Раскрой мои крылья.

Дефект. В длинных пальцах светился крошечный шарик лавы, который услужливо прыгал между фалангами, задевая суставы, обжигая равнодушно-белую кожу. Здесь всё мертво. Его мир — Ад. Хитросплетение интриг, лжи, коварств — мир греха и иерархии. Впрочем, как он помнил, небо тоже не отличалось чистотой, однако, подобный ворох шелестящих как бумага воспоминаний канул куда-то в омут отвращения, покрывшись дымкой забвения. Смысл его существования? Его нет. То, за что так отчайно хватаются люди, что они гордо называют поиском жизненного пути — ничего из этого ему не дано. Вероятно, подобное стремление лишь жажда двойственной души человека, демоническая же душа вполне определена по теории служения Тьме. Камни трескались под его ногами. Огонь ластился к ногам, словно жаждущий странник, признавая в мрачной силе хозяина. Утрата Сиэля в какой-то мере стала для него толчком для возвращения на путь истинный, если это можно так назвать. Можно ли вообще назвать хоть что-то истинным в Преисподней? Грех, разве что. Усмешка тронула тонкие губы. Голова поднялась вверх. Точно, он же не в Бааторе. Насладиться багрово-рваным, словно нависшее брюхо паука, небом ему не дадут. Поистине, какая жалость. Так что же. Дефект. Людям свойственно звать дефектом то, что выходит из рамок их комфорта — любовь одного пола, лишение любой привычной им части тела. Дефективность. В чём смысл? Всё мироздание дефектно. Люди по своей сути сплошная ошибка, но они так не считают, тявкая, как стая шавок. Их любовь вызывает не более, чем апатию, стягиваясь перед глазами уродливым шрамом. Чувство, которое они превозносят, с которыми борятся и также охотно ему проигрывают, считая это счастливым проигрышем. Любовь. Странное чувство, несомненно существующее, ему доводилось видеть настоящее её проявление, только оно настолько редкое, что становится практически исключением, а как всем известно, люди падки на особенность, охотятся и присваивают её себе, уродуя пародией и по итогу уничтожая её исключительность. То, о чём говорил Гробовщик... Имел ли он ввиду испорченное понятие или все-таки знал, о чем говорит? Любовь не броская, не яркая, но поглощающая, молчаливая. Поэтому её легко не заметить. Просто без неё становится до безобразия пусто. Она одна, люди смешны, называя все свои связи любовью, когда то, что они испытывали, не более, чем самовнушение. Было и в людях то, что демон считал красивым, что завораживало его. Боль. Нет, дело не в его садистких наклоностях. Боль обнажала. Человек становился одним целым с собой — момент его гармонии. Больше не было лживых попыток контроля. Они разбивали, рушили от этой ярчайшей эмоции, не оставляя места притворству. Они ненавидели весь мир, как им было положено с самого начала, но они играли детский театр, пытаясь спасти своим добром дряблый мир. О, вожделенное стремление разбиться об камни, надеясь, что они окажутся иллюзорным обманом. Как глупо, но жертвенно прекрасно. Люди сами тянут к себе тьму, не понимая свои вспышки безотчетливой агрессии. Они играют с огнём, после плача, что обожглись. Андрас спокойно бродил по первому слою Геены, дожидаясь адского суда над собой. Он судит людей, почему бы не посудить судью? Мысли вызывали усмешку. Интересно, что бы сказал его дорогой граф на подобные выводы? Холодно кивнул бы? Задумался? Или, что более вероятно, согласился бы. Его разум был скорее демонический, чем человеческий. Этот ребёнок смотрел за спину Вселенной, которая протягивала красивые игрушки, закрывая собой другие — переломанные, тусклые, испорченные, дефектные. Маркиз застыл, наклонив голову вбок. Он восхищён не душой. Он восхищён им. Демон восхищён человеком. Падший хотел слушать то, что роилось в голове у человеческого ребёнка. Тьма, нацепив на себя и свет наручники, с уговором поглотить эту чистоту в обмен на защиту, утратила бдительность, сменив отвращение к свету на любование, и, не дай то Люцифер, вожделение. Обожание. Преклонение. Он смешон. Контракт рухнул ещё в первом же портале, в своевольном шаге Сиэля в Ад. Возможность вкусить раньше, наплевав на все — демонам чужда мораль. Такая прекрасная и упущенная возможность. Не вкусил и не сохранил. Черт, как же он сейчас похож на тех самых людей. Себастьян смеялся. Откинув голову назад и прикрыв лицо рукой. Ему действительно было смешно. Он сошёл с ума? Это все этот невыносимый ребёнок. Даже сейчас, после смерти, Михаэлис винит его. Почему нет? Почему бы не обвинить свою слабость в исключительной красоте? Желание разрушить план воды до основания, сжечь всех