I know I gotta keep my shawty on go

Может быть, Федя расслабился слишком рано. Близнецы отпросились у него погулять и почти клялись, что вернутся через несколько часов к темноте и абсолютно трезвыми, а Смолов хоть и верил им не более, чем на сорок процентов, отпустил. Не будет же он держать их на цепи в подвале, молодежи нужно гулять. Федя бы и сам пошел куда-нибудь сейчас, но был настолько вымотан перелетом, что сварил себе кофе и поднялся наверх к себе. Кажется, эта комната все еще была его, не изменилось практически ничего. Сложно было сказать, что тут когда-то жил подросток, потому что комната была больше похожа на гостевую: никаких фотографий, плакатов, рисунков, только одиноко висящая картина Васнецова, идеально заправленная постель и полное отсутствие пыли. Виктория запрещала Феде клеить на стены плакаты, потому что он настолько криворукий, что обязательно испортит поверхность, но изнутри шкафа все равно было приклеено несколько постеров рок-групп, которые он не забрал в общагу. Федя положил вещи первой необходимости на полупустую полку, но полностью распаковывать сумку не стал, все еще надеясь, что он тут не задержится надолго, и закинул ее в нижний ящик. Федя отпил кофе, приятно обжигающий язык, и выглянул в окно, выходящее на задний двор с бассейном. Сегодня было довольно прохладно для конца июня, но через пару дней обещали резкое потепление, так что он был совсем не против искупаться и отдохнуть. Смолов уже и забыл о такой роскоши, как бассейн, отдельный от блока душ и кофемашина с нормальным кофе, потому что, живя в общежитии, он старался по возможности экономить, чтобы не стать однажды отчаянно нуждающимся в отцовской помощи. За окном уже начинало полыхать закатное небо, когда Федя, налиставшись мемов, и уставший почему-то еще больше, провалился в сон на заправленной кровати. Обрывочные и какие-то стремные сны прекратились, когда сквозь толщу сновидений он услышал и почувствовал вибрацию под ладонью. В сообщении Саша спрашивала, добрался ли он и все ли хорошо, на что Федя пробубнил себе под нос и отправил краткий однозначный ответ. И, конечно, Кокорина не была бы собой, если бы тут же не перезвонила. Смолову так не хотелось брать трубку, но СМСкой секунду назад выдал свое присутствие, так что принял вызов. Он разговаривал вполне внятно, но мало чего соображал, лежа с закрытыми глазами и потирая лицо ладонью.  — А у нас уже давно темно, — хмыкнула девушка на реплику Феди о том, что близнецы должны были вернуться к темноте. Смолов резко открыл глаза и сел на постели. В комнате была почти кромешная темнота, а Федя быстро пытался вспомнить, слышал ли он хлопки дверьми или воротами, и пришел к выводу о том, что нет. На электронных часах было почти десять, а братьев, по-видимому, до сих пор дома не было. В своем репертуаре. Смолов подорвался с кровати и открыл дверь, выходя в коридор и идя к комнате братьев, где их, конечно, не было. Саша что-то говорила в трубку, но Федя не слушал, и хотел как можно скорее слить ее, чтобы позвонить мелким говнюкам.  — Слушай, Федь, я хотела поговорить с тобой… — тихо сказала Саша.  — Сашульк, давай я тебе потом перезвоню, у меня спиногрызы домой не вернулись до сих пор, — попросил Федя и, не дождавшись ответа, скинул вызов, тут же выискивая номер Антона. Смолов спустился в гостиную и, включив свет, стал нарезать круги из кухни в комнату и обратно. Меньше всего он хотел сейчас не дозвониться до братьев, а утром увидеть какую-нибудь уродскую статью про то, что сыновья потенциального мэра опять натворили какой-то хуйни, или под утро принять вызов из ментовки или, не дай Бог, из больницы или морга. Не успел звонок пройти, как с улицы послышался металлический скрежет, а уже после первого гудка в трубке открылась входная дверь. Вошедшие братья тихо хихикали друг с другом, раздеваясь в прихожей, и замерли, когда заметили Федю, хмурого и недовольного. — Привет, Большой Брат, — сказал Антон. — Бдишь? Ой, кто-то звонит. Леша сделал какой-то странный приветственный жест пальцами и оскалился, а потом они засмеялись, увидев на экране телефона Антона входящий от Феди, который стоял перед ними.  — Вы когда должны были дома быть? — недовольно спросил сонный старший, ощущая себя натуральной мамкой, встречающей дочку с гулянки.  — Солнце чето больно быстро село, — удивленно пожал плечами Леша, проходя в кухню и ставя чайник. — Но мы же пришли.  — Еще бы вы не пришли, — фыркнул Федя, разглядывая братьев. Они выглядели как типичные хипстеры с картинок в интернете в этих странных огромных им шмотках, разорванных штанах и кислотных цветов носках, к тому же, разных на обоих. Федя с раннего детства близнецов замечал, что похожими они быть не любят, и их редко можно было увидеть в одинаковой одежде, как это, например, было у других. И Смолов действительно не понимал, как их вообще можно путать, если они даже одеваются по-разному. Леша больше склонялся к стилю новомодных американских рэперов, на нем висело буквально все, от майки до штанов, которые Феде нестерпимо хотелось подтянуть на парне, а вот Антон одевался более вычурно и явно очень дорого, и точно любил обтягивать свое тело тряпками, потому что его ноги в узких джинсах выглядели как спички. Видимо, он слишком пристально разглядывал братьев, потому что они сидели за столом и таращились на него в ответ. Леша переглянулся с братом и недовольно спросил:  — Хули палишь так? Дыхнуть, может? Федя сглотнул.  — Я же сказал тебе, что мы все поняли и не будем подставлять отца, — огрызнулся Леша. Феде стало очень стыдно.  — Ладно, простите, парни, — сказал он, почесывая локоть лишь от того, что руки некуда было деть. — Я должен был поверить вам. Подумал, что вы снова загуляли. Мальчики моментально смягчились и улыбнулись даже как-то печально.  — Да что уж там, — сказал Антон. — Неудивительно, что ты так подумал. Нам вообще редко доверяют. Леша кивнул и налил в две чашки кипяток.  — Будешь? — спросил он, глядя на Федю, но тот отрицательно покачал головой, все еще думая, что ответить. — Тогда иди спать обратно. Выглядишь хреново. Смолов в ответ на столь тактичное замечание бездумно кивнул и направился к лестнице наверх, все еще чувствуя себя паршиво.  — Спокойной ночи, — крикнули братья вразброс, когда Федя уже добрался до половины ступенек.  — Спокойной, — ответил он. Спать ему уже хотелось не так сильно, но сил принять душ не было, поэтому он разделся до трусов и нырнул под одеяло. Ему хотелось поскорее уснуть и проснуться отдохнувшим, но мыслями он снова и снова возвращался к той неловкой ситуации, которая произошла на кухне совсем недавно. Близнецы выглядели так печально и затравленно, когда поняли, что Федя им не верил, но вместе с этим они не были удивлены, скорее раздражены. Наверное, им часто приходится терпеть недоверие в свою сторону в связи с их прошлыми выходками. Смолов подумал, это правда, что человека судят обычно по плохому, а не по хорошему. В принципе, он не знал, чего такого хорошего они могли сделать, по чему их можно было судить. Ведь даже тогда, когда они жили вместе и ходили в одну школу, братья постоянно делали пакости. То домашку спрячут, то форму порвут, а за все это Феде попадало от мачехи. Дети никому ничего не должны, это смысл жизни и величайшая радость, самовоспроизводство это биологическая функция живого организма. Но все это не про близнецов, они были отвратительными детьми. И, конечно, это была вина их родителей. Перед глазами Смолова все всплывает та картинка с прощанием, как братья и сестра брезговали целовать друг друга, как Виктория предпочла сохранить помаду на губах поцелуям собственных детей, как Андрей Романович пожал детям руки, а потом перепутал своих двоих семнадцатилетних сыновей. Федя бы точно не сказал, что в этой семье много любви и понимания. Единственные, кто любил друг друга, это Антон и Леша. Хотя Смолов и сомневался, что они, будучи хотя бы погодками, так же тепло относились друг к другу. Но все-таки та реплика Леши о том, что они поняли свою ошибку и не хотят подставлять отца, оставила довольно сильное впечатление. Федя уснул с навязчивой мыслью о том, что люди наверняка меняются.

