little fires everywhere

xi. Она стучит в дверь его апартаментов. Это двухкомнатая квартира в вычурном, но дорогом районе города, который в последнее время приобрел популярность. Когда Саму открывает дверь, чтобы встретить ее, он смотрит так, будто совсем не ожидал ее увидеть. Всего на секунду ей становится страшно. За эту секунду она почти передумывает. Он не сводит с нее глаз. Это определенно романтично, но Карла также чувствует, будто ее разглядывают под микроскопом. Они свернулись на его кожаном диване, соприкасаясь бедрами, и она концентрируется на макаронах, которые на удивление очень хороши. Она буквально чувствует, как Самуэль блять пялится на нее, так пристально вглядываясь в лицо, будто пытается запомнить каждый миллиметр. - Я ни разу не видел тебя такой, - говорит он растерянно и испуганно, когда она входит. Карла без слов понимает, что он имеет в виду: волосы небрежно стянуты в хвост, на лице нет и следа макияжа, а на воротнике зеленого свитера видно крошечные дырочки. Это ее любимый свитер, и дома она носит его чаще, чем на выход. Саму никогда не видел ее такой, потому что никто не видел. Никто кроме Лу, Поло и иногда ее матери. - Я едва тебя узнал. - А что, это проблема? – спрашивает она, слегка поддразнивая его и немного беспокоясь о том, что она сняла чары и показала себя настоящую, - могу уйти, если хочешь. Уверена, ты и сам доешь макароны. Но Саму не прогоняет ее – он просто смеется, хватает ее за руку и ведет внутрь. Его ладонь немного вспотела. Он держит ее так крепко, что она задается вопросом, не пытается ли он удержать ее своим прикосновением. Как будто боится, что если отпустит ее, то она исполнит свое обещание и уедет обратно. Какая глупость, думает Карла. Прямо сейчас она не может представить себя где-то еще, кроме как здесь. Он не сводит с нее своих глаз, тех насмешливых, шоколадно-коричневых и медово-золотых его глаз. Она не может определиться, нравится ей это или нет. Даже теперь, даже здесь они все еще в сомнениях. Оба. Они не выпили ни капли алкоголя и сидят так близко, что она чувствует его дыхание на своих щеках. Недостаточно близко: она хочет прикоснуться к нему. Карла хочет, чтобы он дотронулся до нее. И если он сделает это, она ему позволит. - Довольно вкусно, вообще-то, - она произносит это только, чтобы разрядить обстановку. Но это действительно так. Похоже, Саму готовит так же хорошо, как рисует, - но это раздражает. Нельзя преуспевать в двух вещах сразу. Он смотрит на нее. Она делает все возможное, чтобы не смотреть на него. И вдруг, он целует ее, безо всякого предупреждения. Все происходит в один момент: его руки путаются в ее волосах, спускаясь к бедрам, она выгибается, чтобы еще теснее прижаться к нему. Существует ли вообще такое понятие как «достаточно близко»? Совершенно точно нет, думает Карла, потому что каждый клетка ее тела касается каждой клетки его тела, и этого почему-то все еще недостаточно. Никто никогда не целовал ее так раньше. Никто не целовал ее, словно пытаясь поглотить каждый сантиметр ее тела. Но когда Саму отчаянно и неровно стонет у ее губ, она думает, что именно это он и пытается сделать. Он на секунду отстраняется, задевая ее носом. И Карле требуется секунда, чтобы понять, что он смеется. Ему не хватает воздуха. Он задыхается, как будто только что пробежал марафон, и она чувствует то же самое. Видок у них тот еще, думает она. Самуэль Гарсия Домингез и Карла, Маркиза со спутанными волосами и пылающими щеками, забравшаяся к нему на колени и отчаянно пытающаяся прильнуть к нему ближе. Она хочет устроить там свой дом, хочет спрятаться в его груди и никогда не покидать его, никогда не быть с кем-то еще. Лу будет безжалостно издеваться над ней за это, но Лу здесь нет, слава Богу, и прямо сейчас Карлу совершенно не волнует, что подумает кто-либо, кроме него. - Прости, - произносит Саму, прижимая свой лоб к ее и закрывая взволнованные глаза. В его голосе нет ни капли сожаления, и за это она ему благодарна. - Просто… у тебя на щеке был соус. Подумал, что помогу тебе от него избавиться. Это нелепо. Это просто безумно. Это – - Я люблю тебя, - говорит ему Карла, хихикая ему в щеку, - ты совсем спятил. - И ты все равно любишь меня, - говорит он. - И я все равно люблю тебя. Легко. Это так легко – может, потому, что Карла так привыкла к тому, что эмоции - это минное поле, и не знает, должны ли поцелуи ранить или исцелять. Она никогда не знала, что такое возможно. Она не знала, что кто-то может коснуться ее щек так нежно, будто боится, что она может сломаться. Что кто-то будет дышать, и ей покажется, будто она тоже дышит. Что ритм ее сердца будет соответствовать их собственному. И что все, наконец, начнет обретать смысл. Она никогда не знала, что ищет Самуэля. Она никогда не знала, что сможет найти такого человека, как он. И что он тоже найдет ее. Его губы потрескались. От него пахнет корицей. Он целует ее так, словно не хочет останавливаться н и к о г д а. - Я люблю тебя, - говорит он ей в губы. Отчаянно и недоверчиво, - Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Он целует ее, словно это действительно так. xii. Карла красит губы розовой помадой. Сладкой, нежной, как клубничное мороженое, как сахарная вата. Как румянец, покрывающий щеки Самуэля, когда она снова, и снова, и снова повторяем, что любит его На день рождения он дарит ей картину маслом с изображением этих дурацких, блин, макарон. Она говорит ему, что, может быть, его картины не такие уж и бездушные.