I know I gotta keep my shawty on go

Настроение у Феди сегодня было замечательное настолько, что было даже страшно. Сегодня он закрыл сессию и сейчас, вместе с друзьями, праздновал это дело у себя в общаге. На кухне было шумно и весело, Саня с Денисом и Далером раздавали очередную партию обычных игральных карт, Аня с Ленкой, Сашей и Марио обсуждали обычный ситком, который в будни показывают по ящику, а Федя, Алан и Юра смеялись над очередной смешной историей Гильерме, обожающего разыгрывать русских, не знающих, что он их понимает. Все было излишне обычно, но так спокойно, потому что все они на этой неделе закрыли сессию, и медицинских, и учебных разговоров они договорились не вести как минимум до начала следующего года. И как только один из них произносил любой медицинский термин, все тут же начинали недовольно гудеть и кидаться фисташками. Федя успешно избегал мин и под атаки артиллерии не попадал, а еще его не покидало чувство какого-то скрытого тотального наеба. Он просто надеялся, что максимум отравится пивом или водкой, но чуйка его не подвела.  — Смол, может, возьмешь уже? — недовольно спросил Далер, заглядывая в экран телефона Феди. — Хорош палить так. На экране смартфона светилось большими буквами: «Папа», а сам гаджет разрывался от второго подряд звонка. Ребята, сидевшие вокруг, замерли, ожидая действий со стороны Феди, и обеспокоенно переглядывались. Смолов закатил глаза и все-таки взял трубку, ведь игнорировать, а уж тем более сбрасывать звонки отца было себе дороже.  — Да, пап, привет, — поздоровался Федя и встал из-за стола, чуть не опрокинув пиво Марио ему на рубашку, тихо извинился перед ним и вышел в коридор.  — Здравствуй, сын, — послышался глубокий мужской голос на другом конце провода. — Как твои дела?  — Вполне, — сухо ответил парень. Говорить ему совсем не хотелось, внизу живота нарастало неприятное ощущение ожидания, не просто так ведь Андрей Романович звонит ему.  — Домой не собираешься? — как бы невзначай поинтересовался отец, на что получил четкий и односложный ответ. — Это плохо. Ты очень нужен нам дома. Так Федя и узнал, что папочка не просто звонит полюбопытствовать о делах старшего сына, справиться о здоровье и все такое. Дерзить и хамить Федя, конечно, не стал, но язык так и чесался сказать что-то грубое, он лишь спросил, в чем дело и чем он мог так понадобиться, хотя уже догадывался.  — Мы с Викторией и Алиночкой летим в Монако на пару-тройку недель, за близнецами некому посмотреть, — спокойным голосом начал объяснять мужчина, но кто-то его перебил вопросом о кофе. — Так вот, было бы замечательно, если бы ты приехал домой и посидел с ними. Фёдор, это правда очень важно, мне действительно больше некого попросить. Федя от удивления вскинул брови и состроил мину, которую, конечно, никто не увидел, но она выражала крайнюю степень озадаченности. Андрей Романович — далеко не бедный заводской работяга, чтобы вызывать сына из Москвы домой в качестве сиделки, а то, что младшую дочь они берут с собой, уверенности в происходящем ему не прибавило.  — Пап, им по шестнадцать, они сами могут за собой присмотреть, — ответил Федя, все еще шевеля последними оставшимися после экзаменов нервными клетками.  — По семнадцать, да, — поправил отец.  — Тем более, пап, тем более! Я в семнадцать уже на первом курсе в Москве учился, а ты просишь меня «присмотреть» за ними пару недель? — спросил парень, разводя руками. — Нет, пап, ты, конечно, прости меня, но я не могу прилететь к вам сейчас, у меня планы. Из-за двери, ведущей в кухню, послышался гогот ребят и звук чего-то проливающегося, а в телефоне Феди какое-то странное, загадочное «хм».  — Я бы хотел напомнить, что на первом курсе в Москве, сынок, ты учился на мои деньги, — проговорил Андрей Романович, чем поверг Федю в состояние шока и бессильной злобы. Руки его напряглись, челюсти с силой сомкнулись и он несильно ударил кулаком в стену. — И продолжишь учиться. Но ни в коем случае не думай, что это шантаж, просто - твой вклад в будущее, я действительно, хочу тебе помочь. Федя закатил глаза. Кажется, то, что он поступил на первый курс платно, будет упоминаться в разговорах семьи его отца бесконечно, а то, что за ординатуру тоже придется платить, явно не делает положение Феди в семье Миранчуков более выгодным. Им точно все равно на то, что он смог перевестись на бюджет за счет отличной учебы, для отца и этой его Виктории Смолов всегда будет нахлебником.  — Так что, сын, я могу рассчитывать на тебя? Конечно, он может. Федя же не предатель какой-нибудь типа отца или суки-Вики, и он уж точно не будет упоминать то, сколько раз он уезжал из дома в «холодную войну» между ними, или сколько раз они обижали его, сколько раз он вообще зарекался возвращаться в этот дом.  — Да, — коротко ответил Федя и тут же сбросил трубку, чтобы в следующий момент пнуть дверь, а потом зашипеть от боли.  — - Чё за дела, чел? — выскочил Денис из открывшейся двери. Смолов только махнул рукой, а когда отошел от боли в ноге, то вернулся обратно в кухню к ребятам, вырвав из пальцев Далера стопку, залпом осушил ее и налил из бутылки еще.

***

Окончательно пришел в себя Федя, когда уселся на свое место в самолете. Он включил на смартфоне режим полета и воткнул в уши наушники, когда пилот здоровался с пассажирами. Хотелось бы Феде поехать поездом, дабы оказаться дома не так быстро, но ближайшие полтора часа он будет сосредоточен на том, чтобы не пинать коленями пассажира спереди, и глядеть в окошко. Смолов не был в родном городе почти два года и с радостью не появлялся бы еще столько же, а отца видел не так давно, когда тот приезжал в Москву по каким-то делам. Встречаться с мачехой, братьями и сестрой Федя тоже желанием не горел, но со школьными друзьями встретиться бы было неплохо. Подсознательно парень пытался искать плюсы в пребывании дома, одним из которых (и, наверное, самым жирным) было то, что возникла причина не ехать в Краснодар к родителям Саши, девушки Смолова. Он все никак не мог объясниться с ней о том, что между ними все не так серьёзно, как она думает, и не стоит таскать его к себе домой на каникулах, но девушка то ли действительно не понимала этого, то ли умело делала вид. Но в самом начале их отношений, когда Феде казалось, что это любовь, Кокориной, всё-таки, удалось затащить парня к себе домой. Не сказать, что его отношение к ней изменилось с той поездки, но он отчётливо понял, что лучше бы он трахал ее младшую сестру. Она хотя бы обладает каким-то критическим мышлением, нежели старшая, но и до форм Саши ей было далеко. В любом случае, Федя хотел бросить ее перед поездкой на юг, потому что больше не мог изъебываться и придумывать всякую чушь на отмазки. Но теперь, наверное, он будет встречаться с ней и дальше, к тому же, она была действительно неплохой девчушкой, только во нетерпеливой очень, и Федя не удивился бы, узнай он, что Саша все это время прокалывала резинки иголками. Конечно, в аэропорту его никто не встретил, будто он сам изъявил желание приехать, и Феде пришлось вызвать такси. В животе все еще крутило, когда они подъехали к большому частному коттеджу, и возвращаться туда ему очень не хотелось, но деваться было некуда. Не так уж все и плохо, он уже как-то оставался с братьями надолго, но правда тогда у них была еще и нянька… «Да ничего страшного не произойдет, это всего лишь дети. Я просто посижу с ними пару неделек и все», — подумал Федя, и в тот момент он даже не предполагал, насколько сильно он ошибается. Калитка оказалась закрыта, и парню пришлось позвонить, чтобы ему кто-нибудь открыл дверь в дом, где он всегда чувствовал себя нежданным и нежеланным гостем. Дверь пискнула, оповещая о том, что проход открыт, Федя пересек двор в пару десятков небольших шагов и, последний раз глубоко вдохнув, вошел в дом. Прямо на пороге он споткнулся об мелкую, но злобную и орущую шавку, и чуть не снес Викторию, застегивающую свой огромный красный чемодан.  — Извините, пожалуйста, я не специально, — пролепетал Федя, рефлекторно зажмурившись и готовясь к крику, потому что на этот момент он забыл, что уже давно не сопливый пацан, на которого можно просто наорать и пару раз ударить кухонным полотенцем. Он откашлялся и поправился уже более уверенным и низким голосом: — Прошу прощения. Виктория Петровна была высокой статной женщиной, в прочем, без каких-то особых аристократических черт лица, в отличие от ее мужа. Она была довольно приятной наружности и создавала впечатление интеллигентного адекватного человека до тех пор, пока не открывала свой рот, обведенный аккуратной линией матовой алой помады. Ее суховатая стройная фигура была умело подчеркнута бордовым платьем с широким поясом на талии, в которую она сейчас недовольно упирала свои тонкие ручки. Женщина недовольно зыркнула на него и зачем-то отряхнула платье, будто Федя прокаженный какой-то. Но да ладно, ему и самому было не очень приятно дотрагиваться до нее, но показать это он счел слишком низким и неуважительным.  — Как обычно, не специально он, — хмыкнула она, схватила орущую собаку и направилась на второй этаж. — Балбес. Смолов закатил глаза и поставил на пол свою дорожную сумку, а потом принялся развязывать шнурки. Да, его тут точно ждали с нетерпением. Да он и не слишком рассчитывал, это для него дело привычное. Около входной двери уже были навалены чемоданы, все явно принадлежащие Виктории, через которые Феде пришлось перешагивать с особенной осторожностью. На кухне, которая тоже была на первом этаже и была отлично видна из прихожей и гостиной, сидела девочка и копалась в телефоне. Парень на мгновение задержал взгляд на ней, замечая явный сколиоз, и девочка подняла на него свой взгляд.  — Привет, тупица, — гаденько хихикнула она и вновь уставилась в экран.  — Привет, Алина, — спокойно поздоровался Федя, удивившись, что эта маленькая дрянь все еще помнит его имя, с ее-то образом жизни. Наверху послышалось цоканье каблуков и какой-то невнятный крик Виктории о том, что «он уже приперся». Федя вновь закатил глаза и скромно присел на диван, ожидая, что вот-вот ебнутая мачеха ударит его мокрым полотенцем и скажет, что нефиг в грязном садиться на чистый диван. Но вместо нее на лестнице показался Андрей Романович, очень высокий мужчина с «породистым» лицом, который расплылся в улыбке, увидев сына. Федя встал, чтобы поприветствовать его, но тот усадил его обратно и присел рядом. Отец почему-то задавал какие-то тупые отвлеченные вопросы, даже спросил о том, как прошел полет, и извинился, что не отправил водителя встретить, но сильной озабоченности этим и вины в его голосе точно не слышалось. Феде даже казалось, что отец хочет ему что-то сказать, но не решается, но быстро отмел эти мысли, ведь его отец явно не нуждается в порицании и уж тем более в советах, но все же Андрей, помявшись и потискав безвкусные блестящие запонки на дорогущей рубашке, начал этот разговор первым.  — Ты же знаешь, Федь, что у меня через полгода выборы, — начал он. — Так вот, в связи с тем скандалом с близнецами я бы хотел попросить тебя… Немножечко сдерживать их, так скажем. Их выходки ставят меня в неловкое и несколько невыгодное положение перед избирателями, понимаешь?  — Если честно, то не очень. Что за скандал? Мужчина удивился и дернул бровями, а потом вытащил из кармана пиджака свой телефон и, покопавшись в нем недолго, передал его Феде. Статья в какой-то из местных газетенок излишне витиеватым языком повествовала о том, что сыновья депутата и кандидата в мэры города Андрея Миранчука сбили двух человек на машине, а потом устроили на дороге потасовку, в которой пострадали еще двое, в том числе и девятнадцатилетняя девушка. Федя читал со вздернутыми бровями и открытым ртом, он действительно не слышал ничего об этом до сего момента, хотя инцидент произошел почти полгода назад. В тексте упоминалось, что оба несовершеннолетних сына депутата, Алексей и Антон Миранчуки, обучающиеся в одиннадцатом классе гимназии номер 25, были в состоянии алкогольного и наркотического опьянения. Федя не видел братьев два года и всегда знал, что они были очень шебутными и неумными, буквально шилами в заднице, но до такого Смолов бы сам точно не додумался. Он вернул телефон отцу с крайне удивленным видом, перебирая в голове все вопросы, которые хотелось задать.  — Это случилось, когда мы с Викой и Алиной были в отъезде в новогодние праздники, — пояснил отец, задумчиво глядя в экран телефона. — Я тогда тоже посчитал, что в семнадцать люди взрослые и ответственные. Пришлось вернуться домой раньше и потратить очень много времени и денег на сглаживание конфликта. Даже не знаю, что с ними делать.  — Все, что мог, ты уже сделал, пап, — ядовито хмыкнул Федя, а отец в ответ лишь кивнул и пожал плечами. — А почему ты решил оставить их со мной? Я им как помочь могу? Я же не нарколог. Со второго этажа спустилась Виктория Петровна, а за ней, клацая когтями по паркету, бежала собачка, которая теперь не обращала на Федю ни капли внимания, демонстративно отворачивая остроухую головку. Зато мачеха, то и дело проходила мимо мужчин, разговаривающих на диване в гостиной.  — Не знаю, Федь, — задумчиво ответил отец, пытаясь ослабить полосатый галстук, стягивающий шею. — Я подумал, может, ты сможешь повлиять на них. Ты же такой ответственный вырос, все и везде сам, без мамки, без папки. Такого Федя услышать точно не ожидал, но было удивительно приятно, что это говорит именно отец. И у Смолова, конечно, был ответ на этот вопрос, но, глядя на такого расстроенного отца, ему не хотелось грубить. Кажется, он действительно видел в воспитании Леши и Антона какую-то проблему, раз предпринял… Хоть что-то предпринял.  — А вспомни, пап, как мы жили до того, как ты женился на Вике, — посоветовал Федя, закидывая ногу на ногу. — Ты работал день и ночь, а меня соседка из садика забирала. Мы ели с тобой одно и то же неделями, потому что денег не было. И развлекал я себя сам. А потом, когда появились деньги и ты женился, мне приходилось бесконечно учиться, убираться по дому, стирать, готовить, водиться с близнецами. Ты их разбаловал, пап. Андрей Романович кивал в ответ на каждое слово старшего сына и совсем не аристократично кусал ноготь на большом пальце руки. И как бы Федя сейчас ни хотел сказать, что он был хорошим отцом, но нет. Не был он. Может, только до женитьбы. Ни разу он не защитил Федю от своей суки-жены, которая то и дело кидалась на бедного мальчика, ни разу не попытался прекратить эти нападки. Старший Миранчук говорил, что парню нужна мать, и, похоже, именно так он представлял себе это материнство. Мозговынос перестал давить так сильно только тогда, когда они перебрались в этот дом, уж тут Вика решила нанять домработницу и отвалила от Феди, который теперь мог сидеть в своей комнате или вообще домой не приходить. Странно, что эта дикая бабища не смогла воспитать своих детей правильно, раз такие выходки с их стороны имеют место быть.  — Я не педагог. Я не смогу помочь им, это вы должны были воспитывать их.  — Давай ты не будешь учить нас, как воспитывать наших детей, — вклинилась Виктория, становясь в фирменную позу «руки в боки».  — Конечно, вы и так хорошо справляетесь, — ответил Федя, пытаясь одним лишь взглядом выразить все то пренебрежение и ненависть, которую испытывает к этой женщине. Та от возмущения чуть не задохнулась, глотая воздух ртом, как рыба, выглядя при этом настолько глупо, что Федя не сдержал недоброй улыбки. Андрей между ними расставил ладони, будто сейчас они сойдутся в схватке.  — Так, прекратите. Вика, иди, пожалуйста, куда шла, дай нам поговорить, — попросил Андрей и Виктория во второй раз потеряла дар речи от такого обращения с собой, крутанулась на каблуках и ушла в кухню. Федя посмотрел на ее красные туфли, а потом на черные носки отца и на свои белые с рожицами, и цокнул вслух.  — Я не прошу тебя перевоспитывать их. Я просто прошу присмотреть, не пускать на вечеринки всякие, дискотеки и тому подобное. И чтобы наша фамилия больше не светилась в подобного рода статьях.  — Так наймите телохранителя или няньку, я-то тут причем?  — Фёдор, я прошу именно тебя, долго ты еще пререкаться будешь? — голос Андрея потяжелел и стал жестче. Федя отвернулся от отца. Это все какая-то глупость, ну взяли бы близнецов с собой, раз они так боятся за них. Да и будто других людей не существует кроме Феди, чтобы ходить за ними по пятам и бутылку в руки не давать, у него и своих дел полно было. Но, кажется, отрицательный ответ от него не принимается. С другой стороны, его же реально не просят проводить с братьями воспитательные беседы, просто приглядеть. Кстати, о братьях. Наверху послышался громкий топот нескольких пар ног, а потом на лестнице показались два высоких худощавых парня, которые наперегонки спускались с лестницы, толкая и пихая друг друга локтями. Один из них увидел Федю, сидящего с их отцом на диване, и показал другому, и они направились к старшему брату. Братья за два года так сильно изменились, но до сих пор были похожи друг на друга, как две капли воды. Федя сперва подумал, что уже забыл, кто из них кто, но, присмотревшись, понял, что кучерявый парнишка в красной бандане это Леша, а мальчик в коротких джинсовых шортах — Антон. За два года они стали на головы две выше и совсем чуть-чуть шире в плечах, рыжина из их пушистых волос исчезла, а в глазах с еще большей силой бесились чертенята.  — Йоу, братишка, — крикнул Леша, отбивая «пять» скептически настроенному Феде, оглядывающего их с ног до головы. — Гад дэм, ты так постарел, чувак! Федю чуть не вывернуло от обилия сленгов в речи брата. Не сказать, что он ненавидел их так же сильно, как их чокнутую мамашу, но и сильно рад их видеть он не был.  — Привет, Федя, — сладко улыбнулся Антон и какого-то хрена на секунду запустил свои пальцы в густые волосы Смолова. От этого жеста его прошибло током и он дернул головой, чтобы стряхнуть руку младшего Миранчука, но те уже давно визжали на кухне вместе с сестрой, а среди этой вакханалии верещала Виктория Петровна и орала собака, от этого всего у Феди волосы встали дыбом. Он ошалелым взглядом посмотрел на отца и столкнулся с полным понимания и какой-то грусти взглядом. Наверное, не легко терпеть это каждый божий день. Но Феде, в принципе, не было жалко отца. Хотел бы жить нормально — жил бы, но раз у этого человека яиц хватает только на шантаж, пусть довольствуется.  — Короче, так. Вот ключи от машины, стоит в гараже, — Андрей вытащил из кармана ключ с брелком и передал Феде вместе с какой-то бумажкой. — Вот номер нарколога. Если что. Наверное, лицо Смолова выражало крайнюю степень ахуя, потому что в следующий момент отец грубо сказал:  — Прекрати, Федя. Если я захочу порцию осуждения, я почитаю политические новости, хорошо? Далее. Тут и номер моего помощника Льва, ему звони в первую очередь, если произойдет что-то экстренное. Ну ты понимаешь. Федя понимает, не дурак. Он повертел в руках кусочек картона, прочитал в голове номера несколько раз, чтобы запомнить, и убрал в карман, свято надеясь, что «что-то экстренное» не произойдет или произойдет не в его смену.  — Если будут какие-то вопросы или проблемы, звони мне или Лёве. Но я надеюсь, что проблем у вас не будет. Вроде, все. А, да, Ольгу Ивановну я уже отпустил, ужин в холодильнике, денег на карту переведу по приезду. А Федя и забыл про Ольгу Ивановну. Ему в момент стало очень стыдно, он ведь даже не заметил ее отсутствие, когда зашел в дом. А она ведь была единственным человеком, который хорошо относился к нему. Она помогала ему делать рисование, а еще приносила бутерброды с чаем, когда Федя в очередной раз не выходил из комнаты. В груди разлилось тепло. Еще хоть что-то хорошее во всей этой ебаной ситуации.  — Да, кстати, — обернулся отец, почти уйдя в прихожую, где мелкая Алина надевала туфли с криками и рёвом. — По вторникам и пятницам у близнецов репетитор по праву, а ты погоняй их как-нибудь по тестам, я тебе на почту вышлю. И если мы в задержимся в отпуске, то тебе придется везти их на вступительные экзамены в Москву. Да, вот где куча пряталась. Не хватало ему еще и этого геморроя. Федя хотел возразить, что он медик, а не правовед, и вообще, он все еще не нянька братьям, но отец уже ушел, оставив Смолова одного куковать на кожаном диване.  — Ну, семейство, давайте прощаться, — торжественно сказал Андрей Романович, а Федя тихо фыркнул в плечо.  — Уси-пуси мой пупсичек, — пропищала Виктория, тиская псину, и Федя чуть не умер от того, что пытался смеяться в себя. — Пока-пока, моя крошка, мамочка скоро вернется, не скучай! Близнецы с обеих сторон чмокнули Алину в щеки, при этом все трое скривились в отвращении, парни тут же утерли губы, а девчонка щеки. «Ну и ублюдская семейка», — пронеслось в голове Феди. Потом братьев чмокнула мать, даже не прикасаясь накрашенными губами с сыновьям, а Феде, подошедшему в прихожую для приличия, только надменно кивнула, как и он ей, только с кривой пластиковой усмешкой. Андрей ограничился рукопожатием с каждым из своих сыновей, но особенно долго он жал руку старшего сына, пытаясь при этом взглядом что-то сказать, наверное. Но Смолов хуй знает, что он пытался сказать этим «многозначительным» взглядом, он же не телепат, так что просто кивнул в знак некого согласия.  — И, Леш, ты бы что-нибудь подлиннее надел, прохладно как-то, — отец указал пальцем на шорты сына и взялся обеими руками за чемоданы.  — Я Антон, пап, — поправил парень и неловко одернул штанины вниз.  — Да, точно, прости, сын, — мужчина пожал плечами и вышел во двор. — Ладно, пока всем.  — Пока, пап, — сказали близнецы слово в слово, а Федя лишь кивнул. Дверь захлопнулась, а через некоторое время послышался и металлический звон закрывающихся ворот.  — Ну что, туса-джуса?! Пати хард?! — закричал Леша, прыгая на шеи братьям.  — Да-а-а! — завопил в ответ Антон, начиная подпрыгивать. Федя наклонился и выкрутился из хватки Леши, встав напротив и сложив руки на груди.  — Вы в курсе, зачем я здесь? — прямо спросил он. Близнецы перестали скакать и орать и, упершись друг об друга, закивали головой.  — Ага, ты типа наша нянька, — ответил Леша, нагло глядя на старшего брата. — Как в фильме.  — Который про няню и сантехника? — хихикнул Антон и Леша, прыснув, зажал брату рот ладонью. Федя пытался оставаться невозмутимым, но ему все больше казалось, что он попал в дурдом. Он сделал пометочку о том, что к странной манерности и стилю младшего стоит присмотреться, но старался не обращать на это внимание. И шорты его действительно коротковаты.  — Отец попросил меня, чтобы я присмотрел за вами, — пояснил Федя, проигнорировав глупую шутку про порнофильм. — Так что на ближайшие две недели забудьте про тусовки, алкоголь и наркоту. И не заставляйте меня бегать за вами, вы уже не малолетки. Близнецы переглянулись и сменили лица с тупыми улыбочками на, наверняка, самые серьезные в их арсенале.  — Ну конечно, братан, нам хватило в прошлый раз, — заверил Леша, отпихивая от себя брата, и только теперь Федя заметил, что голоса у братьев окончательно сломались. — И больше никакого серьёзного стаффа.  — Точно? Я могу на вас рассчитывать и не ждать гадостей?  — Конечно, Федь.