***

Как Федя уснул, так и проснулся. Резко, неожиданно, и будучи злым и невыспавшимся. Он долго пытался найти телефон рукой с закрытыми глазами, но в итоге психанул, сел в кровати и понял, что оставил телефон на зарядке на столе, пришлось встать. Он был очень удивлен, когда увидел входящий от Антона. Промелькнула мысль о том, что брат просто случайно позвонил во сне, ведь последний вызов был от Феди. Но он не стал долго размышлять и взял трубку.  — Да? — сказал он хриплым голосом. В трубке послышался какой-то шорох и стук, а потом тихий голос одного из близнецов:  — Фе… Федя?  — Антон? В чем дело? Смолов вышел из своей комнаты, хлопком включил свет на этаже и направился по коридору к комнате братьев, в которой их, к неудивлению старшего, не было. Федю в мгновение охватила такая злость, что он еще несколько раз крикнул на Антона в телефон, но ему не отвечали. Смолов быстро оделся, все еще оставаясь на линии, взял ключи, и, когда спускался в гараж, снова услышал голос брата.  — Федечка, — позвал от тихо-тихо. — Мне так страшно, мне так страшно, блять, блять, так страшно.  — Где ты, Антон? Федя зашел в гараж и увидел нереальной красоты серую BMW с салоном цвета какао, но ему сейчас было так пофиг на тачку, да даже если бы на ее месте была копейка или танк Т-34, ему было бы насрать, сейчас он был на грани паники, потому что понял — с его братьями случилось что-то явно не очень хорошее. Он завел машину и открыл гараж, но куда ехать, не знал, потому что Антон на другом конце провода вновь стал невнятно бормотать, а Федя, кажется, уже понял, что происходит, потому что сон отступил, а заикание и маниакальная идея о страхе в голосе Миранчука говорили сами за себя.  — Антон, где ты? Скажи мне, где вы находитесь? — говорил Федя как можно громче и четче, но брат все еще не отвечал на вопрос. — Дай мне Лешу быстро.  — Я около «Бешеной пчелы», — сказал Антон так быстро, что Смолов еле разобрал.  — Я еду. На часах почти три часа ночи, на окраинах людей почти нет, но в центре, куда и направляется Федя, движение на дорогах присутствует совсем немного. Смолов чувствовал себя полным дебилом, потому что поверил их грустным щенячьим глазкам, да еще и себя пол ночи гнобил. Он ощутил такую злость, что втопил под сто пятьдесят, пролетая под камерами и красными светофорами, поворачивая то влево, то вправо, игнорируя все знаки, чтобы только побыстрее добраться. В его голову лезли отвратительные мысли, заставляющие раз за разом прогонять в голове номер помощника отца, но Федя практически молился, подъезжая к клубу. Уже после последнего поворота Федя заметил в свете фар какую-то шевелящуюся кучу, лежащую на асфальте рядом с кирпичной стеной, и узнал в ней своего младшего брата. Смолов остановился совсем рядом с ним и выбежал из тачки, со всей силы хлопая дверью. — Антон! — позвал Федя, подбегая. Тот не ответил, но резко дернулся в сторону, когда старший потрепал его по плечу, чтобы привлечь внимание. Он не отвечал, но что-то мычал себе под нос, и выглядел очень плохо. В свете фонарей и фар Федя увидел свежую рану на шее брата, которую тот сам и расчесывал, с каким-то остервенением сдирая кожу ногтями, под которыми были заметны свернувшаяся кровь и кусочки кожи, и, похоже, Миранчук вообще мало чего понимал. — Что ты принял, придурок? — крикнул Федя в надежде докричаться, и парень поднял на него свой стеклянный взгляд. — Я эм… Я не знаю, он просто что-то впихнул мне в рот, я не понял, я… — затараторил Антон, глядя куда-то сквозь Смолова. — Ты пил что-нибудь? Алкоголь пил? Федя повторял вопросы по несколько раз, потому что концентрацией брат сейчас явно не отличался, и постоянно отрывал его руку от шеи, потому что мелкий бесконечно и настойчиво чесал ее и дергал головой. — Нет-нет, не пил, только сок. «Слава Богу», — выдохнул Федя. Он убрал взмокшие волосы брата, чтобы потрогать лоб, и чертыхнулся, почувствовав ужасный жар. Смолов вспомнил, что видел в машине бутылку с водой, и быстро принёс ее, чтобы тут же облить брата водой, но младший даже внимания не обратил. Руки не слушались Федю, он выронил