тварей там достигало точки апогея. Он желал мести? Нет, подобное глупо, но хотелось удостоверится, что надежды нет, что Сиэль действительно погиб. Мысли о том, что он мог его спасти, витали достаточно близко, чтобы дробить привычное хладнокровие. Но Андрас стоял. Тем более, уже поздно. Нужно разобраться с тем, что готовили для него целых шесть человеческих лет. Пентаграмма над ним загорелась болотным, выбрасывая более сотни лучей, обнажая тысячи таких же трудов по всему плану. Серьёзно? Они настолько боятся его силы, что поставили на кон существование Геены, второго дома демонов? Готовы разрушить одно из четырёх земель Тьмы? Ад будет очень признателен. Пентаграммы, к слову, были не простые. Они требовали колоссального количества магии и времени, которого у самоубийцы было достаточно, пока демон войны носил пирожные и готовил пенные ванны. Он впечатлен? Ему так просто не выбраться. Одно движение и чужие труды начнут свое действие. Глаза прищурились, приближая пентаграмму. Все символы ему были знакомы, но ранее никто подобного не делал. Хитросплетение магии сложная штука, не значит ли это, что здесь приложена рука баатезу? Впрочем, с той же вероятностью, это может быть обычный архидемон. Яка — взрыв, переплетается с ограничивающим движение Миз, Риен — блокировка магии, Пика — стихия. Ограничили стихийную магию, создав вокруг него барьер, в котором ему трудно будет сдвинуться? А после взрыв. И это даже не вся пентаграмма. Искусно. Он бы сам пожал руку художнику. Одно не было предусмотрено — открытие портала рядом. А для этого нужно просто создать благоприятную среду — большой всплеск магии. Никакая магия из вызванной сейчас не грянет всплеском. На это есть ограничения. Получается, ему нужно сделать то же, что сделал и Сиэль — магия природная, вызванная чувствами. Это единственный выход, но насколько невозможный для демона, прекрасно предусмотрено. Но они не учли, что в нем проснулись эти чёртовы непонятные чувства. Одно имя, и внутри все колыхается, словно перезрелые колосья на ветру. Просто нужно сосредоточить это в желание и направить одним источником. Найдите занятие более сложное для демона, чем возродить умершие отголоски небес. Если у него это получится, подобное будет скорее нехорошим исходом, доказывающим, что Гробовщик в чем-то да прав. Если истинность можно было списать на переплетение их судеб как контрактера и демона, то магию, что отзовется на мысли о нем, списать со счетов не получится. Андрас сделал только одно — спроэцировал точную копию мальчика. Теперь он стоял перед ним, словно не пропал сорок земных дней назад. Все тот же спокойный взгляд, подрагивающие в вопросе ресницы, чуть поджатые в ожидании губы. Взлохмаченные сизые волосы и прекрасные разноцветные глаза. — Себастьян? — черт, словно живой. Проклятая магия. Внутренности обожгло. — Что ты стои... — маркиз наклонился к нему, точно зная, что пентаграммы тут же придут в действие. Губы коснулись чужих, заставляя молчать. Он не почувствовал ничего, словно целовал воздух — конечно, ведь перед ним стоял лишь отголосок памяти, который, к слову, уже рассыпался. Все, там, внутри, задрожало, просыпаясь, давно утраченное. — Сиэль... — призрачный шёпот впервые после смерти произнесенного имени. Бордовая волна разошлась, вцепляясь хищными ядовитыми когтями в края пентаграмм, разрывая их — Геена содрогнулась. Выброс Сиэля был вдвое, а то и втрое слабее этого. Первый слой замер, после треснув, начал раскалываться, ссыпаясь дряблостью гниения. — Если бы ты не справился с этим, я бы разочаровался, наш достопочтенный маркиз. — голос исходил сразу отовсюду, а портал так и не начал появляться. Неужели не сработало? — Согласись, много сил у тебя на это ушло. Это была лишь попытка ослабить тебя, Андрас. Голос не был знаком. Возможно, он был зачарован. Но говорил правду — намного больше, чем половина силы ухнуло в пространство вокруг. План был хорош. С этого ракурса Себастьян не посмотрел. А ведь его господин просчитал бы и это. Демон слишком привык полагаться на выводы Сиэля и его методы решения проблем, что послужило только что "отличным" уроком. Геена сотрясалась все больше: земля крошилась, проваливаясь прямо... В огромный портал под ней. Это действительно огромная работа. Теперь понятно, почему его задумка рухнула — порталы не создаются на друг друге. Все, что ему оставалось — отдаться притяжению своеобразной воронки, потому что из-за её размеров любое сопротивление просто высосет последние силы. Наверняка его мальчик уже бы знал, как справиться с этой "заразой" на их