Код синий

«Жаль, что сегодня не сможем увидеться. И завтра тоже. Но я все равно тебя люблю.» Рей трижды перечитала сообщение, прежде чем смысл отпечатался в усталом мозгу. — Окей, — равнодушно сказала она и только потом задумалась — а кто это вообще пишет? Незнакомый номер. В списке контактов не значится. Дэмерон решил подшутить? Вряд ли. Им всем сейчас не до шуток. А скорее всего, он все еще успокаивает Роуз — ей сегодня досталось. Рей устало потерла лоб. В памяти медленно, устало всплыла картинка. Пациент, которого привезли на скорой под сбивчивые крики парамедиков: «Код синий!» На нем лица не было, глаза налиты кровью, весь сине-белый, но когда над ним склонилась Роуз, он внезапно обрел силы и из последних сил плюнул в нее и прохрипел: «Уберите от меня эту узкоглазую заразу!» Как он умудрился рассмотреть ее глаза через все немыслимые слои защитных костюмов? Старый мудак. Финну тоже частенько приходилось нелегко еще до эпидемии, когда пациенты разной степени душевного уродства видели в нем не ловкие пальцы по-настоящему блестящего хирурга, а только цвет покрывающей их кожи. Рей было легче всех, не считая красавчика Дэмерона: она была белой и хорошенькой. Впрочем, сейчас, когда все лица, руки, каждый клочок кожи закрыт всем, чем только можно, стало еще лучше. По крайней мере, пациентам не хотелось с ней заигрывать, престарелые дедули не щипали ее за задницу. У дедуль была другая забота — стараться дышать самостоятельно и очень осторожно, потихоньку и полегоньку жить каждым отдельно взятым днем. А ей хватало забот. И гораздо сильнее щипков была боль от страшного, невыносимого писка, когда линии на мониторе устало выпрямлялись… «Увидимся в другой раз. Я тоже тебя люблю.» Рей сама не знала, что подбило ее написать ответ. Или знала. Позавчера, когда она вернулась домой после почти двадцатичасовой смены и почти замертво упала на кровать, даже не поужинав, последним, что она почувствовала перед тем, как провалиться в беспамятный сон, было страшное, сокрушительное одиночество. Но у нее хотя бы была работа. Впрочем, у тысяч жителей этого города жизнь была гораздо легче, чем у нее. И причин страдать от одиночества у них было меньше. Весь день лежи себе на диване перед телеком, пересматривай все, что только можно на Нетфликсе, рубись в компьютерные игры, слушай музыку и 24 часа звуков грозы и природы с Ютуба. Рей дала себе обещание — чуть только это все закончится, она возьмет отпуск и несколько дней проспит. А оставшиеся дни будет лежать на диване, есть пиццу и мороженое, пока не растолстеет ровно на три размера, и пересмотрит все на свете Звездные Войны. Все эпизоды, все мультики, все спин-оффы. И закажет на Этси копию шлема старины Вейдера. «Круто!» Рей снова опустила глаза на телефон. Она вдруг осознала, что сидит здесь, в раздевалке, уже минут тридцать — тупо сидит перед шкафчиком, натянув джинсы на одну ногу, и бретелька бюстгальтера свалилась с плеча, а рубашка висит на ручке дверцы. Да уж, круто. Куда круче. Она медленно поднялась и поняла, что ее шатает от голода и усталости. Рей не хотелось даже считать, сколько часов она провела в больнице за последние две недели. Глава отделения, Эмилин Холдо, чуть ли не каждый день пыталась убедить ее щадить себя и не подвергать организм опасности под действием такого стресса. Но Рей смотрела ей в глаза так выразительно, что та умолкала. Иногда Рей казалось, что Холдо временами совсем не уходит из больницы и даже ночует здесь, чтобы не тратить время на дорогу. Когда Рей думала о своей начальнице, эта похожая на стрелу женщина казалась ей героическим капитаном корабля, неумолимо идущего ко дну. Рей невольно посмотрела на телефон. Ей почему-то захотелось продолжать этот странный разговор. Интересно, человек на том конце уже понял, что ошибся номером? «Как у тебя