крышку, но плюнул на нее и всучил бутылку Миранчуку. — Пей, — сказал он, и Антон буквально присосался к бутылке, то и дело роняя крупные капли на и без того мокрый зелёный пиджак. — Где Леша? Тот не ответил, продолжая высасывать воду, так что Федя сказал ему, чтобы тот никуда не уходил (хотя, вряд ли он мог бы сейчас даже на ногах стоять) и направился в клуб. Он заплатил охренеть сколько бабла на входе и опасно попререкался с охраной, но в здание вошел. За последней дверью его почти оглушило от музыки громкой настолько, что пол под ногами с силой вибрировал, а глаза сквозь темноту ослепил прямой луч стробоскопа. Злой и агрессивный, Смолов расталкивал людей вокруг себя, пытаясь разглядеть кучерявую макушку, но тщетно. Федя метался, облепленный со всех сторон пьяной и до опизденения богатой молодежью, выискивая взглядом брата еще минут пять, а потом решил проверить туалеты. Он ворвался в сортир еще оглушенным, но практически сразу услышал неоднозначные стоны где-то в углу, а сердце его замерло, когда он узнал голос. Федя быстрым шагом дошёл до последней кабинки, единственной занятой сейчас, и резко дернул за ручку, но та не поддалась. Еще один наполненный злобой рывок, и щеколда изнутри отлетела, а дверь, вырванная с мясом, ударилась об соседнюю кабинку. Внутри все опустилось и к горлу подступила тошнота, когда Федя увидел, что происходило внутри. Леша стоял с широко разведёнными ногами и спущенными до колен джинсами, прижатый к деревянной стене и отвратительно пищащий. Но в первую очередь было видно не его, а жирного лысого мужика, прижимающего голову парня к стене. Они оба обернулись на неожиданный шум и замерли. Леша открыл прикрытые до этого глаза и удивлённо посмотрел на старшего брата, застывшего в проходе. — Эй, ты кто, нахуй? — спросил шепелявый сальный обмудок и развернулся к Феде, застегивая свои брюки. Смолов не хотел думать о том, что невольно увидел в штанах этого дядьки, но долго это делать ему и не пришлось, потому что этот хрен схватил своей толстой короткой рукой Федю за грудки и толкнул из кабинки, а потом вышел сам. Смолов отчётливо увидел, что тот собирается замахнуться, но вовремя увернулся и уже с следующий момент сам нанёс удар метко в переносицу. В секунду у мужика из носа захлестала кровь, вытекая на белую рубашку. Федя, полный адреналина, сплюнул на пол и поправил волосы, как в самых постных сценах драк, а потом схватил ошарашенного Лёшу за шкварник и потолкал к выходу. Миранчук на ходу застегивал ремень на штанах и еле успевал перебирать заплетавшимися ногами. Федя вытолкнул его на улицу и повел к машине, на подходе к которой он увидел Антона, лежащего на пыльном асфальте рядом с лужей воды, которой его, кажется, вырвало только что. Смолов затолкал старшего близнеца в тачку, потому что ровно стоять на месте он точно не смог бы и, возможно, вскоре бы упал и раскроил себе череп об бордюр. Федя подбежал к Антону и посадил его, оперев об стену. В бутылке было еще немного воды и он заставил брата выпить ее, потому что ему явно становилось хуже и наступало обезвоживание и судороги, а непроизвольное промывание желудка уже было давно бесполезно. Миранчук был горячий, как печь, градусов сорок, он что-то бормотал белыми как мел губами и закатывал глаза. — Антон? Тош? Ты меня слышишь? — спросил Федя, тряся его за плечи. Брат не отвечал и не понимал, что с ним происходит, он как-то странно дергал мимическими мышцами. Федя приподнял его веки и заглянул в глаза, чтобы подтвердить свои догадки. Сзади послышался какой-то шум и шарканье, это Леша выбрался из машины и, оперевшись об нее же, пытался прикурить. Смолов резко встал и одним быстрым движением выбил из рук Миранчука сигарету и зажигалку, а потом схватил его за футболку и вытащил поближе к свету. — Ты тоже что-то принял? — заорал он, будучи на грани истерики. — Отвечай! — Да ты заебал, мы не употребляем больше, — заплетающимся языком ответил Леша, а Феде так сильно захотелось отвесить ему смачного леща, но тот явно не выдержал бы даже потока воздуха и завалился бы тут же. — Я вижу, блять, как вы не