Dinner & Diatribes

Значит, это клетка. В которую попадают все, кто проходит мимо. Даже такая птица, как ты, запорошенная снегом. Но то, что мы сказали друг другу, настолько легковесно, что не остается здесь взаперти.

Нахождение в доме Лексы обернулось для Кларк настоящим преодолением автоматизма ее привычной жизни с присущими ей нехитрыми ежедневными ритуалами. Даже утренний поход в душ в чужом месте воспринимался совсем иначе. Вообще, этот пункт своей рутины Кларк любила больше всего. Она всегда включала музыку, могла подолгу стоять под струями горячей воды с опущенной головой, представляя себя героиней фильма “Исчезнувшая”, петь любимые песни. Ее занимал сам процесс, ощущение его длительности – еще одна приятная мелочь привычного начала дня. Но в новой обстановке она перестала быть таковой. Гриффин не ставила любимые треки и уж тем более не подпевала вслух. Ей вообще хотелось закончить и одеться как можно скорее. Ванная Моор (как и любая другая ванная вообще) не была обычной комнатой вроде спальни или гостиной. Это было особое, подчеркнуто личное пространство. На раковине прямо перед Кларк лежала расческа Лексы с остатками ее волос. Здесь же была ее бамбуковая зубная щетка, ее средства для ухода за кожей, ароматические свечи, заплывшие воском. Преодолевая неловкость, Гриффин внимательно рассматривала каждый из предметов. Конечно, все они были самими обычными и естественными, как, например, станки, ватные палочки и прочие обязательные и совершенно нормальные атрибуты, которые есть у каждого. Но теперь многое воспринималось так специфически. Это сложно было объяснить. Создавалось ощущение, что своим созерцанием Кларк вторгалась во что-то слишком частное, что принадлежало быту Лексы, но никак не ее собственному. Ну еще бы! И все же она не могла остановиться и едва сдержала себя от того, чтобы заглянуть в шкафчик за зеркалом. Какое бесстыдное и ребяческое любопытство. Она так и не решилась разместить свою щетку на специальной подставке под зеркалом, хотя Моор разрешила теснить ее личные вещи в случае необходимости без особых проблем. Крем, щетка, тоник гигиеническая помада, ватные диски – все это осталось в косметичке. Не хотелось оставлять вообще никаких следов своего нахождения здесь. Гриффин принюхалась. Запах духов вперемешку с каким-то цитрусовым лосьоном для тела маркировал недавнее присутствие Лексы. Значит, она встала раньше Кларк и, наверное, уже успела позавтракать. Она заметила на крючке один из ее халатов. Должно быть, у нее их целая коллекция – не в уличной же одежде дома сидеть? – Ты идиотка, – апеллировала к самой себе Кларк, прикоснувшись к приятной шелковой ткани, по бокам отделанной кружевом. Конечно, она тоже пахла Лексой. – Ты идиотка, а она ценитель. Настоящая женщина. * * * Она не предполагала застать ее за приготовлением омлета – неужели специально ждала, чтобы поесть вместе? – и была приятно удивлена. Утро было Моор к лицу – свежая и сияющая (очевидно, снова без особых стараний), она так органично смотрелась в льняной пижаме с запахом и с деревянной лопаткой в руке, что Гриффин на мгновение показалось, будто перед ней был кто-то близкий и домашний. Кто-то свой. Еще она отметила, что ее волосы оказались более вьющимися, чем при вчерашнем первом рассмотрении. Небрежный пучок смягчал ее облик, и даже резкий, несколько встревоженный взгляд в сторону Кларк уже не казался ей таким фатальным. Она медленно подошла к столу. Растянутая футболка и широкие шорты вдруг перестали казаться самым логичным выбором одежды. – Здравствуйте, Кларк, – хрипло произнесла Лекса, не отрываясь от готовки. – Удалось выспаться? – Доброе утро, да. Постельное белье у вас невероятное. Откуда оно? – Гриффин сказала правду. Она словно провела ночь в хорошем отеле – настолько удобно было спать. – О, это “Johann Hefel”. Итальянский бренд, мне очень нравится их качество, – скороговоркой проговорила Моор. Она переложила завтрак в тарелки и добавила тосты с джемом. – Вы пьете кофе? – Да, со сливками. Благодарю, – Кларк прочистила горло. – Если честно, мне неловко, что вы готовите вот так на двоих. Я тоже умею и, мало ли, я могла бы… Ну хотя бы помочь? – Не стоит, правда. Я столько времени провожу одна и