Код синий

Рей просто слушала. Просто слушала — час или пять часов или пять минут. В конце коридора открылись двери лифта, кто-то прошел на мягких бесшумных подошвах. А Рей просто смотрела мимо собственных рук на серовато-песочные, пахнущие хлоркой плитки пола и никак не могла заставить себя встать. Все случилось так быстро, с непостижимостью любой трагедии. Отступая от постели Бена, чтобы пропустить Финна, она вдруг поняла, что это еще далеко не конец. И что даже если Бен оказался здесь, под ее заботливым крылом, это еще ничего не значит. — У нас есть?.. — вдруг спросила она онемевшими губами. — Что? — рассеянно переспросил Финн, подключая датчики. — Вентиляторы, — еле слышно сказала Рей, глядя в одну точку. — У нас не осталось свободных вентиляторов. — Все у нас есть, — рассеянно ответил Финн и принялся что-то считать на пальцах. Потом снова. И еще раз. По его лицу Рей поняла, что она тоже не просчиталась. — Ну… твою мать… ну, а что ты поделаешь, — сказал Финн, потирая затылок. — Надо было везти не к нам, а… — А откуда мне знать, что в других больницах, — тихо ответила Рей, едва ворочая языком. Адреналин, бесконечный адреналин, от него уже шумит в ушах, сил никаких нет. Адреналин. — Он дышит пока, — сказал Финн. — То есть… ты поняла. Она поняла. Слово «пока» вырвалось совершенно случайно. В конце концов, она же не ребенок, чтобы ударяться в слезы от грустной новости. Она — врач. Рей ощутила неприятное стеснение в груди. Давно такого не было. Мурашки пробежали по спине и угасли где-то в корнях волос. Только сейчас не хватало, в самом деле. Скорее всего, это просто усталость. И головокружение от этого, и подташнивает. Правду говорит Холдо, нужно хоть иногда отдыхать, но как тут отдохнешь? Тем более, теперь… — Поняла, — кивнула Рей. Финн еще постоял рядом и ушел. Рей так и осталась сидеть, радуясь тому, что поток пациентов слегка иссяк, и можно невозбранно сидеть здесь вместо того, чтобы опять куда-то бежать. У нее не было часов, не было при себе и телефона. По ощущениям прошло минут пятнадцать, прежде чем она встала на ноги и поплелась в дальний конец коридора, где матово поблескивали двери лифта. У выхода был только По. Он нервно, резко хлопал себя по карманам, ища сигареты. Рей вышла вместе с ним, хотя он даже не посмотрел в ее сторону. Душистый и свежий вечерний воздух бросился навстречу. Закат был странный, дымный, красно-фиолетовый; солнце, только недавно пробившееся сквозь тучи, стремительно провалилось в темную муть, осевшую над дальними крышами. По наконец нашел сигареты и закурил. Рей все никак не могла отвести взгляд от неба, перламутрового, нежно-персикового в разрывах свинцовых туч, и посмотреть ему в лицо. Где-то там, в далекой дали прячется лучший мир, в котором нет смерти и боли, в котором есть только мягкий золотой свет, может быть, теплый весенний дождь, и ветер кружит розовые лепестки с цветущих яблонь и вишен. Крепчайший сигаретный дым смешался с ароматом одеколона — и как только ему удается так вкусно пахнуть даже после самой тяжелой смены? В глазах и носу больно закололо, Рей прикусила губы. — Дай мне тоже, — хрипло и тихо сказала она. По, все так же не глядя, протянул ей пачку, и она едва справилась со смятой крышкой. Вытащила сигарету, поднесла к губам. Рей не курила со второго курса. Бросила, когда увидела человеческие легкие, все в черной смоле. И после того случая… По едва повернул голову, протянул зажигалку. Рей затянулась и сморщилась — господи, что за ужас он курит! — но промолчала. И По тоже молчал. А потом вдруг отовсюду начали появляться люди, и Рей поняла — на часах, должно быть, семь вечера. Одиночные хлопки то тут, то там переросли в полноценные аплодисменты за считанные секунды. К выходу подошла Роуз, за ней приплелась Холдо. Потом еще и еще — все, кто не были заняты неотложными заботами. И незнакомые лица таяли в стремительных сумерках, как капли молока. Люди улыбались, хлопали, откуда-то оглушительно трещали какие-то трещотки, завывали футбольные гуделки, и Рей механически улыбалась и тоже хлопала и все никак не решалась снова поднести сигарету ко рту. Постепенно аплодисменты стихли, и Рей поняла, что ее всю трясет. Странная, неодолимая внутренняя дрожь охватила все тело. Зубы стучали, руки и ноги как будто свело судорогой. — По, — выговорила она, с усилием разжимая челюсти. — Спасибо тебе… — Он кто такой? — резко бросил Дэмерон, оборачиваясь. — Не знаю, — ответила Рей. Его тон удивил ее — как будто она была обязана перед ним отчитываться. Они даже не встречались ни дня, так с чего бы ей держать ответ, кто такой Бен. — Он просто написал мне сообщение. Или не мне, а случайному номеру. Я подумала, что кто-то ошибся, но ответила. И мы разговорились… — Да ну. Почему я даже не удивлен, — сказал По с отменным сарказмом. Ветер снова обдал ее волной этого удивительного запаха — сигаретного дыма и его чертовски приятного одеколона. Рей заставила себя посмотреть в его блестящие черные