Раскрой мои крылья.

Любил ли Сиэль воду? Он просто находил в ней себя. В её шуме слышал Шекспира и Гёте. Философские начала патетично сочетали в ней драму и меланхолию, одаривая долгожданным отдыхом. Он любил её также, как немецкий язык — ненавязчиво, но не отрицал явного влечения на фоне остальных пыльных направлений. Фантомхайв помнил тот огонь, что охватывал поместье. Противоположность воде, такая яркая и бодрящая. А некая ирония была в том, что, после, он призвал к себе на службу тот же огонь, надев на него цепь, сжимая у горла, зная, что после сгорит также, как сгорела его семья. Он станет концом для рода великих Фантомхайвов, не оставив наследников. Зачем? Эта фамилия словно и тянется к смерти, к Аду. Сиэль бы желал юным душам другого пути, нежели подобный — опасный даже вздохом. Глаза приоткрылись, тускло уставившись на подушку. Его комната. Он бы поверил, если бы Ад уже сейчас не оставил клеймо на душе. Даже если граф окажется на Земле — не избежать кошмаров. Ад стал его частью. Печально, но ничего не изменить, ведь таков путь последнего из графов рода Фантомхайв. И он пройдёт его полностью, не останавливаясь. Если придётся сразиться с самой смертью — он готов. — Мой лорд? Вы проснулись. — демон прикоснулся к его плечу, стоя за спиной, с другой стороны кровати. — Тебе, вероятно, показалось, Себастьян. — но, вопреки словам, граф сел, позволяя Михаэлису переодеть его. Даже в Аду тот не отступался от своих обязанностей, успев за ночь сменить одежду на сорочку. — Как я понимаю, у тебя есть что спросить у меня? — о, этот настороженный яркий взгляд. Мурашки появились непроизвольно, усеяв бедра черными цветами. Он склонен думать, что это деяния холода. — Как вы выжили? — перчаток не было, все касания к коже чувствовались непривычно, но приятно. Чужие пальцы были тёплыми. Что ещё можно ждать от хранителя огня? Сиэль взглядом указал на постель, отползая и давая Андрасу достаточно пространства, чтобы сесть напротив, по-турецки сложив ноги. Глаза остановились на чужих губах, сползая вниз, на шею. Почему-то рассказать это было тяжело. Губы дрогнули, и первые хриплые слова начали свой разбег. "Первое, что он почувствовал — боль. Настолько яркую, что она заставила кричать. Его кости дробили, мясо выдёргивали, оставляя живым, по смешному стечению обстоятельств. Просто прокусили то, что не отвечало за жизнедеятельность. Внезапный удар от сильного поворота(?) выдернул на секунду из боли, а после чудовище открыло пасть, и Сиэль увидел нечто напоминающее акулу. Видать его кровь привлекла многих, и теперь его похитителю придётся несладко. Мощным потоком воды его вытолкнуло из раскрытой для укуса пасти, отправляя на дно. Холод пробирал до костей. Руки он лишился почти до плеча, да и бедро выглядело нежизнеспособным. Он видел, как мутнеет вода перед ним, окрашиваясь в дерзкий красный цвет. Сердце всё медленней стучало в висках. Глаза больше не видели — все стало чёрным. Тело он тоже не чувствовал, словно то в миг стало чужим. В голове схлопнулось всё, словно все звуки выключили. Просто пустота и никаких ощущений. Так выглядит смерть? Он избежал смерти по контракту, но был ли он этим доволен? Не особо. Готовясь к одному, не очень хочешь получить другое, тем более когда никакого другого пути ты не видел. Немного нечестно по отношению к демону, что позволил надеть на себя ошейник. Мысли ещё бились, значит жив. Или это думает душа? — Душа, что заключила контракт, не хочет погибнуть с честью, дав себе ещё один шанс на жизнь? Вопиющая глупость. — мелодичный женский голос, совсем молодой, проскользнул в голове. — У воды есть память. Она есть везде, потому она видит и помнит всё, что бы не происходило. Но я не видела рождения твоей души. Впрочем она сама по себе специфична. Странно, что демоны не видят это. Не демон, не ангел, не человек. — тепло