дела?» Почему-то Рей показалось, что именно этот вопрос сейчас наиболее уместен. Если ее собеседник, кем бы он — или она — ни был, еще не понял свою ошибку, то пусть и дальше не понимает. «Да так… Скорее бы все это закончилось. И по тебе скучаю.» Рей вдруг как будто полоснули ножом по сердцу. Что, если вместо нее должен был ответить кто-то из тех, чьи тела сейчас лежат в морге, в закрытых черных мешках? Кто-то из тех, чье время смерти она сама называла вслух для документов? Кто-то из тех сотен, которые сейчас борются за каждый вздох в десятках больниц по всему затихшему, замершему, затаившемуся и такому огромному городу? Где-то у входа взвыла сирена. Очередная машина. Очередная жертва. Снова кто-то сбитый с толку, испуганный, мечущийся в панике, лихорадке и бреду или мертво лежащий на каталке. И парамедики, укутанные во всю доступную защитную амуницию, хрипло кричат: «Код синий! Код синий!» Скорее бы это все закончилось. Рей подняла голову к потолку. Где-то наверху врачи, сбиваясь с ног, принимают новых пациентов, одного за другим, одного за другим, и каждая пара рук на счету. Рей решительно стянула штанину с ноги. Сейчас эти крики, этот ужас снова окутают ее — что-то тоскливо сжалось в животе. Странное дело — зато голова прояснилась. Впрочем, ничего странного. Адреналин и кортизол всегда действуют именно так. Она должна идти. Должна делать свою работу. Ради того, чтобы все, по ком кто-то где-то скучает, возвращались домой. И ради себя тоже. Иначе зачем тогда это все. Холдо внимательно вгляделась в ее лицо сквозь бликующие защитные очки. Чертова оправа надавила синяки везде, где только можно. Первые минут пять или десять зудящая боль кажется невыносимой. Потом ее перестаешь замечать. И уже не обращаешь внимания, что кожа рук, потеющая под латексными перчатками, иссушенная антисептиками и мылом, трескается до красного мяса. И что лодыжки отекают и становятся толщиной с голень — да ну, к черту. — Рей, что ты здесь делаешь? Я отправила тебя домой. Немедленно убирайся отсюда. — Да, мэм. Нет, мэм. Я не уйду. — Ты отстранена до завтра. Если надо будет, я тебя уволю. Завтра восстановлю. Но… — Но нет, мэм. Я никуда не уйду, потому что… — Код синий!.. — донеслось из коридора, и Рей привычно побежала навстречу каталке, зная, что на этом разговор и закончится. Роуз уже бежала с другой стороны. Даже через очки было видно, что глаза у нее красные и припухшие. Сорвалась, бедняжка. Старый козел стал последней каплей. Надо будет проверить при случае, не сыграл ли этот урод в ящик. Рей передернула плечами. За таких пациентов как он не хочется бороться, даже если по нему скучает целый выводок хорошеньких курчавых внучат. Рей толкнула каталку и оглянулась на парамедиков. Те устало стояли, опустив руки, застыв на месте. Нужно возвращаться в машину, новый вызов не заставит себя ждать… Было что-то около двенадцати, когда Рей вдруг поняла, что новых поступлений не было уже больше часа. — Вон отсюда, — раздельно и четко сказала Холдо, и Рей подчинилась. Снова очутившись в раздевалке, она поняла, что сил у нее нет ни на что. «А у тебя как дела?» Сердце почему-то громко стукнуло. Рей только сейчас поняла, как ждала этого сообщения. Она помедлила — вдруг человек уже спит — но ответила. «Падаю с ног. День был очень долгий. И трудный.» Она медленно оделась, то и дело поглядывая на телефон. Потом еще добрых пять минут возилась со шнурками. Тишина, тишина, везде тихо. И с улицы не доносится вой очередной сирены. Рей вздохнула. Спит. «Опять спасаешь мир, все как всегда :)» Что-то тугое, горячее подкатилось к ее горлу. Откуда? Как он… она… хотя, скорее всего, это просто совпадение. Сколько отцов называют своих детей чемпионами, суперменами, героями… может быть, это просто одинокий пожилой человек, который скучает по детям или просто