Не отпускай меня

      Миновала неделя.             Все лишние мысли каким-то волшебным образом улетучивались и становились настолько мизерными, что теряли вообще какую-либо значимость, когда разум был полностью отвлечен работой. И даже несмотря на то, что в наушниках играла одна из любимейших композиций Still loving you, Виктория Холмогорова подпевала Клаусу Майне так, будто текст той песни не имел ничего общего с её личной жизнью, словно все эти годы она не засыпала под неё, рисуя мечты о Саше, не страдала под неё и не покрывалась мурашками, представляя, как они вместе могли бы танцевать где-нибудь в парке. Сегодня же эти мечты как будто спали. И снова появилась надежда на то, что она наконец-то станет свободной, что сделает для себя новые открытия, что позволит кому-нибудь другому вытеснить Белова из своего сердца раз и навсегда.             Обклеивать комнату обоями – задача не из легких, но Вика справлялась неплохо в одиночку. Она уже навострилась это делать и не нуждалась в чьей-либо помощи. Растворяясь в своем занятии, унесенная песней Вика и забыла, что находится в квартире не одна. Ровно до того момента, пока кто-то не дернул её за косу сзади. Обернувшись, она игриво замахнулась на Космоса, а после сделала попытку измазать его лицо клеем.             – С ума сошла, мне ещё сегодня в офис ехать, – увернувшись, рассмеялся парень. Вика сняла наушники и вопросительно уставилась на брата.             – Ну? Чего ты меня отвлекаешь?              – Там шкаф привезли, – невозмутимо сообщил брат.             – И?             – Куда определяем его? К Марго?             – Ну да, это её шкаф. Вы сами-то разберетесь с ним?             – Обижаешь, – протянул из прихожей Валера, чем-то грохоча. Вика из чистого любопытства выглянула из комнаты и увидела, как Валера командует грузчиками.             – Слыхала? Чего соберем, с тем и будешь жить. Тебе ещё долго тут малевать?             Вика окинула взглядом большую комнату, которая должна была послужить и спальней, и гостиной одновременно. Обои сюда она выбирала сама, да и вообще обстановку распланировала под себя, впервые в жизни по-настоящему наслаждаясь становлением дизайна. Никто здесь ей не посмеет указывать.             – Ну сейчас вот эту стену доделаю и пойду обед разогревать. Проголодались небось.             – Есть маленько. Ну мы пока шкаф раздербаним.              Главным помощником в любых её начинаниях, безусловно, был брат. Космосу, как и Юрию Ростиславовичу, пришлось смириться с очередной выдумкой своей близкой родственницы и снова научиться с ней расставаться. Впрочем, во второй раз сделать это было уже легче, тем более что расстояние между ними не растянется больше на десятки тысяч километров, да и внучка Марго пока днюет и ночует с дедом.             Валера Филатов тоже не смог остаться в стороне, и за ремонт в принципе всецело отвечать решил сам. Вика вряд ли сумела бы выразить, как была благодарна ему за содействие. За эту неделю они, кажется, сблизились даже больше, чем в юности, а ещё Вика поняла, как сильно повезло ребятам, что у них есть Фил. Более надежного и порядочного человека просто не найти. А им он нужен, как воздух. Иначе кто же будет останавливать их грызню, кто будет вправлять им троим мозги? Валерка заслуживал всего самого лучшего, и Вика пока мало представляла, какую услугу она может оказать ему в дальнейшем, чтобы всецело отблагодарить за помощь. Он только скромно отмахивался и смеялся втихаря, заводя рабочих, от которых Виктория в итоге потом отказалась.             «Разве у нас не семейный подряд?» – задорно спросила она, когда Космос покрутил пальцем у виска. Вот уж кому не хотелось разбирать чужой хлам – так это Холмогорову. Он и в собственной комнате порой блуждал в поисках какой-нибудь крайне важной штукенции, которую до этого точно клал на стол.             