Dinner & Diatribes

Бунтуй, бунтуй, что умирает свет.

Кларк преодолевала пятичасовую дорогу в стареньком фургончике с перерывом на остывший кофе, скудный завтрак и вялый разговор с молодым водителем. Ее одежда успела пропахнуть сигаретами и помяться: складки пересеклись с вертикальным рисунком на ткани, разрезая его геометрию. Хотелось спать и смотреть в окно одновременно. Серые мануфактурные здания, знаменующие конец мегаполиса, сменились линией полей и выжженной пустошью четыре мучительных часа спустя, уже на подступах к Уайлдсбергу – канонично небольшому городку с плохо работающей связью, двумя библиотеками и несоразмерно большим, едва ли уместным для такой глуши музеем искусств. Машина довольно скоро проехала центр и медленно подбиралась к окраине. – Что? – Кларк припала к грязноватому окну, когда многострадальный фургончик наконец остановился. – Уже на месте? – Ага, мисс. Вон там, – водитель махнул куда-то в пространство. – Вам помочь донести сумки? Она отрицательно мотнула головой. Письмо пришло на почту в четыре утра, пока Кларк спала. И вот она здесь. Уставшая, напоминающая смятый клочок бумаги. Все еще не проснувшаяся. Открывшийся ее взгляду небольшой дом оказался материализованной во времени и пространстве попыткой скрыться от мира. Стоявший в отдалении от прочих построек, он напоминал величественный, но всеми брошенный сад: крепкие кирпичные стены были словно живыми, увитыми плющом и бесполезными - некому было любоваться сочностью зеленого, как и, судя по всему, некому было ухаживать за такой роскошью. Вряд ли хозяева осознавали весь простор, все преимущества отведенной им площади – за такой элегантный кусок земли, за эти виды, за это огромное дерево напротив одного из окон, за возможность вдыхать запах жухлой травы и слышать шелест листьев, Кларк бы многое отдала. Вот только сейчас в ее распоряжении было лишь самое малое, и она цеплялась за него перепачканными краской руками изо всех сил. Двор был компактным и четко очерченным. Окна дома – на удивление маленькими. Видимо, в праве на собственный кусочек неба хозяева особо не нуждались. На улице было солнечно, но Кларк показалось, что дом не впускает в себя свет, блокирует его отражением наружу. Фургончик наконец избавил ее от своего тарахтящего присутствия и скрылся, не попрощавшись. Кларк зашагала по укрытой листьями дорожке к двери, с каждым новым движением все меньше и меньше преуспевая в искусстве держать несколько сумок одновременно. Она громко постучалась носком пыльного ботинка. Дом отреагировал на подобную наглость скрипом лестницы и чьими-то осторожными шагами. Спустя пару секунд дверь отворилась, и из полумрака помещения на уличный свет вынырнула хрупкая фигура в черном шелковом халате и аккуратных кожаных тапочках. Дерево напротив окна зашелестело в предвкушении, и незнакомка, доверившая свою укладку ветру, поежилась. – Мне нужна Александрия Моор, – сказала Кларк вместо приветствия и позволила себе с грохотом скинуть одну из сумок едва ли не под ноги появившейся девушке. Та вздрогнула. – Я Кларк Гриффин, приехала по поводу работы. Художница, в смысле. – Добрый день, Кларк. Я бы взяла у вас сумки. Необязательно было бросать вот так, – голос незнакомки был хриплым, а лицо наполовину скрывали летящие в разные стороны волосы. – Простите, – Гриффин натянуто улыбнулась. – Так где я могу найти мою заказчицу? Или это вы? – Увы, это я, – вторая натянутая улыбка за последние пять секунд. Девушка подняла брошенную сумку и крепко зажала ее в руках. Костяшки тонких пальцев побелели. – Вы можете звать меня Лекса. Пожалуйста, проходите. Казалось, произнесение слов требовало от нее серьезных внутренних усилий. Она отошла в сторону, позволяя Кларк первой переступить порог дома, и закрыла за ними дверь на двойной замок. При входе Гриффин сразу же отметила, что внутри было слишком темно для дневного времени суток (позже Кларк обозначит потребность Лексы в отсутствии света «нераскрытым потенциалом окна»). Тяжелые темно-алые шторы с горчичными кисточками обрамляли каждое окно и тянулись до самого пола, будто врастая в темный, местами скрипучий паркет. Древесное покрытие переходило в бурую матовую плитку, выделяя зону кухни: грубый деревянный стол с четырьмя стульями, покрытыми шерстяными чехлами бежевого цвета, мраморный прямоугольник