томится от одиночества и придумывает свою подложку к этому разговору? Это не сталкер, можешь не волноваться, Рей. А если и да, то ему тебя не поймать. Ты вечно в больнице, а он сидит дома. «Ложись спать. Спокойных снов! :)» Да, кивнула Рей. Приеду домой и сразу же… сразу же… Она чуть не заснула за рулем. Очнулась в ужасе за каких-то пять дюймов от фонарного столба. Кое-как припарковалась, выбралась из машины. Руки дрожали. Остался квартал, если поехать напрямик. Ай, да хрен бы с ним. Рей заперла машину и пошла пешком. «Спокойных снов!)» Странно это — желать спокойных снов совершенно незнакомому человеку, который всего за несколько реплик стал ей близок и дорог, словно родной. Мелкий апрельский дождик заморосил по непривычно тихим, пустым, жутким улицам. Где-то в темных закоулках притаилась невидимая смерть. И она, Рей, сейчас одна на краю вселенной, лицом к лицу с неведомым. Последний человек в обозримом пространстве. Вся дрожа, она чуть не бегом пробежала остаток пути до дома и птицей взлетела вверх по лестнице. Ее все еще трясло, когда она тщательно намыливала руки, и только после чашки горячего чая дрожь начала отпускать. Она только присела на краешек кровати с телефоном в руках, как темная пропасть моментально втянула ее, и она ощутила невероятное блаженство. А потом настало утро. Рей проснулась как от толчка и не сразу сообразила, что происходит, где она, и как отделить сон от реальности. Она так и заснула — в халате, поверх неразобранной постели, с телефоном в руках. Сообщение от Роуз. «Холдо сказала, чтобы ты не приходила на работу и отдохнула хотя бы день. Мы справимся. Если вдруг не будет получаться, тогда я тебе позвоню.» Рей откинулась на подушку. Ну и ладно. Им виднее. Странное чувство непричастности, близкое к панике, вдруг замаячило где-то совсем близко. Как будто все делают что-то важное, нужное, а она бьет баклуши дома. Но Рей постаралась дышать глубоко и ровно. Сейчас пройдет, это ерунда. Просто ты хочешь все контролировать, но не можешь. И никто не может. Встать, умыться, раз, два, пройти в кухню, три, поставить чайник, открыть холодильник, пять, а шесть?.. «Привет! Как спалось?» Рей так и подпрыгнула, когда телефон вдруг сказал свое извечное «ЖЖ-ЖЖ» по столешнице. Значит, это все ей не приснилось и не привиделось во вчерашнем полуобморочном состоянии. Возможно, настало время сказать человеку, что она — не та… «Довольно хорошо, надеюсь, тебе тоже. Знаешь — как бы это сказать — мне кажется, мы не знакомы, то есть, самое первое сообщение, скорее всего было адресовано не мне, а кому-то другому, верно?» Чайник вскипел и выключился с громким щелчком. В кухне стало очень тихо. Опалово-серый свет из-за окна почему-то очень больно давил на глаза, и Рей закрыла жалюзи. У нее было чувство, что накануне она очень хорошо погуляла в каком-нибудь баре с друзьями. Все звуки казались до неприятного громкими. А потом телефон снова сказал свое слово. «Я знаю.» Рей поставила чайник, так и не налив в чашку воды. То есть, ее невидимый собеседник просто так написал незнакомому человеку «Я тебя люблю»? Ну… хм… что ж. Рей взяла телефон, но не успела ничего написать. «Теперь вся эта хрень не кажется такой стрёмной. Лучше, когда есть с кем поговорить.» Рей согласно кивнула. Ей было с кем поговорить каждый божий день — настолько, что бесконечные разговоры утомляли хуже молчания. Но дома… когда она оставалась одна, все было совсем по-другому. Рей наконец наполнила чашку водой. Стало почему-то очень легко, как будто сломалась какая-то невидимая стеклянная стена. Кто бы ни был этот чудак, её все устраивало. День прошел совсем не так, как она рассчитывала. Никаких лежаний перед телеком в обнимку с ведром мороженого. Зато познакомилась с этим парнем. Он оказался студентом Джуллиардской школы — «Ну нихрена