бездельничаю. Мне только в радость разделить наконец с кем-то свой быт. Гриффин вздохнула с облегчением. Возможно, в своих ожиданиях по поводу всей этой идеи она была немного предвзятой. Дело оказалось не настолько формальным, как она думала. Стало приятно, что Лекса видела в ней больше своего гостя, чем нанятого работника. Такое распределение ролей вполне могло сократить дистанцию между ними. Даже если это было иллюзией и банальным проявлением вежливости с ее стороны, Кларк нарочно хотела воспринимать ситуацию в именно в таком, безусловно, более предпочтительном ключе. Ведь она не могла залезть к ней в голову, а значит, вполне имела право наполнить ее мотивы любым удобным для себя содержанием. Добавить им искренности. К тому же, в жизни Кларк давно уже не было новых знакомств и хоть каких-нибудь новых впечатлений. Хоть чего-то необычного. И завтрак (пусть и заранее условленный) ей тоже давно уже никто вот так не готовил. Они сели за стол и принялись за еду. – Вам снилось что-нибудь? – как бы между делом поинтересовалась Лекса после минуты неловкого для Кларк молчания. – Если честно, я не помню. Я вообще сны не запоминаю, и это даже обидно, – Гриффин заметила, как Моор закивала, как бы соглашаясь (очевидно, с какими-то своими мыслями, а не ее словами). Ее удивительно насыщенные зеленые глаза безучастно смотрели в тарелку. – Хотела бы я тоже вот так не запоминать свои, – неожиданно произнесла она. – Мне обычно каждую ночь снятся одни кошмары. Это тоже довольно обидно, – Лекса усмехнулась, но ее взгляд помрачнел. – И что же, вы все их помните? – Практически все, да. – А о чем они? – Да так… Сюжеты разные, но крутятся вокруг одной и той же болезненной для меня темы. Скажем так, в каждом сне меня убивают. – Боитесь смерти, получается? – Кларк задала вопрос почти на автомате, но тут же об этом пожалела. Теперь глаза Моор вовсю смотрели только на нее. Возможно, развивать эту тему не стоило. Вряд ли Лекса горела желанием впустить ее в пространство своего подсознания (в любом – поверхностном и не очень смысле). – А кто не боится? Но меня пугает даже не сама смерть, а скорее то, как она наступает в моих снах. Те самые последние секунды жизни, если угодно. Знаете, что-то зря я об этом начала. Немного мрачный разговор для утра субботы, не находите? – Да, есть такое, – Гриффин стало легче от осознания, что собеседница неосознанно увела ее от лишнего повода к самобичеванию. Между ними снова возникла пауза. Казалось, интерес Моор был исчерпан, чего она точно не могла сказать о себе, – Так значит, эм, вы разбираетесь в марках постельного белья? В глазах Лексы промелькнуло изумление. Ну еще бы. Для выражения своей заинтересованности в разговоре Кларк выбрала самую неудачную формулировку из всех возможных. – Ну, как вам сказать. Я не то чтобы очень разбираюсь, – легкая и словно снисходительная улыбка Лексы немного успокоила Гриффин. – У меня просто есть в этом плане определенная насмотренность, если так вообще говорят. Любимые бренды и ткани, – она пожала плечами. – Нет, вообще, знаете, тот факт, что мой любимый отдел в магазине – это товары для дома… Да, пожалуй, он как-то меня характеризует. Да, наверное, я все же разбираюсь. Кларк позабавил такой ответ, и она по-доброму усмехнулась. Ей всегда импонировали люди с определенной долей самоиронии. Возможно, Лекса была как раз из таких. – Это впечатляет. – Вы думаете? А по мне, довольно бесполезное качество. – Почему же? – Гриффин доела последний кусочек стручковой фасоли и перешла к тосту. Она обратила внимание на то, как ровно и аккуратно был намазан джем. – Из него ведь ничего не выведешь! – Разве? А я думаю, то, что вы разбираетесь в постельном белье, говорит о том, что вы внимательный к мелочам человек, который по-настоящему ценит комфорт. – Спасибо, я учту ваши слова, чтобы однажды суметь ими себя утешить. Мало ли, – на этих словах Гриффин вдруг поняла, что испытывает настоящее удовольствие от их будничного разговора. – Да и у меня просто нет выбора. Дома бывает скучно. Приходится вот ухищряться, развлекать себя. Свечи, постельное белье, подушки… Так и живу. – Видели бы вы, как живу я у себя в Хэмптоне. Только ем и сплю, остальное время просиживаю в студии. Дома