Всё было так

1.

      Встретить Хинату было… удивительно после трёх лет затишья. Его возвращение из Бразилии никто и не ожидал. Сейчас ему уже двадцать два и он стал выше. Ойкава был сконфужен увидеть его рядом со своим тренером. — Хината Шоё, центральный блокирующий, — он улыбнулся, как всегда, раздражительно ярко и счастливо. — Я вижу, песок пошёл тебе на пользу, Коротышка, — Ойкава язвил как любил делать это с давних времён, а Хината вёлся всё так же легко.       Играть с Хинатой было приятно, он многому научился, а прогресс был виден налицо. Он мог стать ещё лучше с его, Ойкавы, подачами в нападении, и никто не мог больше дать такого развития. Шоё был одержим волейболом, что становилось не по себе, но и Ойкава понимал, что выглядел не лучше в чужих глазах, однако ему никогда не было дела до мнения других. Он хотел выигрывать, он желал видеть своё имя и лицо на экранах телевизора, желал ощущать эту тяжесть в ногах, желал, чтобы все взгляды были устремлены только на него. В какой-то степени Коротышка отбирал у него внимание, но не было ни капли обидно. — Ойкава-сан, ты же подашь?       На момент он прочитал мысли Хинаты и понял, что проиграл ему. Мяч уверенно полетел и тут же был отправлен в пол на противоположной стороне. Шоё сиял ярче света камер, ярче солнца. Он обжигал.       Игра становилась веселее с каждой минутой, потому что Хината смог разбавить давящую атмосферу и доказать, насколько он был силён и несгибаем подобно дереву с толстым стволом.       Прекрасные крылья в ярком свете зала жестоко ослепляли.       Ойкава чувствовал себя живым, это чувство, казалось, давно его покинуло. Ему хотелось чего-то нового, а былой жар разгорался с новой силой. — Меня бесит твоя улыбка, Ойкава, — Иваидзуми с отвращением смотрел, как Тоору улыбался беспричинно на протяжении десяти минут. — Мы выиграли дружеский матч, понимаешь? Выиграли его, Тобио, — Ойкава усмехнулся. Конечно, он был доволен. — На Лиге я размажу их по стенке. — Ох, упорства тебе не занимать, — Хаджиме поёжился, наверное, играть с ним в одной команде стало ещё невыносимее. — Но твоё настроение улучшилось, верно? Всё из-за Хинаты? — Ойкава-сан, Иваидзуми-сан, здравствуйте, — торжественно поприветствовал Шоё и выглядел так, будто был рад видеть их. Кажется, будто он всегда всех был рад видеть и всегда улыбался так открыто и чересчур мило. — Ну как твоё лицо? Получил от Кагеямы, ха-ха! — Ойкава-сан! — гневно сказал Хината и будто почувствовал ту боль снова, когда мяч прилетает в лицо. Тем более, если он был отбит Кагеямой. — Я тебя давно не видел, — Иваидзуми отпихнул смеющегося Ойкаву. — Ты подрос, уверен, ещё и многому научился. Ты уже успел увидеться со своими ребятами?       Хината рассказывал, как был счастлив бегать по песку и каждый день чувствовать запах моря. Люди на том конце света были весёлыми и счастливыми, их волейбол необычный и интересный. Тренировки помогли ему стать намного лучше. Что касалось его семпаев и кохаев со времён школы, они виделись до того матча с Schweiden Adlers. — В Японии тоже весело. Я приехал выигрывать. Выигрывать лучших.       Страсть в глазах была неугасаемой. Иваидзуми улыбнулся. — В таком случае я могу оставить Ойкаву на тебя. Он иногда может быть идиотом, но всё же остаётся хорошим человеком. Вы куда более близки, чем ты можешь себе представить.       Хината кивнул. Он знал, насколько Великий Король крут, и доверял ему так, как он доверял на поле. Но насчет неожиданного заявления был не уверен. Их связывал волейбол и ничего более. Они ходили командой поесть куда-нибудь вместе, но в основном проводили время со своей семьёй. Шоё задумался. Всё, что он делал — это играл, смотрел матчи, вспоминал школу и, впрочем, ничего. Изредка смотрел телевизор и старался успевать в учёбе. Никаких отношений и девушек. — Сомневаюсь.       Иваидзуми был уверен, что Ойкава был рад Хинате и его присутствию в команде. Сам пока этого просто не понимал и не хотел принимать. Придурок.

2.