себе!» Мечтал стать великим драматургом, таким, как Оскар Уайльд. «Может быть, второй «Портрет Дориана Грея» я и не напишу, но волосы, по крайней мере, уже отрастил :)» «А я работаю в больнице.» Рей подумала, побарабанила пальцам по столу. Значит, он тоже в Нью-Йорке. И зачем-то уточнила: «Рочестер Дженерал» Он довольно долго молчал. Рей успела навести порядок в кухне, полить кактусы на подоконнике и поставить в едва теплую духовку большой и аппетитный кусок яблочного пирога, прежде чем он ответил. «Ого. Я всегда говорил, что врачи нужны миру гораздо больше, чем бумагомараки.» Рей неуютно поежилась. Она любила свою работу и гордилась ею, гордилась тем, что несмотря на сиротское детство, отсутствие всякой поддержки и опоры, смогла достичь своей мечты и осуществить ее в полной мере. Но ее слегка напрягало, когда при упоминании ее работы люди часто перебарщивали с пафосом. «Когда-то давно я ездила по городу в общественном транспорте, и вот если бы не бумагомараки, написавшие множество крутых книг, я была бы вынуждена смотреть на остальных пассажиров.» Наверное, он сейчас фыркнул. Или хмыкнул. Люди сохраняют привычку реагировать на сообщения так же, как и на реплики живых людей. Странно и удивительно — язык тела сохраняется даже тогда, когда его никто не видит. «Но сегодня ты не на работе?» Рей бросила взгляд на часы. Вот так незаметно пролетело полдня. Уже почти четыре. Что ж, если ей не позвонили около десяти, остается шанс, что позвонят в шесть. Кто-то где-то подсчитал, что в сутках есть два пиковых момента, когда наибольшее количество людей обращается в скорую помощь. 10 утра и 7 вечера. И больше всего в пятницу, а меньше всего во вторник и среду. А сегодня четверг. Рей посмотрела в окно. День становился все темнее, как будто апрельское солнце уже село. Наверное, к вечеру опять разгуляется дождь. Как, должно быть, тяжело болеть в такое темное, грустное время. И как страшно, должно быть, когда чувствуешь, как эта темно-серая пустота затягивает тебя в какую-то странную воронку, из которой нет выхода. «Нет, сегодня не на работе. Пока, во всяком случае.» Собеседник снова замолчал. Рей поднялась было, но тут же села на место. Бездеятельность была мучительна. Позвонить, что ли, Роуз и спросить, как дела? И просто самой поехать, пусть там что говорит Холдо? «И как там у вас сейчас?» Рей вздрогнула. Поспешно одеваясь, она успела забыть о том, что телефон лежит прямо под рукой. «Так себе. Тяжело. Очень много людей. Не хватает мест на всех. Все очень напуганы и взвинчены. Даже врачам страшно… может быть, даже страшнее, чем пациентам.» Она замерла в нерешительности и посмотрела в окно. Тьма сгущалась, и все меньше хотелось выходить туда, в страшное, тяжкое. «Умирать самому проще, чем пытаться спасти и держать за руки того, кто умирает.» «Оскар Уайльд?» «Экспромт.» «Я решила все-таки пойти на работу. Меня не вызывали, но я пойду. Нечего терять время. Береги себя.» «Это ты береги себя. Ничего, если я тебя здесь подожду?» Рей невольно усмехнулась. Где — здесь? В телефоне? В ее кармане? «Конечно. Я буду только рада.» Круговерть, круговерть, все несется перед глазами. Сегодня чуть полегче, чем было в понедельник, но все равно нагрузка очень велика. Люди ведь не перестали болеть всем тем, чем болели и раньше. И теперь приходится так же часами стоять у операционного стола, а потом, когда операции на время заканчиваются, снова идти проверять мониторы, подключать к аппаратам искусственного дыхания, переводить в реанимацию и — к счастью — выписывать домой тех, у кого повторный тест показал отрицательный результат, и все это без конца. Холдо ничего не сказала. Не пообещала уволить. Не напомнила о субординации. Рей разглядела огромные темные круги у нее под глазами. Когда выдалась минутка, она побежала к автомату. — Пейте, — сказала