Не отпускай меня

      – Вика! Вик, стой!             Витя успел поймать её за локоть прежде, чем она вынырнула на улицу, на ходу запахивая пальто. Кажется, Холмогорова едва могла стоять на ногах, а уж соображать будто и вовсе не пыталась. Слезы застилали зрение, в голове стоял дикий шум, будто совсем рядом работал какой-нибудь заводской конвейер. И его глаза – рассерженные, пытливые. Она никогда бы не подумала, что Саша способен быть таким суровым с ней, таким безжалостным. Он прекрасно понимал, что делает больно, что давит на незажившую рану, но продолжал упиваться её бессилием, продолжал ликовать и праздновать свою победу. Конечно, раскусил её, маленькую скверную девчонку, и перемолол все косточки.             – Ты бы видел… его!.. – возмущалась Холмогорова, захлебываясь в горьких слезах. – Я не знаю!.. Я просто…             – Так, давай по порядку. Успокойся. Что он тебе сказал?              Пчёлкин попал в переплет, в котором, он полагал, ему не место. Но так уж вышло, что он стал невольным свидетелем. Разве он смог бы игнорировать хоть одну её слезу? Вот в одном он был уверен: кому-то придется за каждую из них ответить.             – Это… не важно… Вить, отпусти, я хочу уйти отсюда. Я хочу уволиться.             – Не пори горячку. Идем, я тебя домой отвезу.             – Нет, – она слабо воспротивилась, оттолкнув его слегка, но в данной сложившейся ситуации она ничего не решала. Вернее, была не способна на рациональное решение.       – Не капризничай, Вик. Ты ж меня знаешь.             – Не домой только… Просто увези меня.        Пчёлкин взглянул на Викторию. Никакая потекшая тушь не могла испортить её несравненной красоты. И в её глазах он увидел не просто просьбу, а настоящую мольбу. Она доверчиво прижалась к нему и тихо продолжала плакать, сотрясаясь на его груди, а пальчиками так сжала ткань пальто, что, казалось, прямо насквозь проткнет. В эту минуту рядом с ними не было больше никого, и вновь этот мир словно на мгновение превратился в их собственность. Витя был готов сделать для неё все, прямо сейчас от любого её слова зависела вся его дальнейшая жизнь. Он даже испугался, как только это понял. Ведь с таким настроем он мог натворить что угодно. Рядом с ней он почти теряет над собой контроль. Осторожно взяв её за руку, Витя кивнул. Он увезет, и увезет далеко, но надолго ли это?.. Он сильно сомневался.       Пчёлкин без слов повел её к машине, открыл переднюю дверь и помог сесть. Через минуту они уже покидали офисную парковку, а ещё через минуту слились с потоком машин на шоссе.                     Зима немного подустала. Кажется, ещё пара дней – и она соберется в свой законный отпуск, оставляя вместо себя благодетельницу-весну, которая вечно норовит задурить голову молодым и неопытным всякой ерундой, какую они ошибочно принимают за искренние чувства. Но что касалось Вити и Вики, то весна на них уже давно отыгралась. Когда-то давно, видать, пришла и одурманила, но при этом все так напутала, что разобраться тяжело. И смириться невозможно. Покоя нельзя найти даже за тридевять земель, как ни бегай, а результат всегда один – возвращение. И вот теперь они, уставшие, совершенно опустошенные, пытаются учиться жить с закрытыми глазами. Некоторые говорят, что так становится легче. Но, видимо, не всем и не всегда…                   А февраль и правда подходил к концу. И его типичный отход отражался слизью и ручьями на дорогах, почерневшим снегом на обочине, серостью ветреных небес и замызганными машинами. Во дворах слышен неумолкающий оркестр, состоящий исключительно из барабанных ударов невпопад. Это на крышах домов тает снег, роняя ледяные капли на козырьки. В воздухе витает осеннее тепло, и местами уже пробивается заснувшая когда-то трава. Март не за горами. Но и морозы могут нагрянуть в любой момент и устроить жителям Москвы танцы на льду, и тогда каждый второй сможет почувствовать себя талантливым фигуристом.             Виктория Холмогорова снова молчала, зато перестала плакать, что для Пчёлкина уже было огромным достижением. Он не представлял, куда они едут. Скорее всего ему было даже плевать. Быть может, через много километров они вдруг обнаружат себя далеко от златоглавой и обрадуются, а может, в баке скоро кончится бензин, и они застрянут где-нибудь за городом, среди лесов. Главное – не домой. Так велела Вика. И ей сейчас точно так же было все равно.             – Есть хочешь? – Витя в конце концов решил прервать затянувшуюся тишину. Он знает: Вика может просидеть так хоть сутки, там, глубоко в своих мыслях, куда вход ему строго воспрещен.       – Нет, спасибо… – прозвучало в ответ. Она глядела перед собой красными от слез глазами, опасаясь, что вот-вот снова расплачется. Но ей не хотелось пугать Пчёлкина, вновь провоцировать его на лишние расспросы. Ведь что бы он ни спросил сейчас, она не сможет ему ответить честно. И этот факт не давал ей покоя.       – Вик, я пока профессию няньки не освоил, и телепат из меня тоже никакой.       А вот и послышались первые нотки нетерпения. Разумеется, он жаждет правды, и ему надоело строить из себя слепого и глухого котенка. Он попросту не способен молча и смиренно воспринимать её капризы, причиной которых является один из его лучших друзей.       – Извини за это, – тихо пролепетала Холмогорова.       – За что?       – За то, что ты видел. За мою истерику.       Обычно женщины за такое не извиняются. У них это в порядке вещей. Пчёлкин скосился на свою пассажирку, а после полез за сигаретами. Вынув для себя одну, он захотел убрать пачку обратно в карман, но в последний момент передумал и протянул «Camel» Виктории. Та с удивлением взглянула на мужчину.       – Разрешаешь?       – Позволяю.       Вика отодвинула пачку от себя и нагнулась немного, отобрав уже прикуренную сигарету у Пчёлкина. Однако затяжка никак не помогла, даже не расслабила. В голове образовался туман. Витя, наблюдая за ней во время коротких перерывов, явил свою язвительную улыбку.       – Негодница… Отдай обратно. Ладно, чего там у вас случилось с Белым?       – Да так… Просто он упрямый, как стадо ослов. Сам же просил у меня совета по поводу строительства нового торгово-развлекательного центра, а когда я стала говорить, то ему не понравилась моя критика.       Раздражительный смех тут же прервал её, Пчёлкин выпустил изо рта облачко дыма, нервно дергая переключатель скоростей.              – Ах вот оно что. Даже не представлял, что такая хрень способна довести тебя до срыва.       – Ну… Я серьезно отношусь к делу.       – Чересчур серьезно, тебе так не кажется?       – Может…       Мотор загудел, когда Витя начал набирать скорость, ловко пересекая двойную полосу. Весь его вид говорил о том, что в данную секунду он натянут как струна.       – Слушай, Вик, ты действительно считаешь, что я идиот? Пчёлкину можно наплести чего угодно, он же узколобый. Куда ему до хитрой и продуманной женщины.       – Вить…       – Не перебивай. Ты не хочешь ничего рассказывать, окей. Я понял. Но на хера лапшу на уши вешать? Ты попросила меня увезти тебя. Я увез. Я ничего не требую взамен. Только не надо больше выставлять меня кретином. Никогда им не был и не буду, даже ради тебя.       Бросив взгляд на собственное отражение в боковом зеркале, Виктория испытала отвращение. Захотелось выйти из машины прямо на ходу. Сколько же ещё это продлится? Обрекла себя на страдания, и всем вокруг сделала только хуже своим возвращением. Кажется, наступает момент истины, которой всегда свойственно что-то ломать и рушить.       – Извини меня, пожалуйста. Извини, Вить.       – Проехали, – буркнул Пчёла. Он злился, и злился искренне.       – Я думаю, что лучше мне будет уволиться из офиса. Подыщу себе что-то более приемлемое. Не знаю… Можно пойти учить детей, например. Или переводчиком в какое-нибудь издание.       – Если ты хочешь услышать совет, то это не ко мне. Слушай себя. Только ты одна знаешь, как тебе лучше.       – Правда? А в школьные годы только вы это знали.       – Ты все равно всегда поступала по-своему, что бы мы ни говорили. Не вижу смысла и теперь распинаться перед тобой. Или ты ждешь, что я начну тебя уговаривать остаться?       – Я ничего не жду. Я лишь сказала, что думала.        Вика его понимала. Пчёлкину надоело возиться с ней, он бы не меньше, чем она, хотел избавиться от любых чувств, сделаться прежним, но всякий раз провал за провалом. И терпение у него уже закончилось. Оно почему-то заканчивается у всех мужчин, что её окружают. А она продолжает незаслуженно изводить их, сама того не желая. Ей нужен рядом кто-то, способный вынести её поведение, пойти на уступки, когда необходимо, оставить в покое – так же при необходимости. И этот эгоизм стал входить у неё в привычку – в дурную привычку.       – Вить, тебя бесит, когда я рядом?       Он окинул её хмурым взглядом.       – Глупостей-то не неси.       – А это не глупости. Я же вижу все. Если тебе так неприятно, то ты тратишь на меня свое время?       – Трачу, потому что тебе это нужно.       – А тебе? – она не сводила с него глаз. Все выпытывала чего-то и становилось под стать Белову. Что же это за бермудский треугольник такой? – Или это снова чувство долга перед сестрой лучшего друга? Кажется, по такому принципу складывались наши отношения раньше.       – Вик, не заставляй меня объяснять то, что и так понятно.       – Мне непонятно, потому я и спрашиваю!       Благо было где притормозить. А может, стоянка здесь и вовсе запрещена. Какая разница? Пчёлкин смело зарулил на обочину и резко остановился.       – Если ты этого добиваешься, то пожалуйста! – Эффект неожиданности мог и не сработать должным образом. И тем не менее Пчёла рискнул. Обняв девушку за шею, он силой приблизил её к себе и моментально завладел губами. Холмогорова протестующе замычала, упираясь в его плечи, но отстраниться Витя не дал. Сдалась Виктория тоже достаточно быстро, и вдруг возникло ощущение полёта. Прежде она такого не испытывала. В конце концов обвила его своей рукой и отдалась всецело блаженству, что дарилось безвозмездно. Теперь её уже не так пугал поцелуй без разрешения. А поцелуй Пчёлкина стал похожим на глоток свежего воздуха, в котором она так нуждалась. Через него он пытался передать ей всю гамму своих бушующих страданий и мучений, терзающих душу по её вине. В этом поцелуе была и тоска, и любовь, и даже капелька ненависти. И неизвестно сколько бы длился её полёт, не просигналь им кто-то снаружи.       Кажется, здесь и правда нет никакой парковки. Витя был вынужден прерваться. Какой-то мужчина стучал себя пальцем по лбу и в беззвучном режиме пытался объяснить, что тут стоять нельзя. Вика хихикнула, откидываясь на сидении. Пчёлкин тоже смеялся.       – Не нервничай, дядь. Уезжаем уже.       Если бы не его внезапно поднятое настроение, у незнакомца на «Москвиче» оно бы однозначно испортилось.       – Так куда мы все-таки? – заводя мотор, Витя сделал очередной запрос. Стирая смазанную помаду, Вика пожала плечами.       – Куда глаза глядят.       Они колесили по Москве до позднего вечера. Проголодавшись, заскочили в ресторан, но Холмогорова напрочь отказалась идти в людное место. В итоге пришлось совершить очередной подвиг: Витя взял еду на вынос, счет записал на себя. В машине приготовленные на кухне салаты казались даже вкуснее. Так прошли очередные рабочие будни, которые для Виктории, очевидно, станут последними. О своем намерении уволиться она больше не заявляла, но решила четко, что из Курс-Ин-Веста пора уходить.       – И куда мы приехали? – Пчёлкин зарулил в незнакомый двор. Адрес, названный Викой, он услышал впервые. – Зачем тебе сюда?       – Я тут живу. Ты разве не знал?       – Да уж, девочка-сюрприз. Тебя че, из родного дома выперли? Космос небось.       – Да ну тебя. Валерка помог купить квартиру подешевле. Заканчиваю там ремонт и заселяюсь полноценно. Просто хочу сегодня здесь переночевать.       – А че я об этом ни сном ни духом? Помог бы с ремонтом.       – Кос с Валерой помогли. Но, если хочешь, тоже можешь поучаствовать. Там ещё много работы осталось.       Пчёлкин вновь потянулся к ней, проведя кончиками пальцем по щеке. Прикрыв глаза, Виктория сладко улыбнулась.       – Я хорошо провела время. Спасибо тебе.       – Что, с завтрашнего дня мы снова незнакомы?       – В каком смысле?       – В смысле, что так очень удобно для тебя. Мне стоит выучить правила игры, Вик.       Она опустила взгляд и покачала головой.       – Все очень сложно, понимаешь? Дай мне немного времени, чтобы разобраться в себе. Я честно стараюсь, но это не делается за сутки. Меньше всего я бы хотела причинить тебе боль. Поэтому…       – Я тебя понял. Идем, провожу. Обещаю, приставать не буду.       Вика вдруг поймала себя на мысли, что немного расстроилась из-за этого обещания. Но может, оно и к лучшему. Сперва она должна порвать любую связь с Беловым, убедить его всеми возможными путями, что Маргаритка никакого отношения к нему не имеет. Пусть он не поверит, это уже не столь важно. Гораздо важнее – держать себя в руках. Свести с ним любое общение на нет и избегать. И первым шагом к цели станет заявление об уходе.                                                                         ***       – А где мама?       Космос давно забыл дорогу в детский сад, а сегодня пришлось вспоминать заново. Вика позвонила ещё вчера вечером и сказала, что заночует в квартире. Там ещё оставались дела, но что-то подсказывало Холмогорову, что у сестры была и другая причина не приезжать. Расстроенный и натянутый голос выдавал её с потрохами. Выяснять все подробности Космос не стал. Он и без того знает, какая в её жизни главная проблема. Нет, это вовсе не Саша. Это скорее её величество сама Виктория.       – Аккуратно, Рит, обходи с боку, – Космос помог девочке миновать ледяную лужу, что образовалась после растаявшего на тротуаре снега. Сам он, как обычно, страшно опаздывал на встречу, и отец, как назло, утром уехал в университет. Вызвали на какой-то совет.       – Когда мама приедет? – Марго запрокидывала голову, чтобы лучше видеть лицо дяди, и смешно морщилась от слепящего в глаза солнца.       – Так сегодня и приедет. Заберет тебя из садика.       На их пути встретилась очередная лужа.       – Да что ж за бл…       Марго поглядела на Космоса с ожидающей улыбкой, приготавливаясь слушать запрещенные слова.       – Дороги у нас плохие, да? Не то что в Америке. – Быстро вывернувшись, Холмогоров подхватил племянницу на руки и широко зашагал по мокрым сугробам. Чуть ли не вприпрыжку он резво бежал к садику, а уже приближался час обеда. Вот уже слышны крики детворы. Космос мчался на всех порах, а Рита на его руках заливисто хихикала.       – Весело, да? Твой дядя может влипнуть по самые помидоры, а ты смеешься?       – А я помидоры не люблю.       – И я тоже, – быстро нашелся Космос, едва ли не перешагивая через калитку детского сада. Молодая воспитательница поприветствовала его, и Холмогоров краем глаза успел заметить кольцо на её безымянном пальце. А жаль, при иных обстоятельствах он бы обязательно «подкатил».       – Ну все, Марго, я полетел, – потрепав племянницу за помпон зимней шапки, Космос помахал на прощание и все на той же скорости улепетывал к выходу. Девочка взяла воспитательницу за руку.       – Ну что, Маргаритка, гулять идем? Тебя там Костик заждался.       Они неспеша двинулись вдвоем по вымощенной тропинке, но внезапно незнакомый мужчина сзади окликнул их.       – Постойте! – он торопливо шагал им навстречу. – Здравствуйте.       – Добрый день, что вы хотели?       Молодой человек в черном заграничном пальто великодушно улыбался, направляясь к воспитателю. Она тоже в ответ застенчиво одаривала его своей улыбкой, хотя задерживаться тут долго точно не могла.       – А я вот зашел узнать, как ремонт у вас продвигается. Все ли в порядке.       – А так это вы, Александр Белов, верно? Мне о вас столько рассказывали. Я сама… Ой, простите, Татьяна, – девушка протянула ему руку. – Я сама только с больничного вернулась, с ребенком сидела, поэтому не застала начало ремонта. Но дела идут хорошо.       – Вот и славно. Я очень рад.       – Вы у нас тут местная знаменитость.       Они теперь уже втроем пошли вдоль оттаявшего сугроба, к детской площадке.       – Да ладно… – отмахнулся Белов, то и дело бросая взгляд на девочку с упитанными раскрасневшимися щечками и голубыми глазами. Из-под шапки торчали светлые волосы. Вытирая нос ладошкой, она случайно уронила малюсенькую розовую варежку, и Белов не задумываясь присел на корточки, чтобы поднять её и вернуть владелице.       – Давай надену, – ласково сказал он, и Марго лучезарно улыбнулась незнакомому дяде. – Как тебя зовут?       – Маргарита, – серьезно ответила девчушка.       – А я… – и тут у Белова в горле застряли слова, и он вдруг понял, что совершенно точно не знает, как продолжить. Эти глаза, этот нос, эта улыбка – все в ней напоминало его самого в детстве. Будь здесь его мама, Татьяна Николаевна, она бы без всякой экспертизы подтвердила, кто есть отец. Не нужно было идти к специалистам, не нужно искать никаких свидетелей, не нужно даже требовать ответа от Вики. Без слов все здесь ясно. И в душе вдруг возникло странное чувство: растерянность. Прежде Саше не было такое ведомо, всегда и везде он был уверенным и стойким, а в эту минуту даже покраснел. Хорошо, что все можно списать на легкий мороз.       – Я Саша, – наконец вымолвил он, протянув свою руку девочке. Та вложила в неё ладошку, и он её осторожно пожал.       – Вы извините, нам пора, – их идиллию вынуждена была прервать Татьяна. – У них уже обед скоро. Вы зайдете к заведующей?       – Нет, нет, дела. Я на минутку только заскочил, мало ли, может, проблемы какие. – Саша встал на ноги, благодарно склонил голову и все ещё поглядывал на девочку. В груди сердце отбивало удары. Он не мог поверить в происходящее, все ещё не верил, что теперь его жизнь неизбежно поменялась. Только он пока не представлял, что делать с этими изменениями.       – Всего доброго и удачи.       – И вам.       – Пока, Маргарита.       – Пока, – с руки снова слетела варежка, и на этот раз пришлось помогать воспитательнице. Только после этого девочка наконец присоединилась к остальным на оставшиеся семь минут прогулки. Сегодня Космос привел её почти к обеду, чему Маргарита была крайне рада, ведь сразу после тихого часа, который скоро начнется, за ней придет мама и ей не придется сидеть здесь до самого вечера.       – Беги, Марго.       Сегодня на прогулке ребят было немного, да и сама группа не заполнена. В этот период времени дети уходят на больничный один за другим. Остаются только самые выносливые. И вот среди таких бодрых и здоровых был мальчик Костя Шепелев. Именно он когда-то рассказывал Рите про свою огромную собаку, а потом Марго лично её увидела, когда за Костиком пришла его мама и привела с собой на поводке добрейшей души лабрадора. Они с Костей как-то сразу сдружились: вместе собирали конструктор и строили башни из кубиков, вместе раскрашивали картинки и катались с горки на прогулке. И сегодня полдня Костик явно скучал по своей боевой подруге, а когда они наконец увиделись, он не упустил момента спросить:       – Это твой папа?       Вначале Марго не поняла вопроса и что именно имеет ввиду её приятель. А потом, подумав немного, все же пожала плечами.       – А у меня папы нет.       Она знала значение этого слова, но как будто бы не до конца понимала. Она, конечно, несколько раз видела, как за ребятами в садик приходили не тети, а дяди. И ребята порой радовались им даже больше, чем тетям. Сегодня, когда её привел Космос, она расстроилась, что почти никто из группы не обратил на это внимания. И Костик не обратил, а за папу принял того самого незнакомого дядю, который с ней здоровался. У Риты же была только одна ничтожно маленькая деталь: папой в своей семье она никого не называет.       – У меня есть Космос, а этого дядю я и не знаю, – заявила девчушка, полагая, возможно, что Космос даже лучше, чем папа. Костик на это ничего не сказал, а полез дальше на горку. Маргаритка точно так же за игрой мигом забыла о теме их разговора и дяде Саше тоже. Сейчас её куда больше занимала освободившаяся качель.                                                                   ***       Иногда Игорь Леонидович Введенский задумывался: зачем он выбрал такую профессию? А потом поднимал взгляд на портрет главы государства и ожидал, что ответ на его вопрос найдется мгновенно в этих узких глазах, не обремененных суровостью тяжких дней и забот. Порой он смотрел на потрет, и тело прошибал холодный пот, но не от страха это было, а скорее от осознания того, к чему все катится. И тогда собственный вопрос, на который он часто ищет ответ, отпадает сам собой, теряется за тучами бесконечных рассуждений и бурного потока мыслей. Хранить в себе столько знаний, сколько хранит Игорь Леонидович, способен не каждый. Может быть, поэтому он сейчас здесь, на своем месте? В том числе и поэтому.       КГБ всегда щедры до различного рода миссий, и, хотя некоторые из них не совсем вяжутся с законом, их приходится выполнять, ради них приходится рискнуть не столько своей жизнью, сколько чужой. А ведь жизнь жизни рознь. Чаша весов ходит ходуном, и жизнь Александра Николаевича Белова, известного в криминальных кругах как Саша Белый, пока что перевешивает все остальные.       Раздается стук в дверь, и тривиальные размышления разбредаются по разным сторонам, их как будто раздувает ветром и уносит куда-то в пустынные дали, откуда, Введенский надеется, они дороги обратно не найдут.       Мужчина разрешает войти и медленно возвращается за стол, отпивая при этом из чашки уже остывший кофе. Подручный Андрей преступает порог кабинета и встает по стойке смирно с папкой в руках, ожидая новой команды.       – Ну, с чем пожаловал? – вопрос как будто не подразумевает огромного интереса, но гораздо ближе к простой человеческой усталости. Игорь Леонидович вдруг вспоминает, что уже сто лет не был в отпуске. Маша его уже не клянчит; должно быть, обещанного ещё два года назад уже даже и не ждет.       – В общем, сделка прошла успешно, – начал Андрей. – Правда, самого Белова на ней не было. В принципе, там ничего криминального. Здесь вот копии документов на строительство нового торгового центра.       – Давай сюда. Все проверили?       – Игорь Леонидович, вы же его знаете. У него дело со словами не расходится.       – Да нет, Андрюш, знаю не так, как мне бы хотелось. Это, считай, все еще знакомство. Потому и прошу все тщательно проверять. Но меня по большому счету вот это все мало интересует. Вы отследили канал перевозки наркотиков?       – Да все как у всех, Игорь Леонидович. Осторожничают, но не нарушают. Будут ещё какие-нибудь распоряжения?       – Будут, куда же они денутся. Но на сегодня пока свободен. Понадобишься – вызову.       – Понял.       Развернувшись, Андрей покинул кабинет непосредственного начальства, а Игорь Леонидович открыл папку с добытой макулатурой, которая не несла в себе ничего нелегального. Белов пытался выйти на новый уровень, все больше вкладывался в строительство, технологии, но при этом не собирался расставаться с прибыльным наркотрафиком. Но разве это сейчас наказуемо? Не на территории страны – и слава Богу. Отрава идет за рубеж, как Саша Белый и обещал. И тем не менее он все ещё криминальная единица, требующая к себе повышенного внимания. И Введенский этим вниманием его ни за что не обделит.                                                             ***       Виктория Холмогорова помнит вечера, когда просторную гостиную отцовской квартиры сотрясали всякие громогласные речи политиков из телевизора. Они всегда говорили кучу непонятных и неизвестных слов, не имеющих смысла, но Юрий Ростиславович слушал их с особой внимательностью, скептически усмехаясь время от времени, порой даже тихонько комментируя.       С появлением Маргариты все немного изменилось. Теперь отцу уже не до скучных новостей. И сегодня из гостиной не доносятся сварливые политические голоса. Вместо них Вика слышит добродушного Карлсона, который просит Малыша вылечить его баночкой варенья. Рита сидит на ковре перед телевизором, рядом с ней недостроенный домик из кубиков, любимая мягкая собачка по кличке Кнопка, и ещё несколько плюшевых друзей. Она смотрела Карлсона уже раз двадцать, некоторые фразы выучила наизусть, и когда мама порой нервничала, девочка применяла свою излюбленную: спокойствие, только спокойствие.       – Дочь, ужинать идем, – Вика подобралась к гостиной, и Марго поднялась с пола, прихватив с собой Кнопку. Кстати говоря, эта собачонка появилась у неё не так давно. Оказалось, что купил её дедушка.       Усадив девочку на стул, Вика захотела надеть нагрудник, но Рита отрицательно покрутила головой и заупрямилась.       – Измажешься ведь.       – Я сама надену.       – Ладно, я только узелок завяжу.       Времена, когда приходилось кормить с ложки, давно, на счастье матери, канули в лету. Маргарита лихо орудовала и ложкой и вилкой самостоятельно.       – Макароны с котлетой, прошу, леди, – Вика поставила перед дочерью тарелку, и та неспеша начала уплетать порезанную заранее котлету.       – Вкусно? – Очень вкусно, – подтвердила девочка. – А Кнопке?       – Ой, как же я могла забыть? – игриво стукнув себя по лбу, сказала Вика. – А ей огурец. Она же у тебя такое ест?       – Ест.       Марго вынула кусочек огурца из тарелки и положила перед игрушкой, погладив её по голове. Наверное, Кнопка, если б умела, вряд ли отказалась бы от такого угощения. Вика, наблюдая за дочерью, понимала, что её любовь к собакам только растет. В другие игрушки она почти перестала играть, забросила даже кукол, а все чаще пытается мастерить будки из диванных подушек для своих подопечных. Пес, которого Космос притаранил ей на Новый год, уже был перевезен в новую квартиру, а совсем скоро (Холмогорова планировала к концу марта) следом за ним переедут и они с Марго.       – Мама. Мне надо у тебя спросить что-то.       – Спросить? – умиленно удивилась Виктория. Серьезная у неё подрастает девочка, уже умеет начинать важные разговоры. Судя по её по-детски решительному тону, вопрос действительно значимый. – Спрашивай, конечно, дочь.       – Только ты сядь.       Вика отложила мытье посуды ради такого дела, вытерла руки и села рядом с Ритой. Та уже без особой охоты доедала остатки макарон. Неуклюже тыкая их вилкой, девочка в конце концов начала помогать себе руками. Так гораздо удобнее, и надобность в столовых приборах вообще могла отпасть, если бы люди так не гонялись за цивилизацией и этикетом.       – Ты чего спросить-то хотела? – засмеялась Виктория, убирая с её лба упавшую светлую челку.       – А почему… Почему у меня папы нет?       Виктория никогда не была на военном полигоне и никогда не участвовала в военных операциях, но ей всегда было интересно: а что испытывает тот самый человек, нажимающий на красную кнопку? Должно быть, ужас от осознания, что уже ничего нельзя исправить и вернуть назад. Ракета летит точно по направлению, стремясь оставить от города один песок. Сейчас таким городом была жизнь самой Вики, и ракета, которую она сама когда-то запустила, прямо сейчас рушит на своем пути все, что попадется. Ну а чего она ещё ожидала? Рано или поздно Рита задала бы этот вопрос, и Холмогорова изо всех сил надеялась, что это случится как можно позже.       – Папы?.. – ломким голосом переспросила Вика.       – Да. У Кости есть папа. У Даши тоже есть. Я их видела. Они за ними в садик приходят.       Вика совершенно растерялась. Что в таких случаях отвечать ребенку? А ведь она спросила не из простого любопытства, она спросила с намерением услышать хоть какой-то вменяемый ответ. Вике ещё повезло, наверное, что этот разговор начался именно сейчас, а не в десять лет, однако обманывать ребенка ей хотелось меньше всего.       – Малышка, ну… У тебя тоже есть папа, как у Костика, как у Даши. У всех детей есть папы.       – А где он? Мой папа.       – Он… Понимаешь, он… очень много работает. И у него нет времени, чтобы приходить к нам.       – А какая у него работа? Что он строит?       – Строит? – улыбнулась Вика. Почему-то Марго думает, что работать это значит что-то строить. – Ну… Он не только строит. Он много чего делает.       – А Космос меня будет в садик отводить ещё?       – А ты хочешь, чтобы он тебя отводил?       – Да. Он как будто мой папа.       Виктория кивнула, быстро и незаметно смахнув слезы с щек. Пожалуй, лучшего варианта на сегодняшний день и не придумать. Космос, разумеется, готов сделать ради своей единственной племянницы что угодно, но быть папой он вряд ли согласится, и Вика не собирается вводить Марго в заблуждение.       – Дочь, конечно, Космос будет тебя отводить иногда, только он не может стать твоим папой. Никак, понимаешь? Он – твой дядя. Такой, какого ни у кого нет – ни у Кости, ни у Даши. Такой только у тебя. Помни об этом, малыш.                                                 ***        Прошли выходные, и Виктория провела их вместе с дочерью. За эти два дня она окончательно решила уволиться и уже подыскивала место, где смогла бы пригодиться со своими навыками. Юрий Ростиславович с радостью согласился ей в этом помочь, и скорее всего должность в университете была бы ей обеспечена безо всякого труда, но Вика вначале хотела уладить все проблемы в офисе, чтобы уйти с чистой совестью и попытаться продолжить подклеивать свою трещащую по швам жизнь. Она была уверена, что у неё все получится, что мучительные чувства пройдут, когда у неё появится новый круг общения, другие люди рядом. Да, Америка в свое время ей не помогла, и, наверное, лучше всего попробовать покорить её снова, однако после нескольких месяцев, что она прожила на родине, возвращаться обратно было просто немыслимо. Там все стало чужим, и она не выживет там без близких, без отца и брата. Душа перестала ныть в Москве, с груди сошла тяжесть несмотря на все препятствия, что ждали её тут. Что толку бегать, если от себя не удается убежать? Нужно решить проблему на месте, здесь и сейчас. Только тогда она сможет быть по-настоящему счастлива дома.       Люди говорят, что счастливому человеку нравится ходить на работу и нравится возвращаться домой. Пожалуй, именно такого совершенства Виктория и пыталась добиться, когда понесла своему начальнику заявление об увольнении. Составление этой ценной бумажки заняло больше часа. Она писала бесконечно долго, не до конца понимая, зачем именно она это делает, словно заявление вскоре окажется на какой-нибудь выставке. Что она хочет объяснить ему? Причину? Да этого листка явно не хватит, чтобы её объяснить. Увольнение по собственному желанию, и в конце превосходный восклицательный знак. И точки были, и запятые – тоже, а вот этого знака ещё никто из них не ставил.       Холмогорова впервые была переполнена решимостью. Никакой робости, никакого стыда. Белов ничем её не разжалобит и не отговорит. Нужно твердо стоять на своем. Хотя даже в этом нет надобности. Просто положить на стол, дождаться подписи, а если не подпишет, то демонстративно уйти и без неё.       Оказавшись в приемной, Вика застала Люду, которая переносила для Саши какую-то встречу на более позднее время. Дождавшись, когда секретарша закончит разговаривать по телефону, Холмогорова тихонько подкралась к двери кабинета.       – Ой, привет, Вик. А Саши нет сейчас на месте.       Девушка раздраженно ударила по двери ладонью. Весь настрой моментально сбился. Все опять летит насмарку, прочно выстроенная стена зашаталась.       – Не знаешь, когда появится?       – Ничего не сказал. Уехал полчаса назад, и все.       Нервное пощелкивание пальцами выдавало в ней сильное волнение. Виктория пыталась собраться с мыслями. А тех было огромное количество: от «порвать заявление» до «разреветься от безысходности».       – Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Люда.       – Случилось. Я увольняюсь. Вот. – В конце концов заявление легло на стол Людмилы, а твердость голоса его составительницы не оставляла шанса на обратный ход. Секретарша подняла на Вику ошарашенный взгляд.       – Как? Почему?       – Личные обстоятельства. Мне его ждать некогда. Жаль, конечно, что не Саше лично, но… Люд, передай ему, как только он приедет. Да и скажи ещё, что… Хотя нет. Ничего не говори.       – Погоди, Вик. Ну как же так? А… А Космос знает?       – Ну при чем здесь он? Это только мое решение, никого не касается.       Холмогорова немедленно заторопилась. Ей вдруг показалось, что если сейчас она не уйдет отсюда, то уже не уйдет никогда. Секретарша, хлопая глазами, все ещё ожидала внятного объяснения, но Вика не собиралась его давать. Она страшно боялась пожалеть о своем решении, поэтому Холмогорова продолжала твердить, что это вовсе не ошибка. Игнорировать Люду точно также было нелегко, но только таким образом Виктория могла закрыться от любых сомнений. В конце концов она не смогла так просто уйти, потому подошла к секретарше и обняла на прощание.       – Удачи тебе. И прости, если что не так было.       Сегодня шел снег. Поймав такси, Вика решила вначале забрать дочку. Тихий час заканчивается через десять минут, и они как раз успеют ещё сходить в магазин, накупить всяких разных вкусностей и отметить новый мамин статус – бездельница. Холмогорова очень надеялась, что все это ненадолго. Свою работу она ещё найдет, потому что главный вопрос вовсе не в ней, а в качестве дальнейшей жизни. Чем меньше она будет видеть Белова, тем скорее очистится от ненужной любви, которая до того истрепала всю душу, что она все больше становилась похожей на ледышку. Безжизненную, но хрупкую. Все свободное время всецело будет принадлежать Маргаритке, она посвятит себя ей, чтобы и в её воспитании не допустить никаких ошибок. Ведь любая из них может очень дорого обойтись в первую очередь для девочки.              Белов курил в машине, через каждые две минуты посматривая на часы. За дни слежки он успел установить, во сколько за Маргаритой приходят в садик. Появления Виктории он не ждал, хотя такой вариант его вполне устраивал. Чаще всего девочку забирал Юрий Ростиславович, и приходил он всегда в одно и то же время. Саша сам не мог ответить себе на простой вопрос: что его сюда опять привело?       