Вика из всего любила сделать праздник. Так что вскоре у всей троицы на головах оказались симпатичные бескозырки, сложенные из старых газет времен СССР. Эти четыре могучих буквы теперь так же неактуальны, как и все, что они собой несли. Жизнь меняется. Неизвестно только – в какую сторону. Хотелось верить в лучшее, тем более что достичь счастья не составляло огромного труда. В данный момент оно состояло из вкусного рассольника, свежего ржаного хлеба и пюре с котлетами. И Фил, и Космос давно забыли, как пахнет типичная домашняя еда.              – Систер, ты, как всегда, прелесть, – нахваливал Космос. Фил уплетал за обе щеки, и ему попросту было не до дифирамб. К тому же его довольное лицо и набитый рот говорили сами за себя.             – Че сама-то не ешь? – поинтересовался Холмогоров. Вика лишь пожала плечами, примостившись у гарнитура со стаканом воды.             – Не хочется. Я пойду зал доделаю. Валер, когда кровать привезут?             – Завтра, где-то в половине третьего. Мы с Косом приедем, соберем.             – Ага, может быть… Завтра Белый возвращается, не забыл?             Филатов хлопнул себя по лбу ладонью.             – Твою дивизию. Забыл.             Вика сделала вид, что ничего не услышала. Неделя его отсутствия и генерального ремонта в новой квартире действительно подарили ей ту свободу, о которой она столько мечтала. И сейчас ей совсем не хотелось её терять. Но сердце все же подскочило в груди, и стало биться пойманной птичкой. Лучше бы ей знать как можно меньше о нем и его жизни, о его отъездах и возвращениях. Но в тот же миг ей приходилось мысленно бить себя по голове кувалдой за то, что когда-то она сама захотела этой тесноты, захотела вновь быть к нему привязанной.             – А с другой стороны, как это нам помешает? Глядишь, и их с Пчёлой запряжем, а то прохлаждаются там, видишь ли. Один в Америке своей, другой в банках. Однако слова Фила больше были похожи на шутку, да и хозяйка не очень хотела видеть здесь всю их ораву. Тем более что два последних её представителя не совместимы со спокойной жизнью. Валера же тем временем задумчиво раскидывал в голове планы на завтрашний день. Однако порой наши планы вынуждены рухнуть из-за непредвиденных обстоятельств, потому некоторые люди, свято верящие во всякие приметы, советуют вообще их никогда не строить, чтобы лишний раз не смешить Бога. Внезапный телефонный звонок перечеркнул даже больше, чем завтрашний день. Валера взял трубку и буквально подлетел на месте. Потребовалось всего каких-то несчастных десяти секунд, чтобы в жизни человека надломить нечто важное. Он сказал всего одно слово «Еду!» и в ту же секунду выскочил из квартиры, ничего толком не объяснив. Но по его бледному лицу было понятно, что случилось что-то ужасное. Виктория взволнованно взглянула на Космоса.             – Может, в офисе чего… – несмело предположил Холмогоров. О положении Тамары, кстати, друзья пока ничего не знали, а вот её подруги были в курсе. Ведь она не могла не поделиться с ними своей радостью. Вика тревожно наблюдала за тем, как Валера выруливает со стоянки, через окно.             – На нем лица не было… Я беспокоюсь. Надо было тебе с ним ехать.             – Если б было надо, он бы сказал.              – Томка беременна, Кос. Мало ли что могло случиться.             Он вылупил на сестру изумленный взгляд.             – Серьезно, что ль? Впервые слышу. А ты откуда знаешь?             – Знаю. Только бы все было хорошо с ней и малышом.             Озадаченно почесывая затылок, Холмогоров потянулся за пачкой Мальборо, что лежала на столе. Закурил, и Виктория, глядя на него, непроизвольно выдернула из пачки одну сигарету и для себя.             – Эй, ты ж бросила, – легонько ударив по руке сестру, напомнил Космос.             – Поживешь с вами месяц-другой, и начнешь заново все, что бросила… Дай зажигалку, не жадничай.              Открыв форточку, Виктория опечаленно поглядела в затянутое серыми облаками небо, которое изредка показывало свое лицо из-за их широких спин, будто заточенный в клетку пленник. Честно сказать, она уже устала от этой серости, она заскучала по солнцу, по весне, по Нью-Йорку. Захотелось перелистнуть несколько страниц назад и вернуться в ту часть истории, где бушевали воды бескрайнего океана и будущее виделось иным.             – Хоть и вожусь тут с тобой и твоими проблемами, а все равно не понимаю: на хрена тебе все это нужно?             Космос с лицом мудреца захотел вступить с сестрой в очередные переговоры. Окутанный табачным дымом, этот великан сидел на табурете и внимательно наблюдал за реакцией Вики.             – Ты о переезде?             – И о нем тоже. Чего не жилось-то дома? Сама себе кислород всюду перекрываешь и отовсюду ноги делаешь. Не устала ещё?             Опять он со своей правдой…              – Может, я свою личную жизнь пытаюсь устроить. Может, я как раз и стараюсь вернуть себе свой кислород. Ты не подумал об этом?             – Подумал. Только логики не вижу.             – Что поделать. Жизнь иногда от нас требует нелогичных решений.             – Давай только без этих понтов. Ты и в самом деле веришь в это? В то, что все наладится.             – Верю, Кос.             – А что, уже кандидаты появились? – этот его серьезный вид готового броситься в атаку тигра, защищающего своих близких.             – Расслабься. Пока никого. Но обязательно появятся. Я – девушка видная, и все у меня будет прекрасно. А сейчас меня ждут великие дела, и тебя, кстати, тоже. Обои сами себя не поклеят.             – А я без Фила не справлюсь.             – Не шлангуй. Идем со мной, помогать будешь.             Затушив окурок в пепельнице, она сняла с вешалки свой синий, измазанный фартук и вернулась к работе. Космос вскоре присоединился, больше не касаясь никаких муторных тем. Он прекрасно видел, что Вика борется со своими въедливыми чувствами как может, что ищет пути отхода и страдает, как всегда, по своей собственной глупости. И он готов помочь ей во всем, о чем она попросит, лишь бы видеть её счастливой. Вот такой – танцующей под «Казанову», что играла на радио.             – Про Пчёлкина песня. Небось сам писал. – Она хохотала, умело работая кистью. Космос смеялся вместе с ней, так они и не заметили, как прошел день, и только к его концу они оба вдруг обнаружили, что закончили свою работу. Время пролетело мигом, и все хорошее по какому-то дурацкому и несправедливому закону природы проходит слишком быстро.             Марго помахала рукой на прощание, а потом еще разок подбежала к матери лишь для того, чтобы обнять ту перед уходом.             – Good luck, – шепнула она ей на ухо, и Виктория разомлела.             – А по-русски как?             – Желаю удачи, – отчеканила девочка, выставив большой палец вверх. Вика расцеловала дочь в обе щеки и отправила с воспитателем в группу. Рите приходилось делить себя на два языка, и поначалу Вике казалось, что какой-нибудь из них все же возьмет верх, но девочка талантливо жонглировала ими обоими и имела бесспорное преимущество, а ещё двойное гражданство. Но последнее на случай непредвиденных и совершенно не вписывающихся в планы на жизнь обстоятельств.             Холмогорова вышла на улицу, перекладывая перчатки из одной руки в другую и вдыхая запах, идущий из детсадовской столовой. Он перебивал любой другой аромат в радиусе десяти метров. Вдруг в глаза совершенно случайно бросилась до боли знакомая фигура. Да и как она могла не броситься, если двигалась прямо навстречу? Вика остолбенела, увидев перед собой Пчёлкина, медленно надвигающегося на неё в своем пальто песочного оттенка. Он в свою очередь тоже остановился, разглядывая девушку, которую вообще никак не ожидал здесь увидеть. Создалось ощущение, что они оба одновременно застукали друг друга за чем-то крайне нежелательным или же поймали на лжи. В любом случае, ни тот, ни другая не были в восторге от этого случайного столкновения лоб в лоб.             – Откуда ты здесь? – удивленно спросила Вика.             – Мне бы тоже хотелось знать, – усмехнулся Витя, окинув взглядом здание садика за её спиной. – Планируешь сменить род деятельности?             – Просто зашла проведать своих воспитателей, – тут же нашлась с ответом Холмогорова. И пусть это звучало как самая банальная отговорка, но и другого повода у неё не могло возникнуть.             – Вас че, с Белым на пару в детство потянуло?             – Не поняла.             – Да он вот тоже зашел проведать воспитателей, а я теперь отдуваюсь. Налетел на ремонт, и нехилый. Директриса каждый раз встречает овациями.             Внутри словно что-то оборвалось. Наверное, это было сердце, которое словно висело на тоненьком и совсем ненадежном канате над пропастью до этого.             – С-Саша приходил сюда? – её руки затряслись, и она поспешила спрятать их в карман, на лицо брызнул алый румянец, и щеки мгновенно раскраснелись. В глазах плескался неподдельный испуг, будто её окружили страшные привидения. Но Пчёлкин опять принял эту реакцию на свой счет.             – Приходил, приходил… Ладно, пора мне. Поглядеть надо, что и как. – Молодой человек смело продолжил свой путь ко входу, стараясь игнорировать присутствие той, которая уже давно практикует то же самое, но на другом человеке.             – Вить, постой.             Остановился и неохотно повернулся к ней. Ему казалось, что их последний разговор должен раз и навсегда отбить у неё желание приближаться к нему.             – Ты не против, если я…             – Что?             – Проедусь с тобой до офиса?             Сощурив взгляд, Пчёлкин равнодушно пожал плечами. Затем достал из кармана пальто ключи от джипа, нажал на кнопку, и замки на дверях с характерным писком открылись.             – Подожди меня в машине.             Она кивнула и на трясущихся ногах направилась к автомобилю. Голова готова была треснуть и расколоться, как кокосовый орех, от переизбытка мыслей. Зачем Сашу понесло в этот детский сад? Откуда взялась так называемая ностальгия по детству? Неужели из пустого места? Разве Белов из тех людей, которые делают что-то просто так? По крайней мере сейчас о нем вряд ли можно такое сказать.              Вика села в салон и в тот же момент схватилась за виски. Она нутром чувствовала, что здесь что-то нечисто, она просто не верила в такие случайности. Белов стоял в нескольких шагах от её личной тайны, и она никак не могла позволить ему подойти вплотную. Хотя ближе почти некуда. Теперь стоило подумать о дальнейших действиях. Но перевод Марго в другое учреждение станет для малышки настоящей катастрофой, если учесть, как тяжело ей дается привыкание к новой обстановке и новым людям. Эта суета накопит целый ком нервов и обид, слез и истерик, так что Вике пришлось в ту же минуту отбросить от себя эту бредовую идею.             Пчёла вскоре вернулся. Усевшись за руль, он несколько секунд глядел на Вику, и она отвечала ему тенью виноватой улыбки, при помощи которой будто пыталась задобрить его.             – Чего притихла-то? – поинтересовался он. – Замерзла?             – Почти нет. Поговорил с директрисой?             – Да, все в норме. Отопление менять будут на следующей неделе, так что детям устроят внеурочный выходной. Вот радости-то будет. Полные штаны. Ты бы видела, что у них там творится. Там походу с шестьдесят пятого года никто ниче не делал, или когда там его построили…             А ведь она видела, но не посчитала это достойной причиной не отдавать туда свою дочь. В конце концов воспитателям, которые работали здесь, она доверяла как себе.             – Это здорово, что вы помогаете им.              – Да? Теперь мы для тебя не такие уж и монстры? Заработали очки?             – Вить, я вас монстрами не считаю. Просто…             – Просто ты отвыкла от этой жизни, малыш. Так бывает. У них там на западе ведь все по-другому. Кровавые тридцатые давно кончились. А до нас только дошли. Приняли эстафету.             – А когда финиш, не знаешь?             – У каждого по-разному. У каждого свой.             Его скрытые способности к философии никуда не исчезли. Он объясняет простыми словами то, что она может анализировать неделями, и все будет без толку. Витя все понимает про эту жизнь, но изменить её не в состоянии. Она ему даже нравится. Вика украдкой наблюдает за ним, за каждым его движением, пока они молча едут по трассе, время от времени останавливаясь на светофорах. И снова радио. Виктор Цой несет свое послание миру в виде песни «Звезда по имени Солнце». И Вика непременно желает дослушать его проникновенные стихи до конца. По правде говоря, она боится этого конца… У каждого он разный. У каждого свой.             