Все любят баскетбол

      Юле противно собственное лицо. Она чувствует отвращение, когда смотрит на себя в зеркало. На эти губы, которыми она отсасывала чёртовому Кузнецову. На этот подбородок, на котором остался синяк.       В голове больше не раздаётся стук мяча, теперь только тихий шёпот, можно войду, гном, бесишь.       Юля не выходит из комнаты неделю, родителям лжёт, что болеет, те верят, заботяться, супчики куриные, цветные таблетки, сиропы... А у Юли душа болит. Она пытается улыбаться своему отражению, но не может, только отворачивается, жмурясь.       Попов пишет ей каждый день, звук уведомлений уже достал. Интересуется её состоянием, рассказывает, с каким удовольствием бил морду Кузнецову, предлагает поехать в полицию, кажется, предлагал и в понедельник, и во вторник, и в среду... Юля хочет, но ей так страшно и стыдно об этом говорить. Мол, мама, папа, в пятницу меня выебали в рот. Мама, папа, я глотала проклятую сперму...       Эскапизм — единственный вариант, чтобы не сойти с ума. Юля рисует каких-то зверей, цветы, в основном маки, и пишет короткие стихи с ужасной рифмой.       Юля рисует, а Попов всё пишет. Отвечать пока не хочется, только если: «Боже, аллергия у меня на вас, баскетболистов».       Виталий: Соколовская, пожалуйста, возвращайся скорее.       Виталий: Кузнецову сейчас сильно хреново, а когда мы сдадим его ментам, будет ещё хуже.       Виталий: ну, Юля, ответь.       Мама, папа о Юле заботятся сильнее, чем когда-либо, будто чувствуют что-то неладное, Миша, которому, по желанию Юли, ничего не известно, тоже добрее стал, приходит к ней в комнату со сладостями, улыбается, говорит, хватит хандрить, сестра, выздоравливай, научу тебя в баскетбол играть, и предлагает вместе погамать в онлайн игры.       Юля видит, как любят её родные люди и старательно стирает ту ночь из памяти. Стирает лицо Кузнецова, пытается не помнить, какова на вкус его сперма...       А вот глаза Попова она забыть не может. В них было столько доброты, в тот момент, когда он протягивал ей руку. Столько заботы.       Юля собирает свой образ по осколкам, натянуто улыбается отражению и вспоминает противный стук мяча.       Лучше ненавидеть баскетбол, тук, тук, ура, ура, закинули, чем Кузнецова и его губы.       Виталий: Кафе рядом с университетом открыли, ни на что не намекаю, просто информирую. Выходи скорее, Маша без тебя чахнет.       Юлия: а как кафе называется?       Виталий: Ого, ты ответила       Виталий: То есть, привет, Соколовская.       Юля искренне улыбается, когда мама, заглянув к ней в комнату, удивленно говорит:       — Цветочек, там такой шкаф пришёл, я думала, что к Мише, а он к тебе!       Виталий неуверенно топчется на лестничной площадке, в руке его воздушный шарик, розовый такой, милый, когда Юля открывает, она чувствует, что рада.       — Привет, Соколовская, это тебе!       — Привет.       — Погуляем? А то бледная как поганка.       Воздушный шарик блестит на солнце, когда взлетает прямо в небо.       — Зачем отпустила, Юль? — удивляется Виталик, озадаченно склонив голову.       Соколовская серьёзно смотрит ввысь. Отпустила, вместе с воспоминаниями о той ночи. Она больше не хочет вспоминать, разве что усмехнётся, когда зло будет наказано.       — Просто хотела посмотреть, как полетит. Красиво?       Виталик ей солнечно, а у него, действительно, красивая улыбка, такая добрая, улыбается. Кажется, становится светлей, Юля задирает голову и внимательно, внимательно смотрит на него.       Может... всё-таки есть в её жизни место Попову? Она отводит взгляд, чувствуя, как к лицу подступает кровь.       И жизнь становится прежней: мячики, мячики, тук, тук, закинули! Белые халаты, пахнущие спиртом руки, антисептики, шприцы, ответ папе, мол, когда-нибудь я мяч в корзину заброшу! И Попов, с которым Юля часто болтает.       У Юли всё такой же серьёзный взгляд, взрослые речи, она же мадам не по годам взрослая. Но она не может не улыбнуться, когда видит, какой Виталя дурной. Как ребёнок, веселится постоянно, мяч гоняет, пытается заставить её посетить хоть одну тренировку, уверяя, что Кузнецова там нет.       Юля не любит баскетбол, она любит книги, медицину и добрых людей, вроде Попова.       Юля смотрит в зеркало редко, нехотя, не до конца отправившись от воспоминаний, но... Всё будет хорошо. Она верит.       Юля понимает, что, кажется, по уши влюблена в баскетболиста и ей хочется стукнуть себя по лбу. Как так? В этого потного шкафа с красивыми глазами? То есть, в этого потного шкафа, которого совсем не интересует медицина! Этого легкомысленного ребёнка...       Который помог ей уничтожить воспоминания о Кузнецове, который набил тому лицо и добился справедливости.       Ребёнка, который писал ей каждый день и однажды пришёл в гости, принеся с собой ярко розовый шарик.       Ребёнка с солнечной улыбкой и задорным: «Соколовская, ну давай научу играть!»       Юля принимает свои чувства и, улыбнувшись, кивает, соглашаясь на бесплатную тренировку.       Тук, тук, мячик стучит, ударяясь о пол, Юля пытается умело вести его к корзине, но проваливается, роняя. Виталик улыбается, машет рукой и весело так говорит:       — Нормально, ещё чуть-чуть и мастером будешь!       Тук, тук, мячик, ура, достигла корзины, кинула, промахнулась, конечно. Раздраженный вздох, тупой баскетбол, и пятерня на голове, легкое похлопывание.       — А если так?       Юля неожиданно для самой себя поднимается над полом, аж дух захватывает, она опускает голову, смотрит на улыбнувшегося ей Виталика и, уверенно кивнув, закидывает мяч в корзину.       — Молодец, Юль!       Радостный хлопок по поднятой ладони, ура, ура, благодаря Витале, этому высоченному ребёнку, она нагнула баскетбол!       Мама любит баскетбол.       Папа любит баскетбол.       Брат играет в баскетбол.       А Юля любит Виталика.