Удивительно, но за последнее время почти все его мысли заняты этим ребенком. После мимолетного, но не совсем случайного знакомства он едва не слетел с катушек. Никогда не мечтал о дочери. Всякий раз, когда у них с Ольгой заходил разговор о детях, он и слышать ничего не хотел про девочку, а она его специально задорила, мол, пол ребенка полностью на совести отца. А теперь Белов боится упустить из виду свою маленькую копию, только куда более красивую. Её глаза даже снились ему однажды ночью. Он и не подозревал, что такая сильная связь, или привязанность могла произойти за столь короткое время - время молчания и относительной тишины.       Он ждал уже целый час, и вот наконец ему улыбнулась удача, как это часто бывает. Если честно, он уже устал её все время благодарить. Вика Холмогорова только что выбежала из такси и пошла в садик. И тут у Саши тревожно забилось сердце. Сейчас бы очередную сигарету, но она будет лишней. Он провел ладонью по лицу и внимательно принялся наблюдать. От волнения даже живот слегка скрутило. Белов выдохнул, нервно барабаня пальцами по панели. Странно, что он вроде бы готовился к подобной встрече, готовился к разговору, а теперь ему стало так дурно и боязно, что захотелось немедленно уехать прочь. Быть может, лучше будет все оставить как есть? В конце концов, если сейчас он предпримет этот тяжелый шаг, то с этого самого момента его собственная личная жизнь даст трещину. С другой же стороны - все, что было между ним и Викой, случилось ещё до Оли, и, он просто убежден, жена бы все поняла правильно. Наверное... Нет, с женщинами, определенно, труднее, чем с бизнесом. Никогда у него на работе так не кипел мозг.       Но вот настала решающая минута. Вика вывела дочку из садика, и они вдвоем двинулись по тропинке. Девочка что-то рассказывала и улыбалась, а Саше снова казалось, что ему снится прекрасный сон.       – Давай же, Белов, сейчас или никогда, – бросив взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида, Саша вышел из машины и направился прямо навстречу Вике. Та остолбенела, заприметив знакомую фигуру у ворот, и улыбка в то же мгновение исчезла с её лица. Виктория непременно решила бы, что сходит с ума, если бы не узнала заранее о визите Саши в садик. В одночасье девушка поняла, что Белов все давно спланировал, все давно разузнал и при помощи своего абсурдного предлога в виде срочного и неожиданного ремонта и благотворительной акции он всего лишь пытался приблизиться к её тайне.       – Мам, это тот дядя, – указав пальчиком, совершенно позабыв, что мама учила её никогда так не делать, Маргаритка радостно заулыбалась. – Саша!       Имя как выстрел. Имя, произнесенное голосом ребенка, как выстрел в сердце. Она его знает? Но как? Когда они успели познакомиться?       – Ты зачем приехал сюда? – Виктория постаралась выглядеть менее враждебной, но получалось слабо. Внутри все кипело от злости и отчаяния. – Чего ты хочешь добиться?       Белов выглядел немного виноватым, но при этом терпеливо сносил её осуждающий взгляд и нападки. Он молча смотрел на девушку, которая словно была загнана в ловушку, которая больше не видела выхода для побега.       – Саш, что тебе нужно? Ну что ты здесь стоишь? Зачем, Белов?       – Вик, давай не здесь, – ровным голосом ответил Александр. – И не при ребенке. Я хочу просто спокойно все обсудить, все выяснить.       – А я не хочу!       – Но тебе придется. К сожалению, больше от тебя уже ничего не зависит.       Ей захотелось его ударить, и если бы не Маргарита, она бы непременно это сделала.       Саша тем временем присел возле Риты, понимая, что накалившуюся ситуацию поможет исправить лишь эта чудесная девочка, унаследовавшая цвет его глаз.       – Ну привет, – ласково произнес он, беря её маленькую ручку в свою.       – Привет, – улыбнулась Маро смущенно. – Ты друг мамы?       – Очень близкий друг. И не только твоей мамы, но и твой тоже.       – И мой тоже?       – Угу. Поедешь вместе с мамой и со мной в парк? Там классные горки есть.       – Поеду! – Марго запрыгала от счастья, дергая мать за руку. Но Вика стояла словно не живая. По её щекам катились слезы, и Саша, заметив их, посчитал необходимым обнять её. Это был порыв из самой глубины его сердца, которое тоже прямо сейчас рвалось на части. Ему нелегко далось сделать этот выбор, признать то, о чем предпочел бы лучше никогда не догадываться. Тем не менее прямо сейчас он ощутил облегчение, когда перестал наконец потакать Виктории в обмане. Есть вещи, о которых знать необходимо. Холмогорова же по-прежнему слабо понимала, что происходит. Он гладил её по волосам, шепча какие-то утешения на ухо, и мир вокруг неё начинал таять.       – Ну ладно, все хорошо. Идем.       – Саш, не надо… Стой.       – Надо, Вика, надо. Ещё как надо, девочка моя. – Его крепкие руки обняли её. Белов усадил их обеих в машину. Создалось ощущение, будто жизнь перелистнула одну из своих страниц и начала новую главу. С этой секунды повернуть назад уже будет нельзя.