Раскрой мои крылья.

Любая жизнь сопутствует мысли. Конфронтация моральных принципов, как следствие, притирается только к человеческому роду — системе нерушимой, единой и единственной. Их преимущество не в душе, а в имении своего выбора, умении содержать концентрат совершенно противоположных сил. Рассвет встаёт после ночи, которой предшествует закат, а люди, условно, могут соединить то, что никогда на одном небе напротив друг друга не оказалось бы. Они метафоричны, способность постоянно менять первоначальную природу, при этом сохраняя фундаментальные основы их создания, поражает, более, злит своей уникальностью. Ни ангелы, ни демоны не склонны к амбивалентности — прямое соотношение сторон, однако люди романтизируют, думая, что свет может остаться светом без тьмы. Ни чистого света, ни чистой тьмы быть не может. Впрочем, подобная фанатическая апология соединяет в себе сущность человека. Многие из них фанатики, предающиеся своим смехотворным умозаключениям или рефлексии, слепо шныряющие в поисках истинно своей теории, которую раньше никому не дано было облагодействовать. Вся их жизнь — не самопознание и поиск рационального пути, а хищное желание уникальности, за которую они готовы убивать и умирать. Что за досадная штука, этот исключительный род. Гордый, умный, в тоже время сожалеюще-глупый, вызывающий смех и снисхождение. Хотя, как говорят сами люди, подобная логика отнюдь не бином Ньютона. Всё просто и понятно как смерть — та наступит, как бы ты её не избегал. Они — волюнтаристы, гордецы и обыватели, привыкшие даже течение реки приписывать в свои достижения. К тому же, их исконно девиантное поведение толкало на размышления о раздражающем убийстве, и даже, о Бездна, об очищении, мысли о котором присущи только ангельским выродкам, с начала Вселенной бегающим перед глазами. Человеческий род, в принципе развивал некую инфантильность у всех, кто их касался. Его личная идиосинкразия, впрочем, немного притупилась после контракта с удивительно чистой душой, человеческая оболочка которой воссоздавала отнюдь не тёмные желания, если опираться на их последние времяпровождение. Однако, сомнений насчёт того, что похожей такой не будет, не возникало. Это было более, чем прозрачно. Он бы даже имел дерзость назвать их контракт, их союз, чем-то вроде коллаборации, приводящей к удовлетворению процессом более, чем результатом, которого, если быть педантичным, так и не было выявлено. Чёрные ногти коснулись поверхности грязной реки, где когда-то он сражался с ангелом, пытаясь исполнить такой странный в то время контракт. И сейчас он неконгруэнтен в той же мере, в которой непоследственны обычно люди. Внутри происходили вспышки непонятных чувств, разбор которых требовал сил и того более — желания, которого не было. Внешне всё та же маска полного равнодушия, холода и насмешки. Консенсус с самим собой важен, тем более существу, что является ключом к магии, которая жадна до эмоций. А равенства не находилось, скорее наоборот — каждый день дробил, ворошил внутренности, и демон искренне не понимал, почему страдает. Как смел он отметить, подобной латентности он с горкой отхватил от бывшего господина, который с неподражаемым стремлением скрывал все, что только мог, раскрывая свои ляпистые лепестки только в последние годы. Понятие "эмоциональный Сиэль" скорее стало для демона оксюмороном больше, чем вера в то, что графский вечный контроль сломится, а доверие наконец-то проявит себя, ведь люди болтливы по своей "тонкой" натуре. Что за удивительный ребёнок! Избегая всяческие парадигмы, он не становился консервативным в своих взглядах, умело сочетая твёрдость своих принципов и тут же способность легко предать их, насмехаясь. И едва ли он чувствовал себя дискомфортно, обличёно в своей же поверхностной, как казалось, глупости, которой в итоге не было. Не было и правил, стратегии, но и хода, исходящего только из ситуации, не было. Непозволительна для него была неожиданность, с ней у господина постоянно были внутренние коллизии, и как же, кто побеждал? Как смешно ни было — ребёнок. Человек. Несовершенное и в тоже время самое уникальное создание Бога. А его языковой пуризм, испещренный насквозь прохладой "чертовски" хороших грязных выражений? Разве он не был так исключительно прекрасен? Умение Фантомхайва переворачивать все правила так, чтобы придерживаться их всецело и также всецело их втаптывать, до сих пор предвосхищала неясные порывы гордости. Смутный страх поселился внутри — пройдут века и эти года с графом станут чем-то вроде реминисценции. *** Что же он делал в Лондоне? Отдавал честь сорока дням смерти своевольной души. Рядом стоял футляр чуть меньше его роста. Честно, он не понимал мотивов, не понимал, почему