запульсировало где-то внутри, хотя больше он ничего не чувствовал, даже это "внутри". Поразительно, как быстро ускользала жизнь. Даже не знал кто он на самом деле, но уже умирал. Не это ли некая жестокая насмешка судьбы? Она софистка, лгунья, притворяющаяся милостивой матерью всего живого. Есть ли она вообще? Или это бред воспалённого сознания? Кто её видел? Что за вопиющая глупость, право... — Ты не умрёшь, граф. Тебе суждено прожить ещё не одну жизнь, куда же прощаешься с жизнью? Сдаваться раньше времени не в твоих приоритетах, верно-с? Так что же кладёшь оружие поверх заготовленного гроба? Уберите подобные голоса из его головы. Даже чувствующему дыхание смерти ему не дают спокойно умереть. Он почти уже ничего не понимает, а ему говорят, что он не умрёт? Не наивно ли, о дьявол? Тело, охладевшее от огромной потери крови и оглушающей боли грубо осело на дно. Над ним, едва различимые, плавали твари, искушённые чистой кровью. Себастьян, верно, не врал, когда говорил, что его кровь — лучшее, что могло бы быть в этом мире. Впрочем, может он говорил только о Земле? Полно, уже неважно.. Себастьян. Чокнутый демон. В конце концов он нарушил контракт и не спас его, стало быть? Черт бы его побрал, неужели их контракты такая же ложь как и всё его существование? Или он был подорван его нечеловеческой душой? — Контракт обнулил ты сам, когда прыгнул в Ад. Демон мог поглотить твою душу сразу же. Почему он это не сделал интересно даже мне. Потому что он прав — твоя душа невинна. Смехотворно, если это так. Потому что после подобного хотелось выжить просто ради того, чтобы спросить, что же остановило его дворецкого. Сознание схлопнулось. Далее он впал в странное состояние — жила душа, заточенная в теле, но ни думать, ни осознавать что-то он не мог, просто ожидая, что произойдёт позже. Не знал Сиэль, сколько времени он так, поджав колени, сидел сам в себе. Но всё вернулось вместе с его именем, произнесенным привычным голосом. Боль взорвала всё — его словно рывком вернули в тело. Оно полностью стало подконтрольно, но ничего сделать граф не мог — то только оживать начало, словно в трупа ввели инъекцию скоростного восстановления. Граф чувствовал, как толчками начинает снова двигаться кровь, как онемевшие губы вновь приходят "в форму". — Только доберусь до тебя, демон, тебе не жить. — Я не отпущу тебя, Сиэль. Рука, которой он начал отталкиваться от дна, была прижата и вдавлена в песок непонятной силой. Фантомхайв зло рыкнул, дёрнувшись всем телом. Нужно успокоиться и делано смириться. Тело расслабилось, а он сам глубоко вдохнул. Вдохнул? Глаза распахнулись — зрение, ещё нечёткое, уставилось вверх. — Почему я могу дышать? — Нравится? — довольный голос сочился, словно мёд. — Ты ведь дух воды, верно? — Сам ты дух, я — стихия. Сиэль цокнул, прикладывая единственную руку к лицу. Элизабет ему не хватало, ещё одна такая же. Боль пульсировала. Надо подниматься отсюда, к чёрту всё. Он рванул вновь, отталкиваясь ногами. Силы, едва накопившиеся, тут же начали покидать его. — Не уйдёшь, даже не пытайся. Горячий поток объял его, вжимая в дно вновь. Но Фантомхайв жадно протянул руку к теплу, ощущая, как замёрз изнутри. — Ты сказала, я не человек. Кто я? — На это ты сам должен найти ответ. — Или ты не знаешь сама. — Не зли меня. Как его утомляли эти пустые разговоры! Ничего полезного за всё время тут. Нужна магия. Хоть как-то, но он должен вырваться. Раздражение поднималось волной, потому что он понятия не имел, как её призвать. Сиэль позволил эмоциям захлестнуть его, копя всё напряжение. Маленький фиолетовый всполох разрезал воду — вокруг него смыкалась плотная сфера. Все внутри слилось в один приказ — вверх. Всё существо потянулось наружу. — Не пущу, я же сказала. — тихий яростный голос и в его магическое убежище ввинчивается водное сверло, с одним намерением — сломить. — Мне всё равно на твои слова, я поступаю так, как считаю нужным. Меня Ад не остановил, думаешь, ты в силах? — спокойный голос мальчика равнодушно скользил вокруг. — Сколько самомнения. Наивность. — У меня есть цель и я к ней приду. Даже если на пути сам Бог, мне всё равно. — Так и думала, что ты не сдашься. Я отпущу тебя, но с одним условием. Торговаться не в его привычках, но сил почти не осталось. Глаза сощурились, улавливая очертания прозрачного дракона, обвивающего его защитный купол. — Говори. — Ты станешь хранителем моей стихии. Удивление проскользнуло на юном лице, тут же скрываясь. Вода, вероятно, была довольна вызванной реакцией. — Два вопроса. Зачем вам, стихиям, кому-то подчиняться? И почему сотни сражались, чтобы получить твою силу, а ты её отдаёшь мне насильно? — Я не могу ответить полно на первый вопрос, потому что это что-то заложенное свыше. Мы можем контролировать и обретать себя только подчиняясь вам, что-то вроде этого. А второй... Ты мне нравишься. Достоин быть хранителем, раз бросил вызов Аду, а после и Богу. Сиэль поморщился, бессильно распуская магию — последние силы ушли на сопротивление. — К чему тебе калека? Я вряд ли выживу сейчас. — Глупости. Соединяясь со стихией, ты сразу регенерируешься весь. Выгодно, не правда ли? И твоя астма пройдёт. Граф начал тонуть, чувствуя, как вновь гаснет сознание. — В таком случае я ещё больше согласен стать хранителем. Боль вновь вспыхнула, равная той, что была при клеймении. Сердце бешено забилось, а рот открылся в немом крике — кости на руке и ноге вырастали вновь, спёкшиеся раны раскрывались и стягивались. Все синяки болели трижды сильнее, рассасываясь слизняками под кожей, доводя до болевого исступления. — Сиэль. Этот зов выдернул его из болота боли и мыслей, заставляя вылететь из воды, приводя в порядок мысли. Магическая сила расходилась хлыстами, сворачиваясь струёй и взрывая пространство, усеянное разноцветными порталами. Зов все ещё звучал, утягивая за собой потоком более сильным, нежели притяжение омутов перемещения. Отдаваясь реке, граф прикрыл глаза, сосредотачивая ощущения на новой магии внутри — любой источник воды сейчас был его союзником, его несомненной бескорыстной помощью в любом деле. Но за все надо платить, ведь так?" — Так вы вновь выбрались из невозможного? Насмешливый низкий голос вырвал его из размышлений, намекая на раздражающую живучесть. Разве граф виноват в этом? Смерть дышала над ним, но и оберегала от себя, словно гиперзаботливая мать. Вероятно, подобное зовут удачей? Он не имел понятия. — Если можно так сказать. Но, Себастьян, так будет не всегда. Всему есть предел. А мой очень скоро кончится. Я не бессмертен. То, что я убегаю от смерти, поворачиваясь к ней лицом, как только она ловит меня, похоже, ставит её в неловкое положение, но, право, даже так она скоро вспорет мне горло. Такой, как я, не должен долго жить. Багровые глаза сощурились, а длинные пальцы чуть дернулись вверх, словно в остановленном жесте. — Убегать от смерти, само по себе, является удивительной способностью. На это, по итогу, уйдут все жизненные силы. Вы не умрёте — сдадитесь смерти сами, выбывая из гонки. Себастьян ожидал ярое возмущение и сопротивление, но ровное лицо мальчика исказилось, являя ему нечеловеческую усталость. Граф впервые снял свою идеальную маску, обнажая потрёпанную душу за дорогими шелками. — Спорить глупо, ведь так ты думаешь сейчас, демон? Ты говоришь истину, ожидая отрицания и привычной гордости. Ты её получишь, но не сейчас. Не сейчас, когда я понимаю и чувствую, насколько ты прав. Может я и горд, но не наивен. Сиэль поднял взгляд, замирая, не смея согнать это лёгкое, как мираж, наваждение. Может, это игры его разума? В красных глазах отчётливо проступало уважение. Уважение к человеку. Демон уважал его. Черт, да он готов был пройти всю эту