она, протягивая начальнице бутылку воды. — Эмилин, вам нужно пить. Вы потеряете сознание и умрете, если не будете пить. У вас остановится сердце. — Только не лечи мне мозги, — устало сказала Холдо, но бутылку забрала. Когда Рей вышла из больницы, были снова какие-то сумерки. Наверное, пасмурное утро, она не смотрела на часы. Ночь выдалась тяжелая, у одного молодого парня дважды останавливалось сердце. Рей несколько раз заглядывала в его бокс, где он лежал как мертвый; и без того тонкие черты заострились как у мертвеца, худое тело под покрывалом казалось длинным и трескучим, как сухая ветка. «Как дела?» Рей успела отвыкнуть от знакомого звука и вздрогнула. «Нормально :) как обычно. Как ты?» «Забеспокоился. У тебя длинные смены.» «Эта была не только длинной, но и тяжелой.» «Ложись спать тогда. Не то заболеешь.» О нет, усмехнулась Рей. Только не я. Я не могу. Просто не могу. Кто тогда будет носить воду сухой как щепка Холдо. Кто будет утешать Роуз, когда очередной мудак выскажет свое ценное мнение об азиатах. Кто будет в очередной раз обещать По выйти за него замуж, когда все это закончится. «Надеюсь, у тебя нет симптомов?» Рей спросила почти что в шутку, надеясь услышать такой же веселый ответ. В самом деле, не может же он быть болен. Или может? Он молчал. Он не отвечал очень долго, почти полтора часа. Рей почувствовала какую-то странную, давящую тревогу, совсем как когда у входа в очередной раз взвывала сирена скорой помощи. Да что с ним там? Все должно быть в порядке. Он должен быть здоров. Наверное, просто отвлекся на реальный мир. Тем более вон, солнце вышло. Вишни цветут. Ну где ты там? «Пока нет.» Пока нет? В каком смысле — пока нет?! «Эй, что значит «пока нет»?» «Все нормально. Я здоров.» Пока он отвечал, Рей успела в клочья истерзать картонный ярлычок от чайного пакетика. Она сразу же все поняла. Никто не будет отвечать так долго, если все в порядке. «Это неправда. Опиши свое состояние.» «Серьезно, все в порядке :) Я здоров и буду жить еще сто лет» Рей уронила на стол сплетенные пальцы. Ну в самом деле. Он ей никто. Точно такой же никто, как и все те, которых на принимала все последние дни, спасала — или не спасала. Он точно такой же. Он не особенный. Он ей совершенно чужой. Незнакомый. Посторонний. И да, и нет. Легко сказать. Рей склонила голову. «Послушай, друг, пообещай мне, если вдруг что, ты позвонишь мне в первую очередь» «Обещаю :) мамочка» Оба помолчали еще несколько минут. А потом Рей положила голову на скрещенные руки, телефон зазвонил, она сказала: «Да?», и новый знакомый принялся что-то рассказывать ей о своей родословной, восходящей к Оскару Уайльду и шведским королям. У него был приятный голос, негромкий и мягкий. Потом он вошел в комнату, но Рей его не видела, он сел где-то на краю поля ее зрения и начал читать вслух какую-то длинную поэму, не то Эдгара По, не то что-то собственного сочинения, но ей очень понравилось. А потом Рей проснулась, как будто что-то ее толкнуло. Никакого гостя, конечно же, и близко не было на краю поля ее зрения, телефон почти полностью разрядился и раздраженно подмигивал красной лампочкой. И ни одного нового сообщения. Часы показывали чуть за полдень; за окном слегка посветлело. Рей поплелась к холодильнику — от голода и крепкого чая на пустой желудок уже подташнивало. На полдороге развернулась к столу, взяла корзинку с хлебными палочками недельной давности и рассеянно откусила. Крошки и зерна кунжута просыпались на колени как невесомый дождик. Рей прожевала, покрутила телефон в руках. Ну подумаешь. «Как ты?» Не ответит — так не ответит, большое дело. «Почему ты не спишь?» Рей вздрогнула. Она не ожидала, что он ответит так быстро, буквально сию же секунду. Она странно, неуклюже улыбнулась сама себе, так, как будто уже давно разучилась