у меня полный хаос, совсем не как у вас. Совсем не как у всех нормальных людей. – Зато совсем как у вас, Кларк. Это ведь самое главное, – взгляд Лексы обезоруживал. Гриффин знала, что она вовсе не специально смотрела именно таким образом, что не стремилась создать или произвести на нее какое-то впечатление. Но это выходило само собой, и она поддавалась. – Простите мне эту пошлость, но мы все так или иначе особенны и неповторимы по-своему. Даже в неустроенности нашего быта, или наоборот. – Спасибо. Ваши слова я тоже учту, – ей была приятна такая манера речи. Тост был съеден, а кофе выпит. – Отлично. Что ж, – Моор сложила салфетку в аккуратный квадрат и спрятала ее под тарелку. – Надеюсь, такой скромный завтрак вас устроил. Я выбрала малиновый джем для тостов, но в следующий раз могу предложить арахисовую пасту, если вам вдруг не понравилось. Или сразу оба варианта. – Было очень вкусно. И мне очень понравился джем, спасибо. Вежливо улыбаясь, Лекса галантно поклонилась. * * * Материалы задерживались. Единственная машина единственной в Уайлдсберге строительной фирмы заглохла за пару часов до выезда к ним, а возможность самовывоза Лекса, по понятным причинам, категорически не рассматривала. Пришлось отложить начало работы на утро следующего дня, о чем она без каких-либо эмоций сообщила Гриффин. Казалось, ее совсем не смущало присутствие в ее доме постороннего человека. Кларк снова подумала о том, чтобы по итогу снизить установленную плату. Они условились на действительно крупную сумму, но тогда еще она совсем не так представляла себе предлагаемые обстоятельства. Ее заказчица готовила для нее еду, оплачивала продукты, убирала, снижала неловкость разговорами, выглядела заинтересованной и отзывчивой. Отнюдь не все из этих опций были прописаны в их импровизированном договоре, и Кларк не хотела чувствовать себя так, словно требует сверх меры. Конечно, у Лексы не было проблем с финансами. Она обладала каким-то состоянием, Гриффин знала это. Посуда, утварь, ее одежда, даже то итальянское постельное белье – все это стоило приличных денег, это было очевидно. Она даже предположила, что кто-то очень щедрый спонсирует Моор со стороны, но быстро отказалась от этой мысли. Лекса все же производила впечатление одинокого и при этом независимого человека. Кларк не знала почему. Скорее всего она просто была трудоголиком. Она буквально часами не выходила из своего кабинета, и, если Гриффин все же случалось встретиться с ней в коридоре, почти всегда казалась напряженной и что-то сосредоточенно обдумывающей. В такие моменты Лекса выглядела будто немного старше своих лет (в хорошем смысле – даже это ей шло). В любом случае, она точно не являлась какой-то таинственной богачкой с непонятно откуда взявшимся состоянием, в этом Кларк была уверена. Она также была уверена, что сделает свою работу превосходно. Но деньги… Деньги вдруг перестали быть единственным объектом ее интереса. Она коротала день в “своей” комнате с ноутбуком на коленях. Конечно, хотелось как можно скорее начать картину (выбор Лексы, кстати, ее весьма впечатлил), размахнуться во всю ширину своих творческих способностей и остаться наедине с “той собой”, но пока лишь приходилось делать все, к чему обязывали обстоятельства. А именно: бесцельно открывать и закрывать вкладки браузера, вдруг озаботиться сменой картинки рабочего стола и накормить себя очередной визуальной безвкусицей. Здесь нужно сделать небольшую поправку: Кларк любила хорошие фильмы и была ежегодным зрителем “Сандэнса”. У нее был вкус. В ее зрительное восприятие действительности даже встроили шкалу (она встроила, мысленно), оценивающую происходящее на степень его кинематографичности. Просто в этот раз она самонадеянно сделала упор на книги, в которые сейчас не хотелось даже вдаваться (а сколько было читательских планов!), и совсем не позаботилась о том, чтобы скачать достойные фильмы, когда быстрый интернет еще был в ее распоряжении. Текст требовал усилия и осмысления, но Гриффин была не в настроении для впечатляющих интерпретаций. Или просто не могла сосредоточиться. Хотелось всего лишь позволить толковому видеоряду нагло ворваться в ее область бессознательного и совершить там какие-то