столешницы, стеллаж с утварью под цвет стола (видимо, самодельный), холодильник (Кларк отметила отсутствие магнитов и фотографий – поверхность ее холодильника в Хэмптоне пестрила полароидными снимками и маленькими записками), старомодную духовку и квадрат раковины. Здесь же, разделенная парой шагов и потертым ковром с каким-то выцветшим восточным узором, находилась и гостиная – широкий кожаный диван с накинутым на него бежевым пледом, который, как будет замечено позже, постоянно сползает, грубый журнальный столик (неужели тоже самодельный?), на котором теснились свечи, стопка книг и лампа. О ней следует сказать отдельно: прозрачная, имевшая причудливую волнообразную форму, она казалась слишком футуристичной и от того словно неуместной в этом подчеркнуто деревянном пространстве. Через пару дней Лекса даст ей номинацию «подарка из прошлой жизни», и Кларк понимающе кивнет, на деле, конечно, тут же задавшись внутренним вопросом: о какой прошлой жизни идет речь? В этой же зоне располагались кресла с потрескавшейся на подлокотниках кожей, два табурета (на одном снова стопка книг – новомодный атрибут интерьера?) и два крупных светильника на полу, своим расположением как бы очерчивающих пространство. Необычная люстра, главная деталь гостиной, казалось, расползалась по куску потолка изломанными ответвлениями, словно ветка голого дерева. Взгляд Кларк успел зацепился за лестницу без перил, ведущую на второй этаж, темное пятно под ней и еще один восточный ковер (очевидно, ручной работы), прежде чем перед ее лицом снова возникла хозяйка дома. Ее лицо было красивым. Свежая кожа, никакой косметики. Кларк отметила изящную линию челюсти еще на пороге дома. При рассматривании исподтишка к этому пункту добавились полные губы и какая-то небрежная, но при этом естественная укладка (она по-доброму позавидовала такой густоте каштановых волос). И еще парфюм: после улицы, в этом застывшем домашнем воздухе, он показался ей резким, похожим на мужской. Позже она сможет распознать оттенки запаха лучше и отметит нестандартность выбора Лексы, ее необычный вкус. В скором будущем она всегда будет слышать эти духи еще до того, как их обладательница возникнет в помещении. Феномен ее незримого присутствия в любой из комнат этого мрачного дома на какое-то время взбудоражит воображение. Кларк придет к выводу о том, что, живя одна, Лекса, тем не менее, словно заполоняет собой все, незримо обнаруживая себя буквально в каждом предмете. Наверное, она тоже рассматривала свою гостью и мысленно отмечала какие-то пункты ее внешности в своей голове. А может и нет. Сложно было предположить – выражение ее лица не выдавало никакого интереса, только легкое изумление, впрочем, по непонятной Кларк причине. – Красивый дом, – голос Кларк надломился неожиданно для нее самой. Она уже успела разуться и теперь неловко переминалась с ноги на ногу. – Спасибо, – машинально поблагодарила Лекса, часто заморгав. – Пожалуйста, не стойте на пороге. Хотите есть? – Нет, благодарю. Хочу увидеть свое рабочее место. – Да, конечно. Идите за мной. Моор изящным движением подняла пыльную сумку и, дождавшись, пока Кларк (менее изящно) сделает то же самое, дошла до лестницы и начала подниматься. От отсутствия перил Гриффин вдруг стало не по себе. На мгновение она замешкалась. – Почему у вашей лестницы нет перил? Вам не страшно так? – Ноги меня вроде пока еще держат, – Лекса снова изобразила подобие улыбки. Кларк захотелось, чтобы она улыбнулась в полную силу. Так хоть что-то показалось бы ей настоящим, а не формальным. Впрочем, возможно она слишком многое требовала от самых первых минут знакомства. – Я не нуждаюсь в дополнительной опоре. – А… – На самом деле мне просто не хватило денег. Когда дом перешел ко мне, были финансовые проблемы, и я не смогла позволить себе перила. А после привыкла и так. Я могу подать руку, если вы боитесь. Услышанное ужаснуло Гриффин. Она устала держать свои тяжелые сумки, ее ладони вспотели. От мысли о том, что Лекса может дотронуться до одной из них, такой грязной и липкой, ее передернуло. Она ответила, что сможет подняться сама. На втором этаже была ванная комната, две спальни и кабинет Лексы. Кларк узнала об этом с ее слов - дверь любого из помещений была плотно закрыта, и ей оставалось только догадываться о том, за какой из них она обнаружит