улыбаться. «Я спала. Заснула там, где сидела. Пока хватит.» Рей еще подумала, заглянула в холодильник, потом на минутку замерла, в деталях представляя себе свое предложение и то, как это можно технически организовать. «Ты любишь мороженое? Какие фильмы тебе нравятся? Хотела предложить — может, сегодня вечером, если меня не вызовут на работу, поедим мороженого и посмотрим какое-нибудь кино?» Он снова замолчал. И молчал долго. Рей поняла, что переступила какую-то черту, которую он провел для себя еще тогда, когда писал ей самое первое сообщение. Она неправильно поняла правила игры. Она все испортила. «С удовольствием :) Выбери фильм, я доверяю твоему вкусу.» У Рей тряслись руки и все поджилки, когда он настроил видеосвязь. Она мало что разглядела — у него было темно, светился только экран ноутбука. И тогда она тоже погасила свет, и ощущение присутствия стало необыкновенно острым. Она поставила свою камеру под таким углом, чтобы как будто сидеть рядом с ним и украдкой бросала на него косые взгляды. Длинные темные волосы, волнистые, даже в темноте видно, как красиво лежат. Лицо бледное, длинное, и длинный нос; на подбородке темнеет что-то вроде короткой бородки — сейчас многие отрастили бороды, безвылазно сидя дома, — рот большой, а глаза как будто прячутся в тени, но блестят очень ярко. — Привет, — сказал он и помахал в камеру. У него был интересный голос — ему бы в актеры с таким голосом. Низкий, глуховатый, с хрипотцой и какой-то прохладный. — Привет, — сказала Рей и улыбнулась, немного панически, но, по крайней мере, это была улыбка. «Просто представь, что он…» Но ей не хватило духу сказать себе: «…что он — твой пациент.» Она мало что запомнила из фильма, и в ведерке с мороженым не хватало всего нескольких ложек. Рей то и дело поглядывала на своего знакомого незнакомца. Ей был виден его профиль в мелькающем свете от ноутбука, он сидел, опершись локтем на подлокотник кресла и подперев голову рукой. Его порция мороженого стояла рядом с ним — нетронутая. Он выглядел очень серьезным, даже озабоченным. Возможно, встревоженным. На каких-то пару минут Рей отвлеклась на сюжет, а когда обернулась к своему приятелю, его голова соскользнула на плечо. Похоже, он заснул. Чувствуя себя страшно неловко, Рей подождала пару минут, а потом нерешительно позвала: — Эй?.. Ау… Он вздрогнул, но проснулся медленно, будто смертельно усталый. — Ох, прости. Я всю ночь просидел в обнимку с ХBox. Совсем забыл, сколько мне лет. Извини. Я все испортил. — Нет, что ты, — автоматически ответила Рей, пристально вглядываясь в бледный очерк его лица. — Все нормально. Ты в порядке? — Да, да… — мягко проговорил он, улыбаясь, блестя зубами и глазами в мелькающей темноте. Когда он потянулся к ноутбуку, чтобы поставить кино на паузу, Рей заметила, что двигается он медленно и тяжело, чуточку неуклюже. — Я в порядке. Просто вырубился нечаянно. Рей ущипнула себя за плечо. Профдеформация как она есть. Если искать в каждом человеке тревожные симптомы, можно свихнуться. — Прости, — снова сказал он, склоняясь к камере и улыбаясь. — Наверстаем в другой раз? — Да, конечно, — ответила она и улыбнулась в ответ. Сердце прыгнуло. Она столько лет прожила в одиночестве, словно монашка, — это странное свидание взволновало ее так, как будто первый красавец школы пригласил ее на выпускной. — Тогда спокойной ночи?.. — проговорила она нерешительно, как будто боясь первой закончить это недосвидание. — Спокойной ночи, маленькая спасительница мира, — мягко сказал парень, помахал в камеру и выключил видеосвязь. Рей машинально вытерла вспотевшие ладони об колени. Черт. Она отправилась в душ, почему-то не в силах избавиться от ощущения, будто за ней кто-то наблюдает. «Ты слишком долго была одна, подружка.» Раздевшись, она несколько минут смотрела на себя в сумрачное