вакханалию ещё раз, ради этого слабого света неведомых ранее чувств. — Я думаю, что вы пройдёте всё. Я... Верю в ваши силы, мой лорд. Его ладонь чуть подняли, сталкивая с сухими губами. Сиэль пораженно уставился на костяшки, которых коснулись чужие губы. Это не сон? Он намерен думать, что сейчас проснётся. Граф мог только предполагать, каких сил стоило демону сказать о том, что он верит в него. И пусть даже это, возможно, не было правдой, но, боже правый, это отнюдь не то, что Фантомхайв ждал от жизни. — Контракт, Себастьян. И сейчас тебе придётся хорошо мне объяснить это. И не смей врать, демон. Михаэлис нахмурился. Честно, он сам себе не готов дать ответ, как он может так просто объяснить все? Нет, он не скрывал и не врал самому себе. Он просто не понимал, что им двигало и движет до сих пор. Искренне. Демон не мог знать, что за чувства и желания довлеют его существом. Возможно, падший догадывался, но это было бы слишком невероятно. Слишком невозможно. — Я знаю, о чем вы хотите спросить. Но я не могу дать ответ. Я просто не знаю. И говорю честно, Сиэль. Граф чуть поджал губы. Он чувствовал, что дворецкий не лжет. Но ответ хотелось получить так же сильно, как долгожданный покой. — Может ли это говорить о том, что никаких планов на меня у тебя не было, когда ты любезно не поужинал моей душой? Демон усмехнулся, подаваясь вперёд, почти касаясь своим носом чужого. В глазах плескалась насмешка, разбавленная едва заметной теплотой, за которой, ловя за хвост, так отчайно наблюдал вновь замерший мальчик. Верно, дворецкий не знал, что содержит в глазах то, что держать ему не подстало. — Никаких корыстных целей, обычно преследуемых демонами, Сиэль. Ничего. Я просто захотел. Фантомхайв, погодя, кивнул. Всё внутри колебалось, сражаясь. Поэтому, когда его рука потянулась к чужой щеке, чтобы коснуться её, получилось слишком рвано и быстро. Пальцы просто прошлись по чужой скуле, чуть задевая пряди волос. Ладонь вновь вернулась вниз, а глаза избегали удивлённых чужих. — Мы потеряли много времени. Если напомнить, за нами погоня, словно мы отравили королеву Викторию. Проблеск недовольства пресекся голосами снаружи. Сиэль не мог сказать точно, но они... Пели? Он нахмурился. — Да, они поют. Ангелы так общаются. Их дар. Но не успели они и слово ещё сказать, как их убежище снесло огромной яркой волной света, едва не задев их. Граф ошеломлённо уставился на срезанную верхушку горы. — Артефакты имеют огромную силу, мой лорд. Словно это и объясняло всё Как будто это не более чем детская забава. Словно, чёрт возьми, не их настигли, хотя ещё вчера они думали, что вышли победителями. Словно не они думали, что в этом убежище их не найдут. — Твоя сила слаба, демон. Ты ещё не восстановился, а вчера выплеснул ещё больше магии, и неужели ты думаешь, что это тебе не навредит? Ты проклят Всевышним, ты низок и жалок, так откуда ты надеешься, что сможешь уберечь душу, что нужна нам? Сиэль, милый, ты отправишься к нам. Граф спокойно смотрел им в лицо, а после расхохотался, да так заливисто, что демон не смог сдержать улыбки, проскользнувшей через удивление. Ох, этот чёртов человек! Воистину прекрасное и опасное существо. Он восхищён. Он восхищён душой человека, да простит его Ад. — Так вы серьёзно думаете, что я наивный ребёнок, верящий, что белизна ваших одеяний скрывает такую же чистую душу? Архангелы, вы похожи на слуг короля, что борется с восстанием, считая, что он единовластный и самый мудрый правитель, на деле же прячущий под кроватью окровавленный нож, который привёл его к трону! Всё повышая голос, высыпая точные, словно стрела, обвинения, граф упивался шоком на бледных лицах. Ангелы растерянно смотрели на него, пока жалость не проступила в их чертах. — О, заблудшая душа... Мы исцелим тебя от скверны, коей заразил тебя демон... Сиэль вновь рассмеялся, откидывая