сдвиги. Хотелось, чтобы все происходило как-то само собой, вне ее вдумчивого присутствия. Кларк отложила бесполезную технику в сторону и мыслями вернулась к Лексе. Факт наличия у нее такой естественной и безусловной красоты теперь воспринимался немного иначе. Она не могла оставить этот момент невыясненным для себя и как следует его обдумала. Просто не хотелось давать собственной самооценке повод к очередному нападению – после последней ссоры с Эбби она все еще была уязвимой. Гриффин решила воспринимать внешность Моор подобно тому, как воспринимала ее она сама – как данность и не более того. Лекса казалась слишком тревожной для эгоцентрика, поэтому вряд ли была склонна к постоянному самолюбованию. Впрочем, это не отменяло предположения о том, что она наверняка знала о своих внешних преимуществах (как и Кларк знала о своих!), но не придавала им какого-то специфического значения. Конечно, каждая новая мысль Гриффин продолжала оставаться всего лишь догадкой, но она хотела последовательно довести свое бессмысленное рассуждение до нужного ей конца, чтобы больше никогда к нему не возвращаться. Она отметила, что на Моор было приятно смотреть (если при этом она не смотрела прямо на тебя, в чем она уже убедилась). За ней хотелось наблюдать со стороны или просто находиться где-то поблизости. Но думать о ней только в аспекте ее красивой внешности означало неизбежно упрощать ее личность. Без глубокого и интригующего наполнения такая красота в глазах Кларк обесценилась бы за секунду, каким бы затаившим дыхание зрителем она не была. Вообще, Гриффин как бы видела ее цельной, но просто на время разобранной. Формулировать такой вывод на вторые сутки общения безусловно было ошибкой – человек с любым видом психического расстройства просто не мог считаться цельным (в любом из всех возможных смыслов). Лекса не была цельной. Кларк по своей неосведомленности в известной степени романтизировала образ этой красивой, умной и обеспеченной девушки, которая почему-то стала затворницей собственного дома. Разве такое должно происходить с такими? Разве вектор их жизни не должен постоянно стремиться вверх, в недосягаемое даже для людей вроде Кларк пространство? Уже позже она поймет, что Лекса никогда не считала свои внешние преимущества преимуществами и была страдающим, неудобным для самой себя человеком. Что цельная личность никогда не поступила бы так, как поступила она. Что не стоило идти на поводу у неведения, дающего такой заманчивый повод для ее мистификации. Когда задаешь вопрос в одной плоскости, нужно помнить, что ответ на него может быть скрыт совсем в другой плоскости. И что он вовсе не всегда обязан быть произнесенным вслух. – Тебе просто надо расслабиться, – Кларк посмотрела в потолок, словно обращалась к нему, а не к себе самой. – Она просто еще один необычный клиент. А завтра будет веселье. Научись уже терпению, а? Ноутбук нагрелся и начал гудеть. Голова Кларк была примерно в таком же состоянии. Хотелось на воздух. * * * Она осторожно постучалась в дверь кабинета и предусмотрительно отошла на шаг назад. Лекса появилась на пороге сразу же, загораживая собой проход (так, словно Гриффин вовсе не предстояло работать внутри, начиная уже с завтрашнего дня). Она выглядела довольно уставшей для первой половины суток, но Кларк не решилась высказывать это наблюдение вслух. – Я хотела предупредить, – начала она неуверенно, сосредоточив внимание на едва различимой морщинке между бровей Лексы. – Я собираюсь выйти в магазин ненадолго. – Вам что-то нужно? Если что, я могу заказать. Доставка здесь работает быстро. – Нет, то есть... Не совсем, я просто хочу немного пройтись. Прогуляться неподалеку. – А, прошу прощения, точно. Вы же можете, – Моор виновато улыбнулась, но выражение ее лица на мгновение стало растерянным. Кларк заметила это. – Конечно, идите. Вы найдете меня здесь же, как вернетесь. – Вам что-нибудь купить? – только сейчас Гриффин разглядела шерстяную шаль, наброшенную на плечи Лексы. Чертов свет (а точнее, его отсутствие). Вдобавок из-за него коридор словно заканчивался не лестницей, а бездной. – Нет, спасибо. Вас же устроило мое предложение насчет ужина? – Да, я люблю азиатскую кухню. От меня нужна будет