свое временное пристанище. – Ванная у меня одна, – будто извиняющимся тоном произнесла Лекса, открывая первую из дверей. – Я могу составить график посещения. Не знаю, чтобы вам было удобно. – Да нет, не волнуйтесь, Миссис Моор. Нас же всего двое во всем доме? Или… – Мисс, вообще-то. Да, только вы и я. – Ой… Значит, как-нибудь получится сориентироваться! – Кларк закивала (больше в поддержку самой себе). Она приняла от Лексы набор полотенец и новый халат (на всякий случай), осмотрела стену ее кабинета, над которой предстояло работать, и наконец вошла в «свою комнату». – Вот, – Лекса осторожно поставила сумку на пол. – Эта комната для гостей наконец оправдает свое предназначение. – То есть? – Гриффин старалась смотреть на собеседницу, когда та смотрит в сторону, но слабо в этом преуспевала. – Вы мой первый гость, Кларк, – выражение лица заказчицы на мгновение приобрело задумчивый вид. Она задержала глаза на уровне окна и закусила губу. Кларк воспользовалась этой паузой, чтобы снова как следует рассмотреть девушку. – В переносном, разумеется, смысле… Вы не против, если оплата будет наличными? – А… Да, да, конечно. Но мне бы сначала начать, а там уже посмотрим. – Материалы привезут завтра. Собственно, пока вы можете отдохнуть, а я приготовлю кабинет. Разгребу свой хлам. – Лекса продолжала смотреть в одну точку. – Так вы хотите есть? Она медленно перевела взгляд на Гриффин. * * * Возможно, Кларк была первым живым существом за очень долгое время, которое заставило Лексу обратить на себя внимание дольше, чем на шестьдесят секунд (примерно столько времени у той обычно уходило на то, чтобы открыть курьеру дверь, принять заказ, поставить подпись, попрощаться и закрыть дверь). Возможно, по природе своей асоциальной Лексе попросту никогда не приходилось уставать от людей или чувствовать себя измотанной после долгих разговоров и обсуждений. Возможно, именно поэтому ей удалось не растратить ни капли себя и сохранить энергию, которую можно было с двойной силой направить на кого-то или что-то при первом желании или необходимости. Гриффин не знала. Понятия не имела. Она не могла расшифровать для самой себя это странное впечатление, которое буквально несколько минут назад произвел на нее взгляд Лексы. Ей показалось даже, что логика вынуждала эту девушку произносить стандартные, уместные для первого дня их знакомства фразы, в то время как какая-то другая, иррациональная сила плескалась в ее глазах и пыталась сообщить ими что-то совершенно иное, что-то гораздо более серьезное. Каким испытующим был этот взгляд! Наступать на него собственными глазами казалось ловушкой. После их короткого разговора Кларк сразу же отметила: бывало, он не выражал ничего, никакого участия, но вот уже в следующую секунду тяжелел, и выдержать его было настоящим испытанием. Ничего подобного до этого она не встречала. Лекса предупредила ее, что дверь комнаты не закрывается на замок. Кларк разделась за дверцей шкафа (что было излишней предосторожностью, ведь Моор не стала бы заходить без предупреждения), приняла душ, сменила одежду, сложила вещи и прилегла на кровать. Выделенная ей комната, судя по всему, значительно отличалась от остальных комнат этого мрачного дома. Она оказалась гораздо светлее. Не было тяжелых штор, ковров, грубой мебели, словно Лекса нарочно обустроила ее так, чтобы присутствующий в ней человек мог побыть «в своей обстановке», не навязывая ему свое представление о комфорте. Складывалось ощущение, что сумрак помещения воспринимался ею примерно так же, как Кларк воспринимала солнечный свет. Она никогда не боялась темноты, но и не любила ее. В свете дня все становилось конкретным, однозначным, и даже самый маленький предмет обнаруживал свое подлинное воплощение - размер, цвет, форму - не искажаясь. Гриффин ценила ясность даже в таких мелочах. При плохом же освещении, во мраке, даже знакомые вещи порой казались увиденными впервые. Они могли приобретать самые странные очертания, и тогда четкий, структурированный дневной мир вдруг становился непостоянным и неузнаваемым. Именно это и пугало Кларк. – Хорошие занавески, мисс Моор, – прошептала она, уставившись в потолок. – И как вы все еще не миссис? В нашем возрасте у всех уже свои семьи. Сложный характер? Тяжелое детство? Тогда что? Не верю, что не было никакой такой истории. Или