глаза c длинными ресницами. Вьющийся черный локон эффектно спадал на смуглый лоб. И почему она не влюбилась в него и в этот его локон раньше — год, два года назад? — И ты, не зная, кто он и что из себя представляет, бросилась ему на помощь, готовая рискнуть всем, включая себя, — продолжил По. — Я врач, — тихо напомнила Рей. — Это мой долг. — Твой долг, конечно, — раздражительно сказал По. — Еще бы. Твой долг — не гробить себя. Рей не нашлась, что ответить, когда он продолжил: — Так поступают только тогда, когда человек тебе очень дорог. — Ради тебя я сделала бы ровно то же самое или даже больше, — сказала Рей. — Потому что ты мне очень, очень дорог. В груди снова отвратно, тошно сжалось, и Рей через силу сделала глубокий вдох. Странно, но дрожь отпустила, а она и не заметила. — Посматривай за ним, — сказал По после долгой паузы, выпуская в сторону дым и выбрасывая окурок в металлическую урну. — Может, все будет и не так плохо, как с его другом, но ты наблюдай. И себя береги. Ты — наш лучший боец, ты нужна нам вон там. — Он указал на здание больницы. — По… — вдруг сказала Рей. Ее мучило что-то неясное, тяжелое, как будто камень на месте сердца. Ей казалось, что она недостаточно его поблагодарила за то, что он для нее сделал. Одна дезинфекция машины чего стоит… — Без проблем, — мрачно отозвался тот и, не став слушать, ушел в больницу. Рей бросила последний взгляд на небо и последовала за ним. А потом началась новая лавина. Людей привозили одного за другим, и конца краю не было видно. Рей носилась между ними как угорелая, пока Холдо не прикрикнула на нее и не приказала прекратить бестолковые метания. После полуночи привезли молодую девушку. Скорая вместе с полицией. Та взахлеб голосила, чтобы ее не трогали, отпустили и выплатили компенсацию. — Вы убийцы! — взвыла новоприбывшая, наматывая на пальцы пряди сбившихся, нечесанных и немытых волос. — Вы заражаете людей в своих тюрьмах!.. Вы!.. Сговор!.. Заговор!.. Молодой офицер с бледным, встревоженным лицом подошел к Холдо, и Рей услышала, что он говорил. — Соседи позвонили в скорую, когда она упала в обморок на лестничной площадке. Из ее квартиры несколько дней доносился кашель, но она ничего не предпринимала. И вот теперь… Девица страшно закатила глаза и зашлась кашлем. Приступ сотряс все ее тело, и на белую простынь на каталке брызнула кровь. — Твою мааать… — с чувством протянул офицер. Рей показалось, что ему сейчас понадобится нашатырь. В самом деле, это было жутче огнестрельного и даже ножевого. С перекошенным лицом, с кровавой слюной, капающей с подбородка, девушка производила впечатление зомби из фильма ужасов. — Офицер, — тихо сказала Рей, краем глаза глядя на полицейского. — Она на вас кашляла? Чихала? Трогала вас руками? Молодой человек был белее мела. — Моя жена… — сказал он, и Рей едва расслышала его слова из-под маски, — моя жена уже несколько недель уверяет меня, что все это выдумка и преувеличение. Что бояться нечего. Что это не опасно. Она… она читает всякое… и… она беременна… — Вам нужно будет побыть под наблюдением. Ради вас и вашей жены, — сказала Рей и вспомнила Бена, который, точно зная, что контактный и что заболеет рано или поздно, написал что на душу пришлось и отправил на первый попавшийся номер. Как будто крик о помощи. — Да, — отозвался полицейский и деревянно шагнул в сторону, к креслам для посетителей. — Она не первая, — сказал он и, похоже, услышала только Рей. — Не первая? — уточнила она, начиная понимать, почему он так побледнел. — Нет. Я поверил… я повелся… я не был осторожен. Я не всегда соблюдал все меры, а их таких было много… Кент и я — мы в основном работаем в Квинсе, а там сами знаете… Что, если я?.. — Сейчас вернется мисс Холдо, — сказала Рей, стараясь говорить как можно убедительнее и спокойнее, — она объяснит вам, что теперь делать, какие анализы сдать и что делать дальше. Уверена, с вами все будет хорошо. «Так уж и уверена? С Беном ты тоже была уверена. Тоже думала, что он в безопасности, целый и невредимый. И что теперь?» — Я оставлю вас на минутку, — поспешно сказала она, вставая и бросаясь прочь, даже не глянув на растерянного, перепуганного офицера. Весь пол до лифта был в брызгах крови. Интересно, кто-то уже вызвал уборщиков? Рей бежала к лифту все быстрее — паника нарастала молниеносно, с каждым шагом. А что, если сейчас она прибежит, а уже поздно? Из лифта послышался шум и как будто крик. Рей медленно, осторожно приблизила ухо к двери, и та почти сразу же открылась. Из кабины лифта на свободу рвалось ужасное окровавленное существо, в котором Рей немедленно опознала недавнюю прибывшую. Видимо, ей удалось сбежать и приехать на нужный этаж. — Стоять! — рявкнула Рей. Что и говорить, детство у нее было не из легких. И в школе приходилось сражаться и не с такими. Она одной рукой поймала девицу за грудки, сгребая в кулак ткань вперемешку с длинными, спутанными прядями волос, а второй мастерски и крепко влепила ей смачную оплеуху. Как