употребляете! — крикнул Федя, указывая на младшего Миранчука, пускающего слюни на земле. — Ты какого хрена за ним не проследил? — А че, мы сиамские близнецы что ли? Отдохнуть друг от друга хотели, — ответил Леша, пытаясь сфокусировать взгляд на братишке. — Да он пéрепел просто, что ты психуешь? Федя толкнул Лешу обратно в машину, а потом подошел к Антону и заметил валяющийся рядом с ним телефон. Нужно было сразу же вызвать неотложку, думал Федя, потому что младший явно был невменяем и очень тяжело отравлен наркотиком. Не успел он разблокировать экран смартфона, как услышал членораздельный шепот: — Федечка, я так хочу домой, — сказал Антон, еле подняв на него свой взгляд. — Домой. Смолов тяжело выдохнул, убрал телефон в карман и поднял брата на ноги, которыми тот шевелил еще хуже, чем его близнец, если можно было вообще сказать, что он ими шевелил. Он усадил его на заднее сиденье рядом с Лешей, и пристегнул обоих. В бардачке нашелся какой-то файл с документами, которые Федя вытряхнул на пол салона, передал файл назад, чтобы Антон смог воспользоваться им, и тронулся с места с визгом колес. В аптеке парень практически орал на фармацевта, милую женщину среднего возраста, потому что нужных препаратов то не было, то продавались по рецепту (наверное, это даже хорошо, потому что названия препаратов, которые были у Феди в голове, были довольно радикальны действием, а Антон-то был в сознании и даже что-то говорил), поэтому Смолов взял кое-чего попроще и всякую чушь, по типу пластыря и перекиси, потому что не знал, было ли в аптечке Миранчуков все это. Когда они уже ехали домой, настроение Леши изменилось с амёбно-пассивного на весело-агрессивное, он с помощью блютуза включил музыку в колонках автомобиля и орал что-то про свободу, а потом открыл люк в потолке и высунулся туда половиной тела. Федя обернулся назад и увидел только ноги Леши и белого как чистый лист Антона, и вытащил из кармана старшего близнеца телефон, чтобы выключить музыку. Но он не сильно огорчился, продолжая орать и размахивать руками, Федя не мог до него докричаться. — Антон, — позвал Смолов и потрепал его по коленке, чтобы привлечь внимание. — Что за пиджак на тебе? Где купил? Мозг Феди отказывался думать, но подсознание подсказывало ему, что Антону прямо сейчас ни в коем случае нельзя отключаться, хотя бы пока не примет один из тех препаратов, которые Федя купил в аптеке. Миранчук не имел сил удивляться, поэтому, облизнув горькие пересохшие губы, ответил: — Это Прада. — Серьезно? А что за кроссовки? Федя резко затормозил на перекрестке, когда краем взгляда увидел яркий свет встречных фар и громкий сигнал, а потом услышал вскрик Леши, который наверняка с силой ударился грудью о край люка. Машина проехала, а потом тронулся и Федя, покрывая всю эту ситуацию десятиэтажным матом. Когда они вернулись домой, Смолов на руках занес Антона в дом и, стянув с него мокрый и грязный пиджак и футболку, положил на диван в гостиной. Другой близнец зашел сам, держась за живот. Федя засуетился, он притащил с кухни таз и поставил рядом с диваном, а потом заставил брата выпить приличную горсть таблеток и вонючие капли, похожие на те, которые бабушка близнецов пила перед смертью. Смолов принес и второй таз, с холодной водой, чтобы мокрым полотенцем протереть Антона и положить потом ему на лоб. Федя сел в кресло, стоящее перпендикулярно дивану, только тогда, когда Миранчук, поборов последний рвотный позыв, забылся беспокойным то ли сном, то ли обмороком. На улице уже светало, на часах почти четыре. Федя практически не спал за эту ночь, да и не хотелось, если честно. Он сидел в нескольких метрах от младшего брата и наблюдал за тем, как он, лежа на боку лицом к нему и тазику, дергал веками. Почти расслабившись в кресле, Федя заметил рану на шее парня, которую тот сам же и расчесал до мяса, и встал, чтобы обработать, потому что уже забыл с этими таблетками. На кухне сидел Леша и, увидев приближение старшего брата, состроил мученическую гримасу. Смолов понял, что тот держится за ребра и, к счастью Миранчука, дернул его за кофту, призывая к