— Ойкава-сан, а ты любишь девушек? — задумчиво спросил Хината, оставшись вместе с Великим Королём после тренировок на отработку пасов. — Шо-чан, ты не только выглядишь глупо, но и задаёшь глупые вопросы. Конечно, я их люблю… — Научи меня соблазнять девушек.       Абсолютно серьёзное лицо мелкого заставило засмеяться. — Девушки робеют, когда я дотрагиваюсь до них здесь, — Ойкава вплотную подошёл к Хинате, ощущая запах пота и жара. Пальцами он дотронулся до уха, которое тут же покраснело. — Они любят, когда парни настойчивы и обращают на них внимание, — Ойкава прошептал слова на ушко и довольствовался покрасневшими щеками. — Они краснеют, начинают заикаться и сдаются под напором.       Ойкава Тоору был жестоким обольстителем. Хината был смущён до смерти и был готов свалиться сейчас. Видя его состояние, Тоору дотронулся до его спины и прижал к себе. — Ну что, смущён? — Е-ещё бы, Ойкава-сан, мне ещё многому учиться.       Ойкаве нравилось тешить своё самолюбие, а Хината был ребёнком, который ничего не знал об искусстве соблазнения и хотел воспользоваться этим сполна. — Я уверен, что ты ничего не знаешь о поцелуях и о… более взрослых вещах, — Ойкава хотел увидеть ещё больше.       Он хотел увидеть красные щёки, влажные губы от языка после этих слов и светящиеся от ожидания глаза. — Н-нет! Этого хватит, я уверен, — одумался Хината и отстранился, до сих пор ощущая горячую руку Ойкавы на спине и странный, приятный запах. Он еле взял себя в руки, потому что никогда не был в такой смущающей ситуации. Естественно, он не знал вкус чужих губ, не знал чужие поцелуи на своём лице и не был уверен, что скоро это исправится само собой. Это было слишком близко. Ойкава Тоору опасен. Опасен настолько, что сам почти по собственной воле отдался в его руки. На секунду захотел быть в его внимании и хотел подчиниться его воле.       Разве это было нормально?       Они ездили на одном метро до одной станции и шли по одной дороге. Раньше Хината не чувствовал себя неловко в тишине рядом с ним, но сейчас странные чувства одолевали его разум. Сердце стучало как бешеное, лицо алело. Похоже, он успел заболеть. Всё же, смена часового пояса и смена климата переносилась им тяжеловато. Необыкновенно, что симптомы проявились лишь неделю спустя после приезда. — Увидимся, Хината, — Ойкава улыбнулся и махнул рукой. — Спокойной ночи, — вежливо ответил Шоё и по дороге домой зашёл в аптеку.       Он поздоровался с хозяином, с которым хорошо был знаком. — Сердце болело… недавно. Странно, я думал, что заболел, — задумался Хината, держа в руках необходимые лекарства. — Может, ты влюбился, — мужчина улыбнулся, глядя, как раздумывал парень, и стал пробивать лекарства. Хината неверяще уставился на него и пожал плечами.       Всё же дома он выпил таблетки для профилактики.

3.

      В выходные Хината проводил всё своё время на тренировках и еле вытаскивал себя на перекусы и небольшой отдых. Он безумно уставал и еле передвигал ноги до метро и до дома, а Ойкава всегда оставался с ним подольше и давал пасы. — Великий Король, ты правда потрясающий, — Хината закрыл глаза, разлёгшись на полу и выполняя растяжку. — Я очень рад, что могу с тобой играть. — Шоё улыбнулся, вспоминая, как Кагеяма ругался на него после победы. Ругался на его лицо, которое умудрилось принять подачу. — На то я и Великий, — усмехнулся Ойкава. — Мне надо бежать, зайду за тобой завтра утром. Не проспи. — Тоору по-доброму улыбнулся и перед прощанием потрепал рыжие волосы.       На Золотой Неделе они уезжали в лагерь, где тренировались с особым усилием по заранее приготовленной программе целыми днями. Хината с нетерпением ждал этого, ведь они могли посетить горячие источники, сходить на фестивали и отдохнуть.       Небольшой домик им выделила пожилая дама, которая оказалась бабушкой тренера. Домик находился в окружении леса, а свежий горный воздух был приятным. — Ты проспал всю дорогу, ты не заболел? — Ойкава изогнул бровь, когда Хината помотал головой и куда-то убежал.       Они распаковали вещи и мигом принялись за тренировки. Бег в гору был сложным, ноги будто не слушались после одного захода. Тренер не спускал с них глаз и после угостил вкусностями. — Мясо! Мясо! — закричал Хината от радости и налетел на еду. — Можете отдохнуть после еды, в десять отбой. У вас есть три часа, чтобы осмотреться.       Хината был счастлив погулять с командой и сходить на проходивший фестиваль. Он вспомнил про школьные года и осознал, как сильно скучал по тем беззаботным дням. Сердце наполнялось тоской при виде школьной фотографии на их последнем году обучения. Сейчас он счастлив и был готов к новым свершениям с новой командой.       Первый день прошёл прекрасно. Настолько прекрасно, что Хината не мог уснуть, а глаза устало таращились на потолок. В итоге он встал и вышел на улицу, при этом стараясь не тревожить остальных. На улице было прохладно, и Шоё слегка поёжился. Он взял в руки телефон, смотря, как в их общей беседе в LINE Хитока рассказывала о своей работе. Работать ночью казалось для неё нормальным. — Хе-хе… надо… спать… Хитока-чан… — стал печатать парень чуть промёрзшими пальцами. — Хината? — Ойкава выглядел сонно, будто только что встал. — А! — Хината честно испугался, потому что не ожидал вообще кого-то увидеть. — Семпай, почему ты не спишь? Я тебя разбудил? — Нет-нет, голова забита всем, чем не надо, пытался уснуть и увидел, как ты ушёл. Всё же я был прав, что ты захочешь погулять. С кем переписываешься? — Тоору подошёл близко, отчего Хината тут же отстранился. — Девушка? Неужели девушка? Охо… Ты что-то скрываешь? — Не девушка, она была нашим менеджером в старшей школе. Может, помнишь? Мы переписываемся иногда.       Тоору задумался. Он почти не запоминал лица девушек, которых встречал, если они не были известными волейболистками. Даже бывших он еле вспоминал. — Хм… Так ты хочешь с ней встречаться? Могу помочь. — Нет, мы просто друзья. Ойкава-сан, вообще-то существует дружба между мужчиной и женщиной. — То-то я не знаю, — Тоору сжал рыжие волосы, в который раз удивляясь их мягкости, будто использовал лучшие шампуни, приятный запах которых доходил до его носа. — Но я не верю во всё это.       Шоё схватил чужие руки — такие тёплые в прохладную погоду и удивился мягкости кожи. Он большим пальцем гладил тыльные стороны ладоней — настолько приятно было ощущать их. Хината быстро отпустил их и смутился. — У тебя руки холодные, — прокомментировал Ойкава и сам сжал чужие пальцы в своих руках. — Ты слишком замёрз, давай зайдём.       Хината осознал, что его собственные руки были совсем маленькими. Это была невероятно смущающая ситуация, в которую он загнал сам себя. Чем больше семпай держал его за руку, тем сильнее казалось, что кожа горела от чужого тепла.       Тоору обернулся, чтобы взглянуть на смущённое, почти девчачье личико в лунном свете, пробирающемуся через приоткрытое окно. Он не был настолько слеп, чтобы не увидеть чужие эмоции — столь красочные и невинные. Ойкава, наконец, отпустил Хинату и наблюдал, как всё краснее становились его щёки. — Нужно спать, понял? Завтра трудный день.       Ойкава лёг на соседний футон, когда они тихо зашли в комнату, и закрыл глаза. Лицо Хинаты так и не покидало его разум.