многие психические, упрямая поклонница теории заговора оказалась поразительно выносливой. Она мгновенно выпрямилась, чтобы дать сдачи, но неожиданно зашлась криком и кашлем, и Рей хватило этого секундного промедления, чтобы скрутить ее и передать подоспевшей подмоге, отдуваясь и сопя сквозь маску, со съехавшим набок прозрачным пластиковым щитком. Черт… сколько времени теперь понадобится, чтобы переодеться! Сколько их таких там, на улицах? В домах? Интернетных экспертов этих, которые скорее поверят в заговор рептилоидов, чем в то, что в рефрижераторах у больниц — такие же люди, только уже не способные говорить и доказывать, где правда. Сколько их таких… Вот черт!.. Рей выругалась в полный голос, а потом уткнулась лбом в стену, стиснула зубы. Этот звук, который сам собой вырвался из ее горла и который она не узнала, — он был похож на стон и на вой одновременно. Усталость, боль, страх, ярость, все то, что так долго росло внутри нее, нашло выход. Но всякие слезы рано или поздно заканчиваются. И антисептик в бутылке тоже. Чертыхнувшись и швырнув диспенсер в мусорное ведро, Рей тщательно вымыла руки еще раз и натянула перчатки. Потом опустила на лицо пластиковое забрало. Ни дать ни взять — рыцарь, идущий на бой с драконом. Бен лежал совсем тихо, укрытый по грудь голубым казенным одеяльцем. В больничной сорочке в мелкий набивной рисунок он казался таким несчастным, что Рей чуть было снова не разрыдалась. Она подошла поближе, вслушиваясь в его медленное дыхание и стараясь не разбудить. — Я не сплю, — вдруг сказал он тихо, не открывая глаз. Рей заметила возле кровати мешок Амбу с маской. Видимо, уже была необходимость помогать ему дышать. Она старалась ничем не подать виду, но Бен каким-то образом уловил ее настроение. — Все нормально, — так же тихо, с трудом сказал он, и Рей поняла, что он просто старается не кашлять. — А ты узнал, что это я, — сказала Рей, подходя ближе. — По звуку шагов, — ответил Бен. — У меня слух, как у слепого. А еще я немного могу чувствовать запахи… Вот… этот запах… сигарет… Он с трудом договорил и сдавленно закашлялся. — Это не мои, — почему-то поспешно сказала Рей. — Это доктора Дэмерона. Если запах раздражает тебе горло, я лучше… — Не уходи, — еле слышно сказал Бен. — Еще побудь. Мы не успели познакомиться. Правда, я не в лучшем виде… — Я тоже, — ответила Рей и усилием воли подавила желание скинуть пластиковый щиток и респиратор. — Ничего, Бен, ничего, все будет хорошо. Ты поправишься, ты… И без того слабая улыбка на бледных губах Бена вдруг стала стремительно таять. Глаза закатились и закрылись, как будто он потерял сознание. — Бен? Бен?.. — пролепетала Рей, бросаясь к нему. Он едва дышал. Кислород. Срочно. Кислород. Рей трясущимися руками приладила маску на его лицо и принялась сжимать мягкую воздушную сумку что было силы. Пока кто-нибудь отреагирует на сигнал тревоги… Нет, нельзя об этом думать. Надо срочно искать свободный вентилятор, чем скорее, тем лучше. Она выбежала из палаты, поспешно передавая мешок в руки подоспевших врачей. Этих Рей не знала, похоже, раньше они работали в другом отделении. Или даже в другой больнице. А может, и в другом штате, сейчас не поймешь, кто откуда. Рей пробежала по инерции еще несколько метров, а потом остановилась. Нужно узнать, кто сейчас на вентиляторах и проверить, все ли действительно в них нуждаются. Может быть, кого-то уже можно перевести в другую палату, а Бену найти место у аппарата. «Кто он такой?» — спросил По. Рей и сама не знала, что ответить. Но сейчас, когда он лежал там, в палате, такой несчастный, больной, сине-бледный, с этой дурацкой донкихотской бородкой, которая так удивительно подходила к его несимметричному, неправильному, странно-притягивающему лицу, она чувствовала только, что должна, что обязана ему помочь. И вовсе не потому, что врач, а потому что как бы там ни сложилось потом, она больше всего на свете хотела увидеть, как он улыбнется, пусть даже и не ей, только бы не через силу. На вентиляторах все, как на грех, оказались в действительно тяжелом состоянии. Рей переходила от одного к другому, изучала показатели, просматривала истории болезни. И вдруг ее рассеянный взгляд встретился с чьими-то полными отвращения и ярости глазами. — Это ты, коза косоглазая? — прогнусавил под маской морщинистый рот. Рей узнала его в ту же секунду. Мерзкий старикашка, который уже успел достать до печенок все отделение, зыркал на нее поверх резинового обрамления маски. Странно, почему ему в глотку не засунули трубку, как всем остальным, а если его состояние настолько легко, что он дышит без трубки, почему он лежит здесь и занимает место? — Сэр? — отозвалась Рей, оборачиваясь, призывая на помощь все свое хладнокровие. — Ты мне не сэркай, сучка, — прохрипел тот. — Что у вас тут за балаган? Мне нужно мое судно! Или мне ссать и срать под себя? Рей хотела было ответить, что это работа медсестры, а никак не врача, но стиснула зубы и вытащила из-под кровати