после смерти защищает честь мальчика, но желание свербело где-то внутри, не позволяя раздражённо отмахнуться. Костяшки в привычных белых перчатках отбивали дробь по огромной двери. Дворецкий семьи Фантомхайв исполняет последний, невысказанный приказ. — Мадам? Помните меня? — обычно вести подобные беседы приходилось маленькой фигурке перед ним. Теперь, глаза спустились вниз, проверяя, её там не было. — Дворецкий Сиэля Фантомхайва? — с тайной надеждой пробормотала женщина. — Проходите. Она у себя, проводить? — Я помню дорогу, премного благодарен. — лёгкий изящный поклон. Футляр демон перехватил поудобнее и так, словно нёс пух, начал подниматься по лестнице, в голове прокручивая примерную реакцию Сиэля на подобную выходку. Опять аккуратный стук. Казалось, он стоял тут всего недавно. С ним. — Да, входите. — она не изменилась. Прошло ведь всего ничего. Все время, что они с Сиэлем провели в аду, равнялись здешним пяти часам. Демон выждал сорок дней земных, чтобы вместо роз на память защитить чужое слово. Серебряные волосы, то же милое лицо, большие глаза. Помнится, Сиэлю она понравилась. — Вы, я помню. — Сиэль Фантомхайв обещал вам, мадемуазель. — крышка футляра щелкнула, и крылья резко вылетели, сами магнитом притягиваясь к прямой спине. Девушка успела только вздохнуть, чувствуя, как крылья снова вживаются в её плоть. — Словно второе рождение... — прошептала она, открывая глаза, прикрытые всего на секунду. — Я в долгу у графа, но почему он не явился сам? — ему показалось, или она действительно беспокоится? — Он у... Уехал по делам в другую страну. — зачем? Разве это не станет понятно через год или даже полгода? Ему больших сил стоило сообщить это Финни и остальным. Они остались, попросили возможность жить и охранять поместье. Конечно же он согласился. Так даже лучше. Впрочем, ему не должно быть до этого никакого дела. — Передайте ему, что я обязана жизнью. Это больше, чем жизнь. — она поклонилась едва-едва, отдавая почтение. — Я передам, разрешите откланяться. — та улыбнулась, махнув рукой. Её крылья переливались перламутром. А та бабочка, что он поймал по приказу Сиэля, все ещё порхала, загадочно дёргая усиками. *** Он поглощал души так, словно писал письмо. Легко, буднично, отвлекаясь мыслями. Души умерших пассажиров от недавней аварии при столкновении двух карет, пару затоптанных человек. Жнецы будут очень ему благодарны. Эти богачи. Вроде как Сиэль имел с ними дело пару лет назад. Память услужливо приподнесла бал, на котором они, лебезя, боготворили графа, после презрительно насмехаясь. — Душа, что смогла привязать к себе служащего демона. Ихихи. — Гробовщик сидел на крыше соседнего здания боком, свесив правую ногу и обнимая свою неизменную косу. — Я бы подумал — любовь, но в большинстве демоны не способны на такие чувства. Закрытые в своих грехах, такое высокое чувство скорее начнёт причинять им боль, нежели заставит испытывать знакомые людям проявления эйфории и возвышенности. Чувство, противоречивое самой натуре, но возможное для неё. Не это ли издевательство Бога? — зелёные глаза хитро сверкнули. — Перенюхал трупного яда или Грелль навещал недавно? — даже не оборачиваясь, спокойно спросил Себастьян, поражаясь чужой наивности. Любовь? Между двумя самыми гордыми существами? Привязанность, привычка, но любовь? Это даже в мыслях допустить было смешно. — Истинность между демоном и человеком со странностями. — Андраса всегда интересовало, откуда этот хрящик все знает? Сидит с мертвецами и в курсе всего, что творится на небе, под ним и между ним. Не мертвецы же подрабатывают потусторонней прессой за чашечкой чая? — Раскрытие крыльев в желании защитить, странный всплеск магии, такая доверчивость, ай-ай-ай. Я же говорил графу, нужно просто довериться. Видать он так и не догадался, что наконец-то нашёл свой кокон. Такой юный, величественный и мертвый. Романти... — мечтательные речи прервал алый, яростный взгляд Михаэлиса. — Что за чушь ты несёшь? — но он чувствовал — Гробовщик не лгал. — Всё это не имеет значения более. Проваливай. — демон раскрыл крылья, чувствуя, как готов низвергнуться обратно в Преисподнюю. — Значение? Если бы ты думал рационально, демон, ты бы так не говорил. — серьёзно произнёс жнец, вставая и щуря изумрудные глаза. — Но ты варишься в своих переживаниях, отрицая даже то, что происходит с тобой, рогатая твоя голова. — цокнул жнец, смотря на демона сквозь отражение косы. Ошеломлённый дворецкий замер, нехотя признавая незыблемую правду. О чем вы, он ведь даже в Лондон наведался, вспоминая на каждом шагу графа Фантомхайва. О чём речь? Его смерть словно создала необратимый эксцесс. — Это скорее наводит на мысли о твоей тривиальности, жнец. — холодно отвёл взгляд