4.

      Голова была забита тем, чем не надо. Хината с трудом отсидел занятия в аудитории и совершенно не мог сосредоточиться на материале, а ведь скоро проверочные работы. Всё это было каким-то сумасшествием и, к тому же, выходные закончились, так и не начавшись. Было грустно уезжать из того милого домика. Он был не прочь остаться там ещё в окружении леса.       Дни продолжали бы протекать так же, пока Шоё не начал думать слишком много о семпае, отчего он не давал покоя даже глубокой ночью во сне.       Это было ужасно.       Было страшно быть влюблённым.       Хината вырубился на скамье, ожидая Ойкаву-сан, и ему приснился странный сон. Кагеяма стоял на заднем дворе школы и принимал розовое письмо от какой-то девчонки, затем жестоко её отшил. Затем события переместились на другой день, в котором к Хинате подошла миловидная девушка, лицо которой он помнил до сих пор, а её маленькие ручонки держали точно такое же письмо. Она улыбалась. — Ты гей.       Шоё прокричал что-то невнятное, а решивший разбудить его Тоору лишь недоумённо смотрел, как кохай вытирал слюну с подбородка и испуганно таращился во все четыре стороны. — Ты… серьёзно уснул, и тебе приснился кошмар?       Хината нахмурился, когда семпай решил закрыть рот, чтобы не пропустить смех. — Н-не смешно! — Ты бы видел своё лицо, — Ойкава не удержался и засмеялся во весь голос. Он увернулся от точного удара и в ответ схватил чужие волосы. — Ай-ай-ай, семпай, — Шоё замахал руками, пытаясь дотянуться до чужого лица, но не мог, потому что руки были слишком короткими.       Тоору безудержно смеялся, затем отпустил, сжалившись над уже обижающимся напарником. — Не обижайся, Шо-чан.       Хината хмыкнул и отвёл смущённо взгляд, поправляя лямку сумки со всем необходимым для тренировки. — Вот и не обижаюсь, — Хината пошёл по дороге в сторону спортзала. — Обижаешься. Угощу тебя мясными булочками, куплю тебе пакет. — Вот и не обижаюсь. — Обижаешься.       Хината довольно смотрел на Ойкаву, который действительно купил пакет булочек, и они пытались справиться с этим, сидя на скамейке около детской площадки. — Семпай, я поймал мяч одной рукой. У меня получилось! — гордо сказал Хината. — Думаю, ты действительно потрясающий, — искренне сказал Ойкава и наблюдал за миллионами эмоций на лице Хинаты.       Похвала смутила, отчего Шоё зажмурился. И снова Ойкава-сан был жесток своими сладкими речами и этой смущённой улыбкой. Он был красив в свете лампочки, а его глаза улыбались ему, Хинате Шоё.