пластиковое судно с крышкой. Старикашка следил за ней, шмыгая носом, хрипя и, как ей показалось, мерзко подхихикивая. Когда Рей задернула шторки вокруг его кровати и приподняла его сорочку, чтобы установить судно между трясущихся ног, он вдруг с неожиданной силой схватил ее за запястье и прижал ее ладонь к своей порядочно обветшалой промежности. — Погладь-ка моего петушка, — просипел он, заходясь хриплым кашлем, и прозрачная маска мигом запотела. — Ни на что другое вы, шлюхи, не годитесь. Его иссиня-бледное морщинистое лицо затряслось от сиплого смеха. — Давай, давай! — почти прокричал он в свою маску. — Тебе же нравится! Может, хочешь отсо… Рей выдернула запястье из его цепкого захвата с такой силой, что мерзкий старикан подпрыгнул на кровати и вдруг зашелся кашлем, хватаясь за горло. Рей привычно шагнула к нему, но вдруг остановилась. Бену нужен вентилятор. Без аппарата он может умереть. «Пациент Палп. А. Тин, » — мельком прочитала она на листке, приклеенном к стене над кроватью обрывком скотча. — Что ты стоишь, сука!.. — прохрипел старикашка, синея и из последних сил зачем-то срывая маску. Даже аппарат был бессилен ему помочь, но и Рей тоже не собиралась. Она стояла молча, трясясь всем телом, не в силах понять, что же такое она сотворила. Еще не поздно, но уже — нет, окончательно нет. Бен должен дышать. Просто должен. А если уж встал вопрос выбора, то Рей выберет… да понятно, кого она выберет… Только бы другие пациенты не поняли, что здесь произошло. А они, скорее всего, не поняли и не поймут. Вряд ли среди подключенных к аппаратам найдется второй такой же живучий ублюдок, как этот «Палп. А. Тин». Рей сама не заметила, когда сорвалась с места, бросилась на помощь хрипящему, сопящему старику и нажала на тревожную кнопку. Его выцветшие до желтизны глаза горели ненавистью. В сочетании с лилово-синюшными кругами, залегшими в глазницах, они представляли жуткое, отталкивающее зрелище. — Ты… — просипел старик, — ты… В палату вбежали Финн и По и остановились на пороге. Рей обернулсь к ним, и старикашка выбрал именно этот момент, чтобы плюнуть на нее. Плевок приземлился прямо на ее рукав, и она даже не заметила. — Помогите! — крикнула Рей. — Это она! — взвыл пациент «Палп. А. Тин», царапая собственное горло. — Она… она меня убила!.. Последний свистящий вдох — и старик замер. Противный протяжный писк ударил по ушам. Рей осталась стоять, как громом пораженная. Он сказал правду — так оно и было, она убила его, чтобы аппарат достался Бену. Она медленно вышла в коридор. В груди что-то теснило, давило, и Рей вдруг похолодела от такого знакомого и давно забытого ощущения. Столько лет ей удавалось избежать приступа, неужели теперь… Финн вышел следом за ней. — Ну ты чего? — мягко спросил он. — Вот придумала! — Он сказал правду, — тихо сказала Рей, глядя в пол и стараясь успокоить дыхание. — Я убийца. — Да ну ладно тебе! Что произошло? — Я все равно что убила его… когда он начал задыхаться, а я не очень-то и спешила ему помогать… я все думала о… — Рей запнулась. — О тех, кому аппарат нужнее, чем ему. Рей сжала зубы. Врач не должен решать, кому аппарат нужнее, потому что все пациенты должны быть равны… — Соло уже дышит сам, — сказал Финн и перебил ее горестные думы. — Что? Кто? — Бен. Бен Соло. Ты что, не знала его фамилии? Он сын сенаторши Органы-Соло. — Я понятия не имею, — тихо ответила Рей. — Ни о его фамилии, ни о его семье. Ни о нем самом. Неожиданно для себя самой она втянула воздух с громким свистом. Дышать в маске стало невозможно, и Рей сорвала ее вместе с пластиковым щитком, бессильно приваливаясь к стене. Стало немного легче; она шмыгнула носом и механически, по старой детской привычке, утерла нос рукавом. Что-то холодное, склизкое проехалось по ее лицу — под носом и по губам. Она медленно-медленно отняла руку от лица, пока догадка рождалась у нее в голове. Старый хрен плюнул на нее. Плюнул — и попал на рукав. И теперь… Не разбирая дороги и стараясь не дышать, Рей бросилась в ближайший туалет, чтобы смыть, скорее смыть мерзкую слизь, восемьсот пятьдесят раз умыть с мылом все лицо, но умом понимала, что уже, наверное, поздно, что ничего уже не исправить. И что сейчас она стоит на краю стремительно расширяющейся пропасти, на одной стороне которой здоровые, чистые люди, а на другой — она. Финн встретил ее у двери. Он все еще ничего не понимал. — Рей! — крикнул он вслед, но она уже почти бежала вперед, чтобы доложить Холдо, чтобы хоть как-то сократить бездну, что чернела под самыми ее ногами. Кто позаботится о Бене, пока она будет изолирована от всех и вся? Кто будет считать его вдохи и выдохи? Кто будет бежать к его постели еще раньше, чем ему станет худо? Рей остановилась и судорожно охлопала себя по карманам, пытаясь нащупать ингалятор. Если его нет, с ней случится то же самое, что с тем старым поганцем в палате. — Рей? — Ингалятор, — выдохнула она, понимая, что волнение сейчас только сделает хуже. И зачем ей еще