Кажется, они оба – и Вика, и Витя старались общаться как можно меньше. Словно оба чувствовали вину друг перед другом и совершенно не понимали, как восстановить былые отношения, да и стоит ли их вообще восстанавливать? Как таковой закадычной дружбы между ними никогда не было, а скорее обоюдная нервотрепка и совсем редкие разговоры по душам. Виктории никогда не приходилось ему что-то детально объяснять, он каким-то образом видел её насквозь, мог, кажется, даже предугадать каждое её слово или действие и мгновенно решал, как к этому относиться. Теперь же они вдвоем пытаются отмести от себя навязчивое чувство, которому не суждено обзавестись взаимностью, которое медленно поглощает их изнутри и теребит душу, но и тот и другой раз за разом терпят неудачу, их пущенные по бегущему ручью бумажные кораблики в конце концов тонут. Бессмысленно…              Вика больше не решилась ничего ему сказать, да и мысли сейчас были заняты Сашей и его внезапным визитом в детский сад, которого в принципе не должно было случиться. Но собственные проблемы отходят на второй план, когда она и Пчёлкин сталкиваются в приемной с мрачным Валерой. По лицу заметен явный недосып, он бледен и растерян. Потирая переносицу, стоит у окна, держа в руках кружку чая.             – Здорово, Фил, – окликнул его Пчёла. Тот пожал ему руку. – Ну как ты, брат?             – Не спрашивай, – отмахнулся Валера и в тот же миг скрылся в кабинете, закрыв за собой дверь. Вики он и вовсе не видел. Пчёлкин понуро опустил голову.             – Вить, что-то случилось? – Холмогорова обеспокоено поглядела на мужчину, что поднял на неё тяжелый взгляд. – Что с ним? Позавчера он сорвался, даже ничего не объяснил.             – Вот тебе раз… Я думал, ты в курсе. Томка беременна была.             – Ну да, я знаю, а… Погоди, что значит «была»?             – Выкидыш у неё случился, или типа того… я в этом не разбираюсь. В больничке она сейчас, короче.             Наверное, если бы сзади не стоял диван, Вика села бы прямо на пол. Колени сами непроизвольно подогнулись. В то, что сообщил Пчёла, было сложно поверить. Тамара светилась от счастья, боясь громко говорить о долгожданном ребенке, но даже эта тихая радость не уберегла её от последовавшего за ней горя. Слезы навернулись на глаза, едва она поставила себя всего на мгновение на место Томы. Всего каких-то два года назад она решительно пошла на аборт, и только в самый последний момент поняла, что не способна довести задуманное до конца. Теперь без Марго она не представляет жизни, и ей хорошо известно, что может чувствовать женщина, лишившаяся своего ребенка.              Вика в тот же день направилась в больницу. Там Тамара Филатова была под надежным присмотром хороших врачей, которые помогали ей восстановиться не только физически, но и морально. Однако заменить близких они были не в состоянии. Обследования, которые здесь проводили, снова и снова возрождали для Филатовой надежду на появление будущего малыша, но девушка совсем отчаялась и, кажется, уже не воспринимала никак утешения докторов. Она за эти долгие годы наслушалась их сполна, так что сил больше не было в них верить. Очевидно, что за это счастье им с Валерой придется бороться ещё очень долго, но что делать, если все соки выжаты, если всякое рвение иссякло, если сдаться остается единственным верным выходом? Она ещё не обсуждала это с мужем, но что бы он ни говорил, ей будет тяжело заново собрать себя по кусочкам, научиться жить без мыслей о малыше, который так мало побыл её частью…             Вика Холмогорова летела к единственной подруге на всех порах, держа в руках пакет, набитый витаминами. Ей сообщили, что на посещение пациентки отводится не больше часа в день, за исключением мужа, который имеет право даже ночевать с ней в одной палате, если захочет. Вика клятвенно пообещала, что дольше десяти минут не займет. Не видя никого вокруг, она внимательно высматривала палату номер 7, случайно при этом на ходу задевая кого-то плечом.             – Ой, простите!             – Ничего…              А вот и ещё одна незапланированная встреча. Кто-то подстраивает их свыше, или это просто чисто холмогоровское везение. Люди, с которыми она меньше всего хочет видеться, то и дело встают на её пути.              – Оля?             – Привет, Вик.             Белова, сложив руки на груди, с грустной улыбкой кивнула, излучив таким образом неподдельную радость от встречи.             – Ты к Томе?              – Да.             – А я только от неё… Врач пришла, велела освободить помещение. У неё какие-то процедуры.             – Выходит, навестить её сейчас не получится… А что за процедуры?             – Я точно не знаю. За те деньги, которые им платят, они должны с неё пылинки сдувать. Вот они и сдувают. Только это все впустую. Видела бы ты её. Она словно не живая.             Вика могла себе это представить, хотя и смутно. Тамара всегда была жизнерадостной и цветущей, несущей море позитива и мешок поддержки. Она задорно смеялась, хотя и не очень любила дурачиться. Она мечтала о самом простом счастье и верила искренне в его исполнение. Но жизнь порой заставляет нас в первую очередь стать сильными и только потом счастливыми.             – Но ведь это ещё не значит, что все потеряно, правда?             – Врачи успокаивают, говорят, что все образуется. Ей нужно время, чтобы отойти, вернуться в ритм. Не представляю, как ей сложно, и даже не хочу представлять.             Олины страхи тоже были вполне понятны, но Виктория не решилась продолжать эту тему, должно быть, её прошибал холодный пот от мысли, что у них с Беловым когда-нибудь будет ребенок. Нет, она вовсе не желала им никакого зла, для неё скорее немыслимо было окончательно потерять надежду, которая изначально была не так велика. Но куда важнее то, что она все ещё имеет право на существование. Эти забеги между двух огней для Виктории стали чем-то привычным, ещё немного, и она начнет страдать раздвоением личности.              – Мы должны помочь ей пережить это.             – А что нам еще остается делать?.. Это очень хорошо, что ты пришла. Сейчас ей очень нужна поддержка близких. Тем более что ты знаешь её дольше меня.             – Мы с ней мало пообщались, я уехала достаточно быстро после нашего знакомства.             – И все-таки. Тамара тобою очень дорожит. Она будет рада тебе, Вик.       Холмогорова грустно улыбнулась.             – Нужно, чтобы она знала, что мы всегда будем рядом с ней.             – Она знает. Хотя меня бы в такой ситуации не утешило ничего…              – Меня бы тоже.             Ольга стянула со своих плеч больничный халат, печально окинув взглядом коридор. Как бы ей хотелось однажды оказаться здесь, но по другому поводу – прийти на обследование в свои первые месяцы беременности. Виктория же удивлялась самой себе: пересиливая свою натуру, ей удавалось говорить с Олей без излишней неприязни, которая рождается вследствие рвущей грудь ревности. Белова, хоть это и была всего лишь вторая их встреча в жизни, ничуть не изменила первому впечатлению о себе. Эта девушка не заслуживала ни капли желчи. Она напоминала собой весенний цветок – такая же нежная, дарящая теплоту, чистая, незабвенная и идеальная. С такой, как она, не возникало желания вести войну, ей наоборот хотелось уступить, потому что она заслуживала того, что имела. Она заслуживала иметь даже больше. Вика в очередной раз убедилась, что ей нельзя ни в коем случае давать задний ход, она должна пытаться вытянуть себя из болота под названием «Саша Белов», в котором сама и увязла. Медленно но верно она выбирается на поверхность, и сегодняшняя случайная встреча с Ольгой как ещё один рывок.             