какая-нибудь помощь? – Нет, только присутствие. Хорошей прогулки, Кларк. – Спасибо. Лекса скрылась в глубине помещения, закрыв дверь на щеколду. * * * Навигатор в телефоне Кларк привел ее к небольшому супермаркету в десяти минутах ходьбы от ее временного дома. Местность вокруг была лишь сосредоточием чуть больше десятка других миниатюрных домов, двух автомоек и старого склада неизвестного назначения. Дорогу обрамляли красивые высокие деревья. По ее наблюдениям, именно такие экземпляры природы и украшали любое городское пространство, а вовсе не небоскребы и прочие архитектурные изыски или буквальности. Уайлдсберг, очевидно, никогда не гнавшийся за рангом крупного современного города (все равно бы не получилось), сохранил хотя бы приблизительную самобытность как раз благодаря разным видам растительности, делавшим его… Уютнее? Ландшафт на электронной карте принимал иные очертания совсем неподалеку отсюда – значит, рядом был холм или вроде того. Кларк отметила эту точку красным флажком, чтобы суметь сходить туда позже при возможности. Она не могла свободно ориентироваться даже в хорошо знакомом пространстве – топографический кретинизм, который так высмеивала Эбби, мог заставить ее заблудиться в любом, даже самом предсказуемом месте. Кстати, по поводу Эбби – интересно, то, что Гриффин могла называть собственную мать только по имени могло быть одним из индикаторов огромной пропасти между ними? В последнее время ей начало казаться, что могло. И, нет, она не будет ей звонить. Путь к взаимопониманию – не та дистанция, которую она была в состоянии сейчас осилить. Интересно, а какие отношения с матерью у Лексы? И какая она – ее мама? Кларк всегда акцентировала свое внимание на том, как посторонние, но потенциально интересующие ее люди относились к своим родителям, как бы начисляя им за это дополнительные баллы или, напротив, отнимая их. Впрочем, это все равно было пунктом ради пункта или наблюдениям ради наблюдения и на ее собственную жизнь совсем не распространялось. Просто они с Эбби… Разные Намного более разные, чем она могла принять. На улице все еще было солнечно, но освещение в супермаркете оказалось слишком резким и “стерильным” для уставших и сонных глаз Кларк. Эта жара разморила ее. В доме Лексы было немного прохладнее, но все равно довольно душно. И как при такой температуре она еще могла надевать шаль? Неужели действительно вампирша? Гриффин лениво окинула взглядом полки. Скудный набор. Наверное, Моор заказывала продукты из какого-нибудь востребованного центрального гипермаркета (если здесь вообще имелся таковой). Утром она призналась Кларк, что очень любит хлеб с авокадо или рикоттой. Здесь же не наблюдалось ни того, ни другого. По итогу Гриффин купила по-настоящему поэтичный набор – шоколад и сигареты – и, подумав, добавила к нему дополнительную плитку для Лексы. Это был очень хороший горький шоколад. Ее любимая марка. Она вышла из магазина и с нетерпением закурила. – Приглашение меня подумать, – медленно произнесла она, делая очередную глубокую затяжку. Именно так – глупо – Кларк называла свои редкие перекуры. Сигареты были для нее больше ментальной, чем физической потребностью – по крайней мере, так ей хотелось думать. При этом, конечно, она понимала перспективу своей привязанности и не искала себе сомнительных оправданий. Просто иногда хотелось хотя бы мысленно возвысить этот сугубо прозаический процесс. И пусть патологоанатом, который однажды вскроет ее тело и сразу распознает легкие курильщика, посмеется над такой романтизацией сигарет, – ей уже явно будет не до этого. * * * Да, Лекса действительно была на том же самом месте. Они “повторили” процедуру неловкого взаимодействия через порог, но в этот раз Гриффин усилила эффект протянутым шоколадом. Тонкие пальцы Моор с секунду помедлили, прежде чем принять его. Выражение ее лица снова стало растерянным, но что-то в его чертах подсказало Кларк, что на этот раз это было не из-за внутреннего дискомфорта. Просто Лекса не ожидала, что она что-то купит для нее тоже, вот и все. – Как вы узнали, что это мой любимый шоколад? – она рассматривала упаковку так, словно видела ее впервые в жизни. – Я не знала, просто я тоже его люблю. – Гриффин постаралась