понадобилось сегодня просить у По ту сигарету? — Эй-эй, дыши, спокойно, дыши! — приказал Финн, хватая ее за плечи и прижимая к стене. — Успокойся и дыши. — Не поможет, — сдавленно выговорила Рей, уже чувствуя знакомую теснящую боль в груди. — Это приступ. Мне нужен ингалятор. Она попыталась вдохнуть — и не смогла. Вот она, мгновенная карма. Ты все равно что убила человека, так теперь почувствуй на своей шкуре, каково это. Поделом. Весь мир слился в странное серо-белое пятно, и руки Финна подхватили ее и понесли, и Рей только успела подумать, как глупо принимать все настолько близко к сердцу, когда голос Финна сказал: — Был контакт с жидкостью, мэм. Непосредственнее некуда. А еще у нее приступ астмы. Рей не нужно было объяснять, что будет дальше. Ее поместят в бокс, что маловероятно; скорее, отправят домой и прикажут следить за своим самочувствием, заказывать еду на дом, никуда не выходить и ни с кем не контактировать. И она точно так же, как Бен еще несколько дней назад, напишет сообщение — как крик из одинокой темной пропасти — и отошлет на случайный номер. Холдо выставила ее из больницы немедленно, как только прошел приступ, — не потому, что Рей уже сейчас была опасна для окружающих. Потому, что та повела себя как полная дура. Врачу сейчас нельзя допускать такой рассеянности и небрежности. И Рей медленно поплелась домой пешком — мимо парков, где уже начинал толпиться бесстрашный народ, мимо ярко освещенных окон домов, мимо магазинчиков, где мексиканские мигранты вопреки вероятности заразиться и угодить в больницу пытались заработать хоть какие-то деньги и прокормить семьи. Ее не покидало отвратительное ощущение, что она грязная, заразная, опасная. Способная убить. И она шла все быстрее, прячась в тенях, чувствуя себя занесенным кинжалом — и чужой кинжал занесенный над собой. *** — Как твои дела? — спросил он тихо, и Рей почувствовала, как его теплые пальцы пробрались под ее ладонь, лежащую на покрывале как перевернутая раковина. — Нормально, — ответила она равнодушно. — Впервые. Свет мягко пробивался сквозь слегка затемненное стекло. Солнце садилось. Снаружи уже давным-давно отцвели розовые вишни. И людей уже просто море везде. И опасность миновала. Ну, или скоро минует. Рей две недели провалялась с муторной, выматывающей лихорадкой и, конечно же, потеряла счет времени и событий. Бен выписался через несколько дней после того, как Рей обнаружила у себя первые симптомы. Ему так и не понадобился вентилятор. А Рей почувствовала странное опустошение. Как будто родная клиника была ее собственным телом, из которого вырвали жизненно-важный орган. Он появился в ее жизни слишком быстро и слишком быстро из нее исчез. Просто вышел за двери, сел в такси и укатил куда-то, ни словом не обмолвившись о Рей — так сказала Роуз. Не спросив, где она и почему так долго не появлялась. Это было странное, неприятное потрясение, которое казалось хуже, чем лихорадка. Хуже, чем осознание своей собственной глупости. «Тоже мне, комплекс спасительницы.» К концу второй недели Рей сдалась и позвонила Холдо с просьбой найти ей койку в больнице. Так хотелось отпустить все на самотек, пусть кто-то другой о ней заботится, пусть кто-то другой принимает решения и лечит, спасает — теперь уже ее саму. По стал наведываться каждый день, по нескольку раз на дню. Приносил ей то веточку цветущей вишни, то ландыш. Аккуратно ставил подальше от нее, чтобы аромат не спровоцировал новый приступ. Она почти не чувствовала запахов, но всегда знала, как пахнет каждый цветок — и память подбрасывала аромат его одеколона, смешанный с сигаретным дымом. Она улыбалась ему, говорила с ним, не отнимала руку, когда он осторожно — как сейчас — просовывал пальцы под ее ладошку. И какая-то безнадежность начала пробуждаться в ней вместе с ощущением бесконечного, беспредельного одиночества. Именно поэтому она и не влюбилась в красавчика По год или много лет назад. У них могло быть много общего — у них могло быть все общее, но не хватало чего-то главного, чего-то очень важного. — Если хочешь, можешь хоть сегодня отправляться домой, — сказал По почти ласково. Нет, на работе он не позволял себе лишнего, но она прекрасно понимала, как ему хочется. Когда много вкладываешь в человека и заботишься о нем почти двадцать четыре часа в сутки, привязываешься к нему поневоле. Чувства По были далеки от «поневоле.» — Я сам тебя отвезу… если хочешь, — продолжил он тихо. — Отвези, — так же тихо отозвалась Рей. Честно говоря, ей было все равно. Только дома есть шанс побыть одной. Она еще не знала, хорошо это или плохо, но попробовать стоило. Она медленно встала с постели, слабая, изможденная, и подошла к окну. Совсем скоро она вернется сюда уже как врач, не как пациент. Нужно только набраться сил, собраться с духом. А если очень хорошо собраться с духом, то можно все бросить и улететь за океан. Поселиться в маленьком английском домике на самой кромке воды, чтобы из окон было видно высокие, слепяще-белые