильно, Чонгук всё ещё выкрикивает грязные ругательства и громко стонет, чувствуя, как в его сердце распускается любовь к альфе.       Наслаждение медленно отступает, Тэхён продолжает ласкать член омеги, продлевая удовольствие. Электрические разряды по телу начинают сходить на нет, скрепляя два тела одной связью. Их прерывистое дыхание потихоньку выравнивается, пока они лежат, не шевелясь, полностью вымотанные, сонные и довольные. Спустя пару мгновений Тэхён вздыхает, расплываясь в широкой улыбке, и утыкается носом в макушку Чонгука. — Я так сильно тебя люблю, ты в курсе? Чонгук мычит, отвечая такой же улыбкой. — Я тоже тебя люблю, Тэхён. — Просто с ума можно сойти, насколько сильно я тебя люблю, — мурлычет Тэхён Чонгуку в шею, когда они лежат, лениво прижимаясь друг к другу под одеялом, уже почти засыпая. — Я тоже безумно тебя люблю... — улыбается Чонгук, жмурясь, когда альфа стискивает его в объятиях рукой, обёрнутой вокруг талии. — Серьёзно, Чонгук, я тебя люблю-люблю. — О'kей, Тэ, — усмехается омега. — Я понял. — Нет, по-моему ещё не до конца, Гук. Я говорю, что люблю тебя, чёрт возьми, — Тэхён прижимается ещё сильнее, и Чонгук закатывает глаза. — Тэхё... — Я люблю тебя так сильно-сильно-сильно, что, кажется, умру от любви. — О, ради всего святого, — стонет Чонгук, отпихивая парня от себя. Внезапно всё уже не так романтично.        Тэхён смеётся. — Люблю тебяяя, — тянет он, вызывая у младшего ответный приступ смеха. — И я тебя, Тэ, — отвечает он.       Они лежат в тишине, укрытые мягким лунным светом, что льётся сквозь прозрачные занавески, и Чонгук думает, что он, наконец, там, где должен быть, в руках самого ласкового и любящего альфы, которого он только встречал или встретит, и он больше, чем просто счастлив, что этот альфа его. — О, и спасибо за бомбический подарок!       ...Пожалуй, Чонгук свои слова берёт назад. Тэхён — определённо самый раздражающий парень, которого он когда-либо встречал или встретит, и ну его куда подальше.       Но упс — на нём его метка, так что теперь уже никуда не деться.