зеркало, как будто пытаясь понять, кто это перед ней. Когда промелькнула мысль, понравилось бы ему ее тело или нет, она решительно залезла под горячий душ. Еще только не хватало эротических переживаний по поводу едва знакомого парня… но дрожь, пробежавшая по спине, была слишком настоящей, чтобы просто так ее проигнорировать. Черт тебя побери с твоими блестящими глазами и улыбкой… Когда настало утро, Рей в панике проснулась, думая, что проспала все на свете. Телефон молчал. Ни вызова на работу, ни сообщений. Может быть, вчера не он сделал что-то не так, а она? Рей рассеянно приготовила завтрак, но почти ничего не съела. За несколько недель жизни впроголодь и на последних ресурсах организма она как будто отвыкла от еды. Время шло, час за часом, а потом позвонила Роуз и сказала, чтобы Рей не приходила, потому что в больнице все почти как в нормальные времена. И время так и продолжило идти впустую, мимо нее. Рей не могла найти себе занятия, не могла найти другого предмета для мыслей, кроме него. После вчерашнего — и так называемого свидания, и того, что подкинула ей горячая фантазия — он как будто стал ей еще ближе, и это молчание тревожило ее и огорчало. Ближе к вечеру она не выдержала. Руки дрожали, ноги дрожали — ну да и пусть думает себе, что захочет — но Рей все-таки собралась с силами и нажала на кнопку вызова. Она бы никогда не подумала, что у нее хватит душевных сил набирать его номер снова и снова, пока он не ответил, наконец. — Да?.. — проговорил он тихо и медленно. — … это ты. — Я тебя разбудила? — спросила она довольно громко, и сама поняла, какой взвинченный у нее голос. — Мм… Да… — невнятно и почти неслышно сказал он. А потом послышался какой-то странный звук, умолк и через несколько секунд раздался снова. Рей почувствовала, как ее руки сначала ослабели, а потом обрели привычную силу, как тогда, когда надо было сделать первый надрез головокружительно острым скальпелем. — Когда это началось? — громко спросил Рей. Этот звук кашля в подушку она бы не спутала ни с чем. — Давно ты болен? — Несколько дней, — ответил он устало и хрипло. — Несколько… дней… «Твою мать!» — Ты обращался к врачам? — Да… — Голос тихий, хриплый, смертельно усталый. — Они приезжали… на днях… когда забрали в больницу моего соседа… — Твоего соседа? — Ага… по квартире… Новый приступ кашля. Слезы вскипели у Рей на глазах. Надо срочно вызывать скорую. Ему нужно в больницу. — Скажи свой адрес. Я приеду. Скорая приедет. Тебе нужна помощь. Тишина. — Эй? Отзовись! От ее вскрика зазвенели стаканы на стеклянной полочке. Тишина. Рей вылетела на улицу как птица, набирая номер Дэмерона. — По! Ты в больнице? — Привет, Рей. Да, что случилось? Где горит? — Не до шуток, дружище, — сказала Рей и почувствовала, как предательски прыгают губы. — Кого привозили в последние дни из… — И она осеклась. Сама вспомнила, не досказав. Тот худой рыжий парень, у которого дважды останавливалось сердце. Это он, как пить дать. — Послушай, По. Надо срочно узнать, с какого адреса забрали пациента… пациента… — Она сжала лоб рукой. — Хакса! Его фамилия Хакс, реанимация. — Мм… Это еще зачем? — Его сосед… его надо к нам, иначе… — Ну нет, такое нельзя говорить вслух. — Попробуй отправить туда бригаду, если получится. Я сейчас приеду в больницу. — Рей!.. Но она уже села за руль и рванула с места. Вскрик шин разнесся по пустой улице пугающе громко. Где-то вдалеке взвыла сирена, и Рей вжалась в сидение. Хоть бы успели, хоть бы успели. Она почему-то была уверена, что, если он попадет к ней, все будет хорошо. Хоть бы успели. Сердце выскакивало из груди, пока она переодевалась, кое-как побросав одежду в шкафчик. — Удалось? — почти крикнула она, бегом бросаясь к По и чуть не падая на чисто вымытом полу. — Пока нет, — ответил тот серьезно и с легкой досадой. — Не получилось