меловые утесы и холодные, серо-синие волны, подтачивающие их медленно и неумолимо. Рей знала, что еще не время, что слишком много жизней еще не спасено, что она затоскует по работе уже через неделю в своем крошечном домике у холодного прибоя, но не могла придумать укрытия надежнее. Она хотела выносить свою тоску и печаль как ребенка, выносить и разрешиться от этого бремени навсегда. И перестать думать, что в ее жизни все уже случилось. Она сидела на краю кровати, одетая, готовая ехать домой, считая пылинки, плывущие в луче света, когда По вернулся. — Я попросил Роуз все оформить как надо. Можно ехать. — Он говорил до странности тихо, и было что-то в его голосе, похожее на радостное ожидание. Рей не хотелось его огорчить, и она даже улыбнулась в ответ. Она бы и сама с радостью вернулась к прежней себе — живой, бодрой, деятельной, полной стремлений и желаний, — но не могла. За недели, проведенные в больнице, она поняла — все случилось давно, еще до Бена, когда этот огонек в ней начал угасать. Бен просто умудрился раздуть и погасить его за каких-то пару дней. — Машина не пострадала? — спросила Рей больше из вежливости, чем от большого интереса. По повернул ключ в замке зажигания и ослепительно улыбнулся. Салон автомобиля шел ему куда лучше, чем одежды врача. — Нет, ее продезинфицировали и отмыли лучше, чем когда бы то ни было. Так что я не жалуюсь. Рей глянула в окно. — Сколько людей. Неужели все наконец закончилось, По? — Похоже на то, — вздохнул тот, очевидно, тоже вспоминая рефрижераторы у каждой больницы и беспрерывный поток пациентов. — Надеюсь, это больше не повторится. Рей все еще не чувствовала себя одной из них, из этих беспечных, беззаботных людей. Ее тесты дважды дали негативный результат. Она была почти совсем здорова, и По в ее присутствии уже не надевал маску. Но она все еще не была одной из них. И ей казалось, что уже вряд ли когда-нибудь будет. По что-то говорил, она слушала вполуха, кивала, поддакивала и старалась не угадывать, что будет дальше. Когда он остановился у ее дома, она, конечно же, пригласила его войти и чего-нибудь выпить, а он, конечно же, согласился. Проходя мимо стола, она механически, по привычке нажала кнопку. Проигрыватель мгновенно ожил. What if I'm tryin', but then I close my eyes… Сердце Рей сжалось. Когда она слушала эту песню в последний раз, настроение у нее было далеко не радужное. And then I'm right back, lost in that last goodbye… Она сама не заметила, как стиснула одной рукой горлышко бутылки, а второй — край стола, да так, что костяшки пальцев побелели. And what if time doesn't do what it's supposed to do? What if I never get over you? Когда Рей поняла, что это такое горячее течет по ее щекам, По уже был возле нее и обнимал ее за плечи, гладил по голове, прижимался к ее макушке щекой, а потом губами, а потом как-то само собой так получилось, и вот он уже целует ее мокрые, соленые щеки, глаза, губы, и его руки такие необыкновенно горячие под ее толстовкой, и остановиться уже почти невозможно. Рей слушала сбивчивый ритм его дыхания, и его мягкие волосы то и дело касались ее щеки, когда он склонялся низко-низко, чтобы поцеловать ее в шею, и не знала, куда деть руки. Его это, похоже, вовсе не беспокоило. — Рей, — прошептал По у самого ее уха, захлебываясь воздухом и ощутимо дрожа. — Ох, Рей… Ей стало не по себе от того, как он разошелся, и удивительно — как это ей удалось так завести этого ловеласа, который явно знал женщин и погорячее. Его руки двинулись выше, вдоль ее спины, приподнимая и сминая одежду — и она все еще ничего не делала, все еще не знала, как дать ему понять, что стоит прекратить. Она и представить себе не могла, как и что может заставить остановиться мужчину, который уже только едва-едва себя контролирует. Пальцы По пробрались на ее затылок и медленно, небрежно сгребли в горсть гущу ее волос, пока другая его рука все крепче прижимала ее за талию к его твердому горячему телу и весьма ощутимым признакам его симпатии к ней… «Может быть, все получится? — сказал какой-то маленький и трусливый голосок внутри ее головы. — Просто закрой глаза. Ни о чем не думай. Забудь о Бене, обо всем забудь. Убей прошлое, если придется. У тебя нет другого выхода.» Рей подняла руки и, медля, все еще не решаясь, положила их на плечи По. Он странно, сдавленно застонал, без сомнения приняв этот жест за ответную ласку. — Рей, — снова прошептал он, щекоча ее ухо горячим дыханием, и по ее спине пробежала дрожь. Ему-то это за что? Он не заслужил той боли, которую ему причинит ее равнодушие. И она вдруг крепко уперлась ладонями в его плечи. — По… — прошептала она. — Стоп. — Что… Что-то не так, Рей? — выдохнул он, дрожащими пальцами отводя упавшие на ее лицо волосы. — Я не могу, По, — едва выговорила она. — Ничего не получится… Он ласково, едва касаясь, провел кончиками пальцев по ее лбу, по щеке, и снова эта мучительная дрожь пробежала по ее телу. Теперь, когда она приняла окончательное