Поздний вечер. Здание офиса пусто, если не считать охрану на нижнем этаже. В одном из кабинетов горит свет. На столе пара бутылок водки «Smirnoff» и кое-что из закуски. Такие посиделки случаются в последнее время не часто, каждый сейчас проводит свои вечера по отдельности, но сегодняшний повод собраться вчетвером был действительно важным, хоть и совершенно безрадостным.             – Давай, Филыч, – Космос протянул ему свою рюмку, его поддержали и остальные. Валера хотел было чокнуться с ними, но в очередной раз передумал.              – Лучше в тишине, пацаны, – пробормотал он. Спиртное вообще не брало, однако в голове туман. Мысли кружат, словно стервятники над падалью, и блокируют любые светлые моменты. Раньше он никогда не позволял себе отчаиваться и жену старался настроить на позитивный лад, а теперь ему казалось, что в нем что-то сломалось, и было страшно теперь особенно видеться с Тамарой и случайно показать ей, что и он тоже сдался…             – Фил, может, вам за границу обоим махнуть? На своем опыте скажу, что помогает. Там и врачи толковее, да и обстановка ништяк. Тем более Томке сменить её сейчас необходимо.             – Да я уж думал об этом, Сань. Не поедет она.             – Попробуй уговорить, – посоветовал Пчёлкин, – там и отвлечется. Доктора хоть что предлагают?             – Да че они могут предложить? «Терпите, через некоторое время снова попробуете» и прочую хрень… Уже слушать их тошно. Мы с ней их рекомендации наизусть давно выучили.       Стряхнув с сигареты пепел, Саша подкатил на своем кресле к одному из ящиков, выдвинул верхний и, немного порывшись там, достал какую-то визитку.             – Возьми, Фил. Это медицинский центр в Калифорнии. Там спецы отличные. Родильное отделение высокого качества. Я интересовался. Вдруг Ольге за границей придется рожать.             – Чего это вдруг? – удивился Холмогоров.             – Сам видишь, какая жизнь, Кос. Мало ли…              – Спасибо, Санек, спасибо, – закивал Валера, пряча визитку во внутренний карман пиджака. – Давайте ещё накатим.             Космос с готовностью разлил водку по рюмкам. Пчёлкин, «стрельнув» у Белова зажигалку, тоже закурил, бросив почти пустую пачку «Camel» на стол. На этот раз чокнулись, но выпили все же молча, без тоста, да и сказать было нечего. Валера не мог передать словами свои переживания сполна, и мыслями сейчас он был рядом с Томкой, нежели тут, за столом; Космос вообще не представлял, чем тут можно утешить и как подбодрить, как и Пчёла. А вот о чем думал Саша Белов, к счастью, никто из парней не догадывался. История Филатовых заимела на него свое влияние и вернула к мыслям о дочери Вики. Нет, он уже не злился ни на неё, ни на Космоса, теперь он думал о своем праве знать об этом ребенке всё. Сомнений по поводу своего отцовства у него не оставалось, их и в принципе не могло быть, так как другого претендента у Вики просто не существовало. И он заранее был уверен, что она подготовила ему особенную байку на случай, если придется отбиваться, и он с радостью её послушает хотя бы для того, чтобы посмеяться от души. Но больше он не потерпит за своей спиной обмана, больше не позволит Виктории решать все одной и держать в неведении не только его, но и девочку Маргариту.       

***

      – Вик, зайди ко мне, – в приемной он увидел её, когда возвращался в свой кабинет с каким-то менеджером, на ходу подписывая документ. – Люд, меня не кантовать полчаса. Все звонки переноси на попозже.             – Поняла.             Холмогорова вначале поглядела на секретаршу, затем на отбывшего менеджера со своей драгоценной папкой, а потом несмело переступила порог Сашиного кабинета.             – Дверь-то закрой, – сказал он ей, и Вика выполнила брошенную просьбу. Его сегодняшнее настроение вряд ли можно было бы назвать приподнятым, но сердиться вроде бы ему на неё не за что. Тем не менее Холмогорова навострилась и все гадала, чем успела вызвать его негодование. За последнее время она вела себя тише воды ниже травы. Все документы и переводы подносила вовремя, даже дала кое-какие рекомендации по поводу строительства нового спортивного центра в Москве.              – У тебя что-то срочное? – решила поинтересоваться Вика, усаживаясь в кожаное кресло.             – Ещё какое.             – Слушаю.             На его тонких губах заиграла недобрая улыбка. Он пристально разглядывал её лицо, заставляя то мгновенно покраснеть.              – Нет, Вик, это я тебя слушаю.             Она искренне выразила свое недоумение, перебирая в голове все возможные вопросы, на какие он может потребовать ответа. Разумеется, самый главный его вопрос она не учла, потому как была по-прежнему уверена, что Саша ни о чем не догадывается. Он же дает ей явный шанс честно во всем признаться, идет по принципу «не уличать в обмане». А вдруг у неё прямо сейчас проснется совесть, и она наконец выложит ему все секреты.             – Терпеть не могу загадок, особенно тех, которые имеют кучу вариантов ответа. Что ты хочешь от меня услышать?             – Только правду. И ты сама прекрасно знаешь, о чем я говорю. Вернее, о ком.             – Не понимаю…             – Ладно. Ты знаешь, я тут пару недель назад заходил в наш детский сад. Ну тот самый, где вначале мы воспитывались, потом ты.             Он четко увидел изменения в её лице. Глаза непроизвольно расшились, краска в тот же миг отлила от лица. Она сжала ремешок своей сумочки, ногтями упираясь в кожу ладоней. Заерзала и поправила волосы, а затем изо всех сил попыталась взять себя в руки.             – Я в курсе, мне Витя рассказал. Здорово, что вы затеяли там ремонт. Он давно в нем нуждался.             Саша терял остатки своего терпения. А вот у неё, кажется, терпения хватает на десятерых.             – То есть идея ремонта тебе понравилась?              – Ну да. Вы молодцы.             Голос дрожал, и её саму знобило, будто она сидела в одном платье где-нибудь посреди Атлантики на дрейфующем айсберге. Да ещё под взглядом этого мужчины, в присутствии которого у неё и без того порой захватывает дух.             – Саш, я не пойму, ты о садике со мной хотел поговорить?             Струна лопнула. Сколько уже можно её натягивать? Все вполне естественно и закономерно. Он ударил кулаком по столу так, что, кажется, даже ручки вместе с подставкой на нем подпрыгнули. Виктория вздрогнула и непроизвольно моргнула.             – Хватит делать из меня дурака, Вика. Я все знаю. Знаю, что у тебя есть дочь.             Нервно сглотнув, девушка готова была прямо сейчас броситься прочь из кабинета, из этого офиса, из этого города. Обратно, за океан. Убежать, улететь, лишь бы больше никогда в жизни его не видеть. Она молча глядела перед собой, ощущая, как ком подступает к горлу. Нет смысла изворачиваться. Но и сдавать так быстро позиции она тоже не собиралась.             – И что… из этого?              Его глаза хлеще любой казни. Она боится повернуться и столкнуться с ними. Белов медленно встает из-за стола и приближается к ней. Смахивая с журнального столика какие-то бумаги, он садится прямо напротив, широко расставляя ноги. Чуть наклоняя голову вправо, он изучает её лицо, наблюдая, как она медленно теряет самообладание.             – Мне из тебя что, каждое слово клещами выдергивать?             – Какое тебе дело до моей дочери?             – Вика, хватит. Не зли меня. Твоей дочке два года, так? Ты родила её в Америке.             Слезы покатились из её глаз. Она не смела ничего противопоставить. Она была не в состоянии ответить ему. Он застал врасплох.             – Ты можешь даже не пытаться выдумывать всякую пургу про жениха из колледжа. Я был у тебя первый. И единственный.             Холмогорова буквально взлетела, оттолкнув Белова, как только он захотел удержать её. Она вырвалась из его хватки и в слезах выбежала из кабинета, чудом не врезаясь в Пчёлкина. Тот успел поймать её в приемной.             – Тихо, стоп, стоп. Вик, чего стряслось? Он тебя обидел? Что?             – Да оставьте меня в покое! – выскользнув из его объятий, она немедленно рванула по коридору вниз. Витя не знал, что делать: то ли бежать за ней, то ли начистить морду Белову. В итоге он выбрал первое, ибо в таком состоянии никуда отпустить Вику просто не рискнул.