тому, чтобы он встал. Федя задрал белую футболку и увидел сбоку красное пятно, наливающееся цветом на уровне седьмого ребра. Парень хмыкнул, замечая, как от его дыхания по белому животу пробежали мурашки. — Дышать больно? — спросил он. Леша отрицательно помычал. Федя толкнул его в бедро, чтобы тот повернулся, и убедился, что перелома нет. — Ничего серьезного, синяк будет. По-хорошему, Федя мог бы дать брату какую-нибудь мазь, чтобы снять боль и отек, но из сучьих чувств он этого не сделал, подумав, что в следующий раз будет думать своей пустой башкой. Он взял со стола перекись, пластырь и несколько ватных дисков, и вернулся к Антону, чтобы обработать рану. Спокойно сделать этого ему не дали, Леша встал к нему вплотную и, опасно покачиваясь из стороны в сторону, положил свою ладонь на спину нагнувшегося Феди, медленно спускаясь вниз к пояснице. Смолов дернулся, но оторваться от работы и прописать в бубен сию секунду не мог, потому что обрабатывал особенно глубокую царапину. Но к тому моменту, когда Федя закончил и был готов почесать кулак об лицо брата, он уже отошел на «безопасные» несколько метров. — Что за хрень, Лех? Старший поставил бутылочку с перекисью и грязную вату на подлокотник, а потом толкнул Лешу в грудь, о чем сразу пожалел, потому что младший пошатнулся и начал падать. Федя его, конечно, поймать не успел, но схватил за руку и смягчил падение. Леша завалился на ковер и закряхтел, держась за ушиб. Смолов не сказал ничего, а просто сел в кресло, завел будильник и собирался немного подремать, чтобы через минут сорок снова дать Антону таблеток и поменять полотенце, а старший Миранчук со стонами поднялся с пола и, чуть не споткнувшись на ровном месте, присел на ручку кресла. — Хочешь поговорить о том, что видел? — спросил Леша, чем ввел брата в ступор, и приобнял его за шею. Младший ерзал и пытался вклиниться между Федей и подлокотником, и ему это удалось, теперь они сидели настолько близко, что Смолов задыхался от перегара. — Нет. Все было достаточно хорошо видно. И это не мое дело. Смолов сделал вид, что его это не тревожит, но… Да, ему было противно. Всего какой-то час назад он застал своего младшего брата в туалете клуба, раздвигающего ноги перед каким-то мерзким свином, и, похоже, самого Лешу это мало напрягало, он перебирал и длинными пальцами волосы Феди и прижимался так сильно, как мог. Федя пытался как-то отстраниться от брата, но тот практически сидел на нем, а когда он хотел что-то сказать ему, то понял — тот уснул. Будить его старшему отчего-то не хотелось, поэтому он смиренно вздохнул и, положив руку на колени младшего, постарался найти удобную позу. Сидеть в таком положении пришлось почти полчаса, Федя смотрел за младшим близнецом и прислушивался к такому близкому дыханию старшего, чтобы успеть дотянуться до тазика в случае чего. Когда пропищал будильник ему пришлось растолкать Лешу, а тот, просопев все тридцать минут, выглядел крайне удивленным.  — Привет? — сказал он, фокусируясь на брате.  — Ну привет, — отозвался Федя, — Встань, мне надо дать Антону лекарства. Леша непонимающе вскинул брови, встал и посмотрел на своего близнеца, лежащего в той же позе, что и час назад.  — Что с ним? Старший Миранчук выглядел значительно трезвее. Молодая печень, подумал Федя, определенно знает свое дело. Вот у него так уже не получалось, хотя он был не намного старше.  — Сожрал чего-то в том клубе, — пояснил Федя, выдавливая таблетки из блистера себе на ладонь. — Переборщил слегка. Леша потер лицо ладонью и взъерошил волосы.  — Наркотики что ли?  — Нет, сука, витаминки. Разбудил Федя Антона под протяжное лешино «бля-я-я-ять», и помог привстать, чтобы тот не захлебнулся водой. По ощущениям он стал немного холоднее, но всего немного, а полотенце на его голове согрелось и начало высыхать. Белый-белый, Антон через силу выпил все таблетки, предложенные Федей, и с мученическим стоном лег обратно.  — Братишка, ты как? — обеспокоенно спросил Леша, присаживаясь на пол перед ним и поглаживая по волосам.  — Пиздец, — единственное, что Антон ему ответил, а потом отрубился.