решение, ее сердце как будто превратилось в кусок льда. — Все будет хорошо, Рей, — тихо-тихо сказал он. — Прости, что я так… сразу… Я тебя испугал, наверное. — Ты не можешь меня испугать, — сказала Рей без улыбки. — Только не ты, По. Но ничего не выйдет. Я не хочу делать тебе больно, но еще больнее будет, если все зайдет дальше, чем сейчас. Вряд ли тебя устроит френдзона… с привилегиями… Рей сама не ожидала, что так горячо и отчаянно покраснеет, но жаркий румянец разлился по ее лицу от одной мысли о тех самых привилегиях. И снова маленький трусливый голосок где-то глубоко внутри принялся за свое. «Еще не поздно. Он еще ни от чего не отказался. А тебе пора бы бросить свои глупые мечты…» — Если это означает, что тебе нужно еще немного времени, то меня такое вполне устроит, — вдруг сказал По. — И отдел кадров не будет проедать мозги насчет этих отношений. Главное — привилегии… Он приподнял ее лицо за подбородок и как-то очень ловко и легко раскрыл губами ее губы. Что-то сжалось внизу ее живота, и Рей вдруг осознала, как давно у нее не было отношений, поцелуев и всего остального. «Неудивительно, что ты так запала на Бена, — снова сказал маленький голос. — Это было так романтично. Но теперь пора бы взглянуть на мир по-новому. И заметить, наконец, человека, который по-настоящему тобой интересуется.» «Я тоже тебя люблю, » — сказал Бен тогда. Это было так похоже на правду. Рей попробовала представить себе — это было очень нелегко, учитывая, что ее запрокинутая голова сейчас лежала на сгибе локтя По, а вторая его рука крепко прижимала ее к его телу, — как все будет, если она сейчас не возьмет себя в руки. Все будет идти своим чередом, они точно так же будут работать плечом к плечу, спасать жизни, а между делом перебрасываться шуточками, а после работы станут встречаться тайком, словно шпионы, чтобы никто не узнал, и она станет надевать красивое белье вместо удобного, и он будет вот так же… Нет. Конечно же, именно это она сказала вслух. — Пожалуйста… — добавила она бессильно. — Ты все еще думаешь о нем? — вдруг спросил По. Голос у него был неживой, ненастоящий. Рей подняла взгляд, но он ответил на свой вопрос раньше, чем это сделала она. — Все в порядке с ним, можешь не беспокоиться. Он разжал руки, отступил на шаг назад и теперь старательно избегал на нее смотреть. — Я не беспокоюсь, — ответила Рей и вдруг поняла, что так и есть. — Незачем беспокоиться. Я ведь никто… для него… — Он спрашивал о тебе, — внезапно сказал По, как будто физическая способность молчать истощилась. — Дважды. Когда на дежурстве была Фазма, был первый раз. Фазма. Ну конечно. У Рей не было открытых неприятелей на работе, но отношения с Фазмой категорически не складывались. Вернее, не с самой Фазмой, скорее, с ее грандиозным снобизмом. И уж если Бен спросил о Рей, она, конечно же, не стала себя утруждать и ответила как попало. Или даже солгала — какая разница, в сущности. — Фазма… — тихо сказала Рей. Снова эта сучка обошла ее и опередила. — Он спросил, где ты. Она ответила, что ты занята в другом отделении. И что вряд ли придешь его проведывать. — А второй раз? — спросила Рей и вдруг поняла. Слишком сильно и как-то гневно у По заблестели глаза. Ей даже показалось, что он слегка покраснел. — А второй раз, когда я пришел посмотреть, жив ли он там еще, — ответил По, словно выплюнул. — Он спросил, правда ли, что ты не придешь его проведывать. И я сказал, что правда. Ты бы при всем желании не смогла. Рей не верила своим ушам. И верила в то же время. По не смог бы солгать, даже если бы хотел, даже если бы от этого зависело, будет Рей с ним встречаться или нет. Но не сказать правды — это совсем другое. И он не сказал. Просто не уточнил. Просто ответил на вопрос и проигнорировал его суть. Вот почему Бен исчез. Решил, что Рей вычеркнула его из своей жизни, и небезосновательно. — Фазма… — вдруг подал голос По. — Она… похоже, они начали встречаться. Слышал, как она рассказывала кому-то из ординаторов, что сын сенатора — это редкая удача. Рей тяжело опустилась на стул и сжала рукой лоб. В висках начинала пульсировать тупая, тошнотворная боль. Через пару часов все будет так плохо, что она едва сможет поднять голову с подушки. — Я хочу побыть одна, — тихо сказала она и, даже не глядя на По, поняла, какое выражение сейчас у него на лице — досада, смешанная с разочарованием и обидой. Однако, он молча развернулся и ушел, не оглядываясь. Рей понятия не имела, сколько просидела за своим столом, опершись лбом о ладонь. Почему все должно было случиться именно так? Или это она сама превратила обыденный жизненный эпизод в драму? Сама сгустила краски? Сама пыталась заставить Бена исполнить ее собственные ожидания? Или, может, он тоже чего-то ждал, на что-то надеялся, но вмешался отвратительный случай под странным, нелепым именем «Палп. А. Тин.» Впрочем, возможно, это был и не он. Ее вполне могла заразить та девица, которая заплевала кровью половину отделения. Как бы там ни