пути. Но кто же мог так идеально устроить западню? Переход не был долгим, но что странно, силы начали стремительно покидать его. Демон нахмурился, пытаясь вызвать крылья, но вокруг сомкнулся тонкий обруч, сдавливая, словно в тисках. Магия вытекала как вода из дырявого ведра. И его силы тоже, заставляя чувствовать усталость. Если он сейчас потеряет сознание, то его существование встанет очень острым вопросом. Это не просто удивительная ловушка — подобную вряд ли выстроил один демон, кем бы ни был. Разве что сам Люцифер мог, но тот слишком горд, чтобы самому разбираться с кем-то. Скорее уж, по его лёгкой руке, но подозревать ещё рано. Хотелось спать. Выбросило его как из катапульты. Михаэлис из последних сил приземлился мягко, не поскупившись на пару сальто. Уничтожение демона — процесс нелёгкий даже для адских существ, однако, не менее возможный. И первое, что они сделали, практически обернув успех к себе лицом — лишили его сил. Сопротивляться будет очень трудно. Но внутри, как ни странно, не было паники, лишь холодное равнодушие. На запястьях уже скрутились кандалы. Он был в просторном светлом зале. Значит, замок. Значит, высшие силы. Даже не скрываются. Так уверены в победе? Усмешка тронула губы. — Иногда мне кажется странным, что ты, демон войны, маркиз и просто падший, обладающий набором огромных магических качеств, к примеру такими как власть над стихией, не являешься баатезу. Ты не жаждешь власти? Тогда это противоречит твоей демонической натуре, ведь все мы следуем адской жадности и борьбе за власть — наш единственный смысл существования. — Мефистофель. Как приятно тебя видеть. — но все это учинил не он. Он просто пешка, просто согласился, купившись на смехотворные обещания, возможно даже передачи владения стихией. Как смешно. — После, я думаю, что ты просто глуп. Ещё подумав, я понимаю, что ошибаюсь, но пытаясь найти этому объяснение, лишь больше хочу тебя уничтожить. И все же, я здесь, пленник своего недруга — любопытства. Что тобой движет, Андрас? — вопрос был хорош. Себастьян даже бы отдал честь за столь высокие мысли. — Ничего. Просто не хочу тратить силы на то, что могу получить щелчком пальцев. — насмешка явная, но ледяная. — А чтобы метить на трон Асмодея, нужно быть глупцом. На нем держится стихия, которая просто сойдёт с ума. Ад рассыпется. Но, похоже, настолько умные мысли даны только мне, судя по стремлению некоторых убить меня. — саркастично произнёс маркиз, на секунду прикрывая глаза. — Я заберу стихию в свои руки сразу же, как ты ссыпешься бесполезным пеплом. — торжествуя, парировал баатезу. Тихий смех Андраса отзвуком прошёлся по мраморным стенам. — Серьёзно? Все баатезу так наивны или это только твоя индивидуальная черта? Вы, созданные из Хаоса и Тьмы, словно перешитые куклы, не имеющие на самом деле своей собственной оболочки — она скреплена из чужих. Подобная тупость только подтверждает мои опасения насчёт ваших исключительных мозговых способностей. — Мефистофель вмиг оказался рядом с ним, вынимая из кармана странной формы камень. Древнейший артефакт, не просто сильный. Это достояние небес, откуда бы ему попасть в ад. Только если... — За мной охотятся небеса? — несколько удивлённо прошептал маркиз, замечая довольную ухмылку на чужом лице. В таком случае, шанс на его смерть выростает на девяносто процентов к прошлым девяти. — Они даже не побрезговали призвать ад в помощь. Не они одни хотят твоего падения. Не знаю, чем ты им не угодил, ведь тебя не было тут очень давно, но разве это должно меня волновать? Главное, что это выгодно. За тобой охотится половина ада, тебе не выжить и не скрыться. Твой час настал. Голова отказывалась работать, желая лишь крепкий сон. Но демон заставлял себя думать. Должна быть причина, чтобы "чистые" ангелы прибегли к помощи скверны. Не хотят войны, поэтому пользуются подручными средствами? И из-за чего бы? Артефакт в силах за несколько дней лишить его всей жизненной энергии. От него лишком разило "небесами", а те плохо сказывались на тёмной душе. — Не по себе, когда держу её, поэтому рад оставить вас наедине. — баатезу испарился, а камень, словно в замедленной съёмке начал падать, активируясь. На артефакт наложили его имя? Да это не слабенькая, отбившаяся от стада Анжела. Это дело рук высших чинов — архангелов. Но в чем причина? Невероятно, но, может быть, в Сиэле? Но что небесам надо от души, что связана контрактом? Тем более, если он уже мёртв. Или они ещё не знают о его смерти? Или мстят за его смерть? Что вообще происходит? Сознание затухало, бессильно трепыхаясь. Сиэль.