он сбежал? Или это была она? Кларк медленно провела ладонью по накрахмаленной простыни и глубоко вздохнула. – И почему вы не выходите из своего дома, Лекса? * * * – Погода в ваших краях куда приятнее. Уже вечер, а на улице так солнечно. Почему же вы совсем не выходите? На вашем месте я бы каждый день исследовала новый парк. Кларк уставилась в свою тарелку, стараясь говорить непринужденно. Мысль о том, что глаза Лексы могли рассматривать ее в этот самый момент… – Но у нас в городе всего один парк, – она услышала, как Лекса прокашлялась. Она не стала заканчивать свою мысль сразу же, и Гриффин уже готовилась ущипнуть себя под столом за возможную бестактность. – А что по поводу самого вопроса… Застаньте меня как-нибудь напротив зеркала и узнаете ответ. Лекса издала тихий смешок. Кларк потребовалось какое-то время, чтобы понять, что она имела в виду. – Вы вампирша? – Именно. Обожаю людскую кровь, но для прикрытия питаюсь пастой с шампиньонами. – Вы очень вкусно готовите. – У меня агорафобия. – Что? Гриффин решила, что смотреть в тарелку столько времени уже просто неприлично. Она подняла глаза и задержала дыхание, столкнувшись с серьезным взглядом Моор. – Боязнь открытого пространства. Или скорее меня в нем. Поэтому я не выхожу. Дура. Как она могла не догадаться! – Чувствуете себя безопасно только здесь? – Пожалуй, - Лекса кисло усмехнулась. – Но и безопасная территория – понятие растяжимое. Например, даже вашу комнату я не могу назвать до конца комфортной для себя, хотя она – часть моего дома. – Дело во мне? – Кларк убрала приборы в тарелку крест-накрест. – В комнате. Она слишком светлая и просторная. Минималистичная, я бы сказала, – девушка сложила салфетку в ровный квадрат. – Мне не очень уютно в таком помещении. – А как это ощущается? – Гриффин приятно удивилась такой открытости Лексы. – Что вы чувствуете? – Поверьте, такое сложно описать. Ну, не знаю даже… Тревогу, например. Страх. Беспокойство. Все пустые места должна быть заполнены, понимаете? Отсюда эта нагроможденность в моем интерьере, – вот она, эта полноценная, хоть и грустная улыбка. – Я не могу сказать, что мне всегда хотелось владеть вещами. Обставлять все подряд чем угодно, – Моор прикрыла глаза. – Я бы вообще оставила пространство… Этой кухни, гостиной… Настолько пустым, насколько это возможно. Но это нереально. В этом случае я бы просто сошла с ума, а дом… Дом – это ведь наша крепость, не так ли? Казалось, Лекса обращалась к самой себе. Она посмотрела на Кларк лишь когда забирала ее тарелку. И взгляд этот был странным. – Согласна. Кларк хотелось добавить что-то еще, показать собеседнице, что она ее понимает. Проявить какое-то участие. Но Лекса тут же сменила тему и будничным тоном спросила о ее предпочтениях в еде. – Знаете, вы самый интересный работодатель из всех, которые у меня были, – честно призналась Гриффин и добавила слово «странный» про себя, решив, что произносить его вслух было бы ошибкой. – Я просто подумала, что это отличная возможность для меня попробовать быть гостеприимной. Вы и ваше присутствие. Моор встала из-за стола. Кларк последовала ее примеру. Дойдя до лестницы, Лекса остановилась. – Кларк, одна просьба. – Да? – Пожалуйста, не оставляйте двери открытыми. Вашей комнаты, ванной. Закрывайте каждую за собой. Ладно? – Конечно. Без проблем. Гриффин хотела добавить благодарность за вкусный ужин, но не успела. Лекса отвернулась уже через секунду. Еще через несколько она скрылась в своем кабинете, откуда не выходила до наступления темноты. * * * От скуки Кларк пыталась включить какой-нибудь легкий фильм. Интернет в доме действительно работал отвратительно. Она всмотрелась в потемневший на секунду экран ноутбука, различая в нем свое отражение. Казалось странным пытаться оценивать свою внешность после встречи с по-настоящему красивым человеком. Кларк совсем не завидовала, нет – в ее внутренней иерархии ощущений такая опция попросту отсутствовала. Она не завидовала, но и не могла не отметить: красота Лексы была такой естественной, такой очевидной. Ничего лишнего, никаких атрибутов, подчеркивающих ее, никаких стараний (по крайней мере, так казалось со стороны). Возможно, Лекса и вовсе не догадывалась о том, насколько она хороша собой. Наверное, она воспринимала свою внешность как данность и, не имея возможности увидеть