демон, устремляя взор куда-то за чужое плечо. — Это не я упал в объятия пертурбации, дорогой дворецкий. Подумай головой и разберись в ощущениях хотя бы посмертно признай их для него, если тебе это действительно дорого. — Себастьян, немного погодя, всё же кивнул, соглашаясь. Как бы он не ненавидел жнецов, этот был неким пятном в чёрном мире. Только его демон мог услышать. Из них сейчас именно Гробовщик проявляет неслыханную для жнецов транспарентность. — И убери из мыслей схоластику, век для демонов не тот. Чем больше будешь думать по сути, тем больше увидишь. Возможно, ему действительно будет неплоха некая инверсия в течении мыслей, но с чего бы их менять ему, многовековому падшему? Жнец исчез также быстро, как и появился, а Михаэлис тут же провалился в воссозданный портал, позволяя вихрю нести его на привычный Нессус. Только вот вместо Баатора он оказался в Геене. Что было возможно только в том случае, если это было подстроено. Так против него заговор? Демона войны и хранителя огня решили уничтожить? Как наивно. Это Ад, ничего необычного. Правила игры не озвучены, но судная ночь начала свой отчёт. Как скоро за ним явятся? "Геена — висящие в пустоте вулканы, содрогающиеся от извержений. Четыре слоя — Халас, Чамада, Мунгот и Крангат, отличающиеся вулканической активностью. Каждый слой Геенны — это вулкан, с кратерами «вверху» и «внизу», парящий в пустоте. На всём Плане просто нет ровных поверхностей — только склоны, пологие, крутые и очень крутые. Содрогания местной земли очень быстро уничтожают любые выровненные поверхности. Все вулканы, кроме четвертого слоя, активны и то и дело выбрасывают потоки лавы, газов и камней из трещин и расщелин, их склоны содрогаются от землетрясений, а новые разломы появляются и закрываются. Вулканическая активность Геенны, похоже, не подчиняется никакому разумному предсказанию — это место с садистской расчётливостью предоставляет почти верные приметы извержений, появлений трещин и так далее, чтобы потом их нарушить в самый неподходящий момент. Именно вулканы дают свет и тепло на Геенне, тут нет солнца или звёзд. Халас, первый слой. Это действующий вулкан и из трещин в местной «земле» часто вырывается пламя — тем не менее, из всех четырех слоёв Геенны Халас считается самым безопасным. Как и на всей Геенне, ничего не растет на голых камнях, но тут по крайней мере есть вода многочисленных рек и ручьёв (хотя и часто отравленная плодами извержений). По этому слою протекает река Стикс, обладающая тут худшими чертами быстрых горных рек. Порталы на второй слой имеют вид трещин и туннелей, ведущих в глубины вулкана. Чамада, второй слой. Этот вулкан более активен, чем Халас — потоки магмы постоянно изливаются из многочисленных кратеров, трещины и разломы нередко выбрасывают фонтаны лавы, а местный камень может обернуться тонкой лавовой коркой над огненным озером. Здешний воздух горяч и, что хуже, пропитан запахом серы и полон вулканических газов. Этот эффект подобен заклинанию вонючего облака, то есть способен заставить большую часть дышащих существ вывернуть свой обед себе под ноги и с трудом думать о чём-то, кроме желания забиться в какую-нибудь нору и помереть спокойно. Только пещеры в глубине вулкана свободны от этих газов — но они дьявольски ненадежны и то и дело затопляются лавой. Порталы на третий слой имеют вид туннелей и пещер, хотя порой они могут привести в лавовые очаги. Мунгот, третий слой. Вулканическая активность Мунгота почти замерла — землетрясения ещё заставляют землю содрогаться, но лава не извергается из глубин, и поверхность холодна настолько, что грязный, перемешанный с пеплом снег лежит на склонах. Свечение в «небесах» этого слоя не красное, как у двух предыдущих, а почти лиловое. Худшая опасность этого слоя — пепел и снег. Местные бури могут удушить посетителя Геены или похоронить его под слоем пепла, а грязь от подтаявшего снега — отправить неудачника в долгий путь с ударами о скалы, а то и вовсе в пустоту мимо склонов вулкана. Сели (грязевые потоки, несущие камни) немногим лучше. Порталы на четвертый слой, как обычно, имеют форму туннелей — но они порой ведут в изолированные полости, будучи односторонними. Крангат, четвертый слой. Это мёртвый, давно погасший вулкан. Гибельный холод царит здесь, тьма и тишина — даже ветер дует на этом слое лишь когда открывается какой-нибудь портал. Поверхность Крангата полностью безжизненна — все гости этого слоя предпочитают пещеры. Стихийная магия зависит от слоя — на первых двух слоях заклинания земли и огня значительно усилены (хотя их эффекты несколько мешаются), на втором и третьем заклинания воды не работают, в то время как на четвертом вода и воздух работают, но создают лишь облака ледяного тумана."