поймать свободную машину. — Какой адрес? — пропыхтела Рей, пытаясь выхватить у него из рук планшет. — По, какой адрес? — Послушай, Рей, не сходи с ума… — Какой адрес?! — воскликнула Рей, хватая его за рукав. — Скорее! И, не дожидаясь ответа, выхватила-таки планшет и бросилась бежать к выходу. — Стой, — крикнул По. Он нагнал ее в несколько секунд, и Рей услыхала, как он едва слышно материт все на свете. — Нет машин, ты видишь? — воскликнул он нетерпеливо. — Что ты хочешь? Я уже звонил в 911. Они поставили этот адрес в очередь, но теперь ничего не делается быстро. — Да пофиг, — бросила Рей и развернулась на месте, но По перехватил ее на бегу. — На моей поедем, — мрачно бросил он. — Она больше. Рей плохо запомнила, как они добрались до нужного места, как барабанили в закрытую дверь, как на шум выглянул мужчина из квартиры дальше по коридору и, поняв ситуацию, принялся вызванивать лендлорда, разговаривая с Рей и По через микроскопическую щель приоткрытой двери. — Ты его знаешь? — тихо спросил По, пока Рей нетерпеливо притопывала на месте, дожидаясь лендлорда с ключами. — Да… не совсем… — ответила она, не думая, не замечая взгляда По — удивленного, раздосадованного, недоумевающего. А потом появился перепуганный лендлорд, бросил им в руки связку ключей, не решаясь подойти ближе, чем на добрых четыре метра, и убежал от греха подальше за поворот коридора. Рей решительно бросилась к двери, не зная, чего бояться больше — стоять здесь в неведении или ворваться в квартиру и встретить тишину… Не разбирая дороги, она бросилась туда, где должна была быть вторая комната, и… Медленное, хриплое дыхание встретило ее с порога. Чуть не плача от облегчения, она подозвала По. Парень открыл глаза. Темные, золотисто-карие. — Это ты?.. — шевельнулись губы. — Маленькая спасительница… — Тише, — прошептала она, помогая По натянуть на него запасной защитный костюм. — Сейчас тебе надо постараться и держаться за нас. Закутанный, словно космонавт, парень тяжело навалился на Рей, и По почти раздраженно подставил плечо вместо нее. — Идем, — пропыхтел По. — Здорово тяжелый. Всю дорогу до больницы Рей держала тяжелую, безучастную руку, пытаясь уверить себя, что слышит его пульс через защитную одежду. Но когда до больницы осталась всего пара кварталов, что-то случилось, и Рей поняла — все гораздо хуже, чем она думала. — Код синий! — крикнул По, таща его на себе. — Код синий, вашу мать, кто-нибудь! Каталка, голоса, круговерть рук, и его куда-то увозят, и рядом едва переводит дух Дэмерон, и это невыносимо. И она побежала следом. — Куда тебя несет, Рей? — Окрик Холдо остановил ее на полпути. — Что ты творишь? — Я… он… я должна с ним, он мой… — залепетала Рей. — Твой кто? — спросила Холдо строго и одновременно разгневанно. — Где ты… — простонал парень так внезапно, что заставил всех вздрогнуть, и Рей уже не дожидалась никаких разрешений. Она не видела ни изумленных глаз Роуз и Финна, ни застывшей на месте Холдо, ни По, который раздосадованно опустил руки и как-то сгорбился, отвернувшись, чтобы не видеть. Его лицо казалось таким белым, даже на фоне казенной подушки. Рей склонилась над ним, чувствуя слезы на глазах. Когда все закончится, она уговорит его сбрить эту дурацкую донкихотскую бородку. Когда все закончится, когда все закончится… — Меня зовут Бен, — вдруг сказал он, открывая глаза. — А меня Рей, — ответила она, поспешно сглатывая слезы. — Рей, отойди, — сказал где-то позади Финн. По, наверное, теперь не будет с ней разговаривать целый год. — С ним все будет нормально, если ты дашь всем делать свою работу. — Жаль, — прошептал Бен, медленно переводя на нее взгляд, — что сегодня не сможем досмотреть тот фильм. И завтра тоже. Но я все равно тебя люблю. — И я тоже, — всхлипнула Рей, улыбаясь и плача одновременно. — Я тоже тебя люблю, Бен.