чёлку, обнажая запятнанный глаз, наслаждаясь ужасом и брезгливостью на чужих лицах и восхищением на лице своего дворецкого. — От этого вы хотите избавить меня? Что же, вырвете мне глаз? Да вы глупцы! Думаете, демон скверна? А можете ли вы поклясться, что ни разу ложь не тронет ваш язык? Можете, лживые создания? Поклянитесь своим существованием, если так! Фантомхайв находился в редком для него возбуждении, с вызовом ухмыляясь. Ангелы размеренно взмахивали крыльями, не отвечая на его вызов, но и не отводя мрачного взгляда. — Что? Или, хотите сказать, эта ложь во имя святости и благочестия? У ног хлыстами поднималась магия — древняя как мир. Она не была вызвана ни тьмой, ни светом. Она не служила никому — она новорождённый младенец искренних и мощных эмоций, так долго скованных юным телом. — Да вы боитесь меня! Вы все. Потому что я не подчиняюсь никому. Я не подчиняю никого, но за мной идут и так. Сила, вам неведомая, рычагов управления которой вы не имеете. Я бросаю вызов Богу, я бросаю вызов Люциферу, я бросаю вызов всем, и поверьте, я выстою. Я уничтожу всех, кто пойдёт супротив, кто хоть раз соврёт мне. Фиолетовые всполохи окутали всю его фигуру, волнами снося ангелов, которым приходилось часто работать крыльями, чтобы устоять. Маски раболепной святости слетели, открывая неприязнь и страх. Но сдержанность не давала им полностью доказать чужие слова. Магия только возрождалась. От взрыва, который неумолимо шёл им навстречу, мог пострадать не один план. — Северный ребёнок... Но что ты скажешь на то, что мы послы твоего брата близнеца? У него такая же сила, и он за нас. Он хочет увидеть тебя, своего любимого Сиэля, который забрал его имя, закопав своё! Ты носишь чужое имя, кто ты сам? Никто, презренный человек! Себастьян резко впился глазами в графа, но по неестественной бледности того понял, что те не врут, празднуя победу. Они легко отвели беду — магия затухала. — Так пока я выживал, этот выродок прятался на юбками светлых образов? Кого вы мне представите... Монаха? Магия хлестанула по довольным крылатым, почти все одежды обагряя алой кровью. Но подобное увечье заставило ангелов лишь яростно вздохнуть. — Он пошёл по правильному пути, в отличии от тебя! Перекошенное лицо ангела выражало ещё большую презрительность и брезгливость. — Знаете, почему я взял его имя? Моя единственная слабость. Не смог похоронить брата навсегда. Разделил с ним свою власть и успех, но что я вижу? Теперь мне это в оскорбление ставит кучка крылатых фей-неумех. Себастьян встал за его спиной, превозмогая боль от чистоты и яркости магии, дотронулся до чужого плеча, наклоняясь. Его кожа сползала до костей, но он молчал. — Направьте магию одним потоком, точечно. Иначе вы грозите разрушить систему плана, а это приведёт к нарушению хаоса и порядка. Фантомхайв напрягся, следуя уже дальнейшим указаниям стихии внутри него. Семь лучей впились жадными клыками в тела ангелов, заставляя тех таять, сыпя проклятия. Они обещали вернуться. Вернуться? Да он сам придёт к ним. Он сам убьёт их. А за его спиной будет демон. Он всегда там будет. Однако, вероятно, вскоре Сиэль попросит(!) о милости, встать за его спину самому. Чтобы защищать. У них много врагов. Ни одному, ни второму не хватит сил. Но вместе. Вместе всё получится. — Удача на нашей стороне, что удивительно. Себастьян поднял артефакт, что выпал из рук расплавленного ангела. Сердце плана услужливо блеснуло озорным пламенем. И только опытом многих сражений Михаэлис заметил, что ангелы не прибегли к магии только потому что не могли — что-то сдерживало, но те понятия не имели, что такую подлость устроило само сердце плана, которое, как они были уверены, находилось в полном подчинении. Так само мироздание защищает графа. Глаза демона остановились на удовлетворённом лице мальчика. Кто же вы все-таки такой, дорогой граф?