улыбнуться как можно более естественно. – Надо же. А я давно его не ела. На моем сайте с доставкой его сейчас нет в наличии. – Он продается в магазине неподалеку. Там их целая полка. – Да? Что ж, не было шанса убедиться… В любом случае, большое спасибо, Кларк. С удовольствием полакомлюсь после ужина. Лекса мягко улыбнулась, одарив Кларк признательным взглядом. Пожалуй, даже более признательным, чем того заслуживал ее спонтанный и довольно пустяковый жест. Хотя “довольно пустяковый жест” – все же понятие личное. Гриффин пока не выучила язык Лексы, но по ее реакции поняла, что их восприятие подобных мелочей пусть и не очень существенно, но отличается. Настала ее очередь для вежливой улыбки и (попытки) галантного поклона. * * * Находясь рядом с Лексой, Кларк неосознанно начала подстраиваться под ее жизненный ритм. И он никогда не был торопливым, наполненным суетой, – скорее медленным и плавным. Целью этого ритма, казалось, были не результаты, а процессы, и это распространялось на все, включая моменты приема пищи. Независимая от времени и, очевидно, работающая по своему собственному графику, Лекса спокойно могла себе это позволить. В этом даже было что-то по-своему аристократичное. Именно в такой тягучей и тянущейся обстановке Кларк и смогла наконец выдохнуть, остановиться и просто сосредоточиться – на одном заказе вместо десятка в неделю, на казавшемся важным случайном разговоре, на еде. Без суеты. Без тиканья часов. Без посторонних. Но все это, как и многое другое, начало осознаваться уже позже. То, с какой естественностью Моор впустила ее в свое пространство, поражало. При этом она оставалась сугубо в своих границах – как внутренних, так и “территориальных” – и соблюдала предельную тактичность. Они виделись только во время совместных трапез, на которых Лекса была расслабленной и довольно разговорчивой, несмотря на проблески напряжения во взгляде или жестах (Гриффин не знала наверняка, являлась ли она тому причиной). Но в остальном (и позже она смогла убедиться в этом окончательно) эта девушка была закрытой, молчаливой и даже угрюмой. Еще она принимала пару препаратов несколько раз в день. Если бы не это наблюдение, Кларк и вовсе бы забыла, что ее психическое состояние нельзя было назвать стабильным. На самом деле, со стороны Лекса вовсе не казалась человеком с крупной внутренней проблемой. Да, она была настороженной, вздрагивала от резких звуков, закрывала все двери на замки, временами боязливо озиралась, не любила яркий свет, шум и совершенно не выходила на улицу, но в остальном она выглядела… Весьма обычной. Наверное. Иногда у Кларк складывалось впечатление, что о существовании Лексы знали только она и парни из службы доставки. О ее частной жизни ничего не было известно. О том, были ли у нее друзья, коллеги по работе (тоже неизвестной), родственники. Хоть какое-то количество людей, которых она могла назвать своими близкими. Такая изолированность от всего и всех просто поражала. Во время разговора Лекса могла поделиться какими-то фактами о себе, но все они были слишком разными и отрывочными, даже порой сиюминутными, чтобы у Гриффин получилось составить хоть какую-то цельную картинку. Она же, как обычно, открывалась быстрее, хотя и делилась, подобно собеседнице, в большинстве случаев лишь какими-то не очень значительными деталями. Работа продвигалась медленнее, чем она предполагала. Кларк расписывала стену только в первой половине дня, затем несколько часов проветривала помещение, чтобы Моор могла позже прийти и немного поработать. При этом большая половина кабинета была укрыта полиэтиленом, что создавало определенное неудобство, но Лекса не возражала. Казалось, она ни дня не могла выдержать без своего присутствия там – а ведь могла просто перенести ноутбук в свою спальню! Но нет. Кларк стабильно слышала стук закрываемой двери и звук щеколды. Она тоже не возражала – подстраиваться под нужды клиентов было нормальной практикой. А ещё в Хэмптоне она могла уставать от присутствия в своей жизни душных людей и приевшейся обстановки. Лекса не казалась ей душной. Кларк была не против задержаться. В этом новом фрагменте реальности был только один недостаток – ей начали сниться очень странные кошмары.