себя со стороны, просто не обращала на нее никакого внимания. Да и к чему это, если она была затворницей? В четырех стенах она могла бы впечатлить разве что саму себя, любуясь по утрам собственным отражением в зеркале. Красота ради красоты. Игра в песочнице с самим собой. Но ведь рядом есть и другие дети! Гриффин же словно чего-то не хватило. Она определенно не проиграла в этой беспощадной биологической лотерее, но при этом и не могла сказать, что вышла победительницей. Губам немного недоставало объема, волосам – длины и мягкости, словно сделали все только наполовину. Кларк было нечего противопоставить своей заказчице. Даже ее тонко подведенные голубые глаза, объект стольких комплиментов со стороны незнакомцев, теперь казались обычным шаблоном в сравнении с глазами Лексы. И ведь та даже не красила ресницы! Нет, это не зависть. Просто после знакомства с таким красивым и, без сомнения, любопытным человеком, Кларк хотелось быть воспринятой на равных. Она не желала становиться той, кто заинтересован больше. Быть из них двоих тем, кто слабее. Но для этого ей требовалось что-то предложить в ответ, пусть даже Лекса и понятия не имела, что ее вынужденная гостья придаст контрасту между ними такое значение. Ее тоже хотелось впечатлить. На секунду Кларк вдруг подумала, что размер груди Моор меньше, чем у нее, но мысль эта не уравняла их достоинства в ее голове, а лишь заставила Кларк сморщиться от отвращения к себе и тому, насколько примитивно и однобоко порой работало ее мышление. Она была довольна тем, что смогла подловить свой мозг на подобной глупости, как бы разоблачить себя. Ей не нравилось видеть себя такой – сомневающейся, сравнивающей себя и другого человека, неуверенной. Гриффин была убеждена, что Лекса ни за что не стала бы тратить свое время на вот такую глупую рефлексию, на мысли о ней в таком “соперническом ключе” – а ведь со стороны он действительно казался таковым! – Любишь себя в искусстве или искусство в себе? – прошептала она, с головой накрываясь одеялом. – Ориентир, не теряй ориентир. Смотри на все за вычетом себя самой. Ты художница. Ты талантлива, ты сделаешь свою работу хорошо. Кларк чуть было не закончила диалог с собой репликой “ты удивишь ее” и внутренне содрогнулась. Конечно, произнеси она это, дискомфорт бы усилился. Сказав такое вслух, она бы засвидетельствовала перед собой и этими стенами факт того, что она в принципе хочет и надеется удивить свою заказчицу. Ведь она подумала не просто об удивлении Лексы, связанном с картиной, которую та однажды увидит, нет. В ту секунду она подразумевала возможное удивление, вызванное самой Кларк, способностями ее многогранной личности. И все это казалось таким глупым, таким мелочным! Она думала об этом все это время, но пыталась увиливать от вполне однозначного вывода и произносить его вслух. Да, ей хочется впечатлить Лексу, хочется убедиться, что она увидит ее с “той самой” стороны! Ей хочется знать, что не ее одну заботит то, как она выглядит в чужих глазах! Ну и что с этого? Разве это делает ее тем, кто слабее? Разве она может быть уязвимее Лексы – человека, который даже в магазин сходить не может, не испытав панической атаки? – Я ненавижу тебя и твой мозг. Заткнись, заткнись, заткнись, – Кларк трижды ударила себя подушкой по лицу. – Плевать на ее мнение, плевать на твое мнение, плевать на твое эго, ты… Она перевела дыхание и вдруг почувствовала себя невероятно уставшей. Глаза слипались. Мысленные оскорбления казались не стоившими таких усилий. Слова начали путаться. Кларк зажала одеяло между ног. Ей потребовалась всего пара минут, чтобы успокоиться и уснуть. Здесь она всегда будет ложиться непривычно рано. Ей приснилась Лекса, стоявшая прямо напротив ее кровати. Она активно жестикулировала и что-то шептала себе под нос, но извлечь смысл из ее слов не представлялось возможным. Она будто говорила на другом языке. Ее мягкая ладонь вдруг опустилась на лоб Кларк в почти материнском жесте, и Гриффин хотелось попросить ее не убирать руку как можно дольше, дать ей побыть в этом ощущении, распробовать его. Как это было приятно. Будто мама, вернувшаяся с работы, проверяет, не поднялась ли у неё температура. Ей нужна была эта забытая ассоциация, хоть и вызванная всего лишь сном. Впрочем, уже на следующее утро Кларк ничего из этого не помнила.