было… ничего уже не вернуть. Рей почти ничего не видела — слезы застилали глаза. Она чувствовала себя полностью разбитой — на такие мелкие кусочки, что даже не склеить. И не будет никакого будущего вместе с По, не будет даже френдзоны, с привилегиями или без, — только не после того, что сейчас было. И Бена тоже, скорее всего, не будет. Среди восьми миллионов жителей города так легко потеряться и не встретиться больше никогда в жизни. Рей встала, пошатываясь и держась за стол. Нестерпимое желание убежать овладело ею. Вот только куда бежать? Еще пару месяцев назад у нее было как минимум два пути. Задолбавшись на работе, она с удовольствием пряталась дома, не отвечая на звонки и отдыхая от шума. Устав от домашней тишины, всегда могла отправиться на работу и снова упахиваться до потери пульса. Почти буквально. А теперь — до выхода на работу нужно будет чем-то себя занимать, а чем еще, если всю голову занимают Бен и стремительно развивающаяся депрессия? Несколько часов спустя Рей бы вряд ли смогла объяснить, что за сила вытащила ее из дому и потянула за руль. Она всегда отлично водила, как будто родилась с этим умением, но в самом деле — правильно ли садиться за руль, если руки и ноги дрожат, а перед глазами все плывет? Рей понятия не имела, куда ее несет, пока не поняла, что бензина едва хватит, чтобы вернуться домой. И тогда она кое-как припарковалась у большого супермаркета, не обращая внимания на клаксоны и гневные окрики. — Твою мать, ты накуренная, что ли?! Нашла, где стоять! Катись на подземную парковку! — проорал в окно какой-то дерганный таксист, но Рей не обращала внимания. Руки затряслись еще сильнее, а сердце ухнуло куда-то в пятки. Она взяла телефон и открыла мессенджер. «Жаль, что сегодня не сможем увидеться. И завтра тоже. И уже никогда, — набрала она, едва попадая дрожащим пальцем на буквы. — Но я все равно тебя люблю.» Неожиданно для себя громко всхлипнув, Рей в последний раз перечитала сообщение, зажмурилась и отправила. Вот же трусиха. Подумать только, когда нужно спасать чужую жизнь, эти руки не дрогнут, а здесь… Тишина. Тишина. Он не ответит. Он уже где-то далеко, на солнечном берегу, в подкатанных полотняных штанах ослепительной белизны, в белой рубашке, на которой так красиво лежат его черные волосы, лежит на мелком чистом песке, подперев рукой голову, а Фазма… Слезы снова потекли, будто кто-то открыл кран. Не в силах больше терпеть эти игры фантазии, Рей повернула ключ в замке. А потом все случилось одновременно. Телефон тренькнул так, как не тренькал уже давно, и Рей, конечно же, вопреки многолетней привычке, посмотрела на него, а не в зеркало заднего вида, и увидела, что это ответил Бен. Ее нога, впрочем, исправно нажала на педаль, и машина тронулась раньше, чем Рей успела сообразить, а глухой удар раздался раньше, чем она успела затормозить. Черт, черт, черт!!! Рей выскочила из машины, на ходу утирая рукавом сопли и слезы. — У вас все в порядке? Вы целы? — выкрикнула она в панике еще до того, как оббежала машину, чтобы осмотреть свою жертву. — У вас… — произнесла она снова и умолкла, почувствовав мельком, как что-то хрустнуло под ботинком. — Вроде бы целый, — сказал Бен невозмутимо, откидывая назад волнистую черную гриву и добавил. — Если не считать разбитого сердца, конечно. — И телефона… — прошептала Рей, потому что голос ей отказал. Она догадалась, что это так хрустнуло по асфальту. — Как раз когда я подумал, что больше тебя не увижу, — сказал он, пока Рей соображала, почему его улыбающееся лицо дробится на слепящие осколки перед ее полными слез глазами. — Я тоже, — всхлипнула она. — Я… я думала, вы с Фазмой… — С кем? — переспросил Бен, вертя в руках останки телефона. О Господи… — Почему я такая дура! — воскликнула Рей, готовая смеяться и плакать одновременно. — Мне сказали… ох, нет, это не имеет значения!.. И она уткнулась лицом в ладони. — Ну что ты, — мягко сказал Бен, и Рей почувствовала, как он приблизился и как его руки обняли ее и бережно прижали к его теплой груди. Если бы Рей спросили, что такое седьмое небо, она бы ответила, что это мягкий темно-зеленый свитер, пахнущий весенним солнцем и ветром, и частый, громкий стук кое-чьего сердца. — Бен, — вдруг сказала она и подняла голову, утирая слезы. Он смотрел на нее сверху вниз, и улыбнулся. Все-таки сбрил свою донкихотскую бородку. И глаза блестят, такие глубокие, зелено-карие, как осенний лес. — Я сказала серьезно. Я не шутила. Я… Бен, я в самом деле тебя люблю. Он снова улыбнулся этой своей мальчишеской улыбкой, а потом склонился к ней и, не обращая внимания на потоки слез, прижался губами к ее губам. У Рей захватило дух и в голове промелькнуло: «Как в кино!» Какой же он невероятный, когда вот так улыбается!.. Он прижал ее к себе, как будто стосковавшись за долгие годы разлуки, и она тоже обхватила его обеими руками, не веря, что это все на самом деле. А потом он смешно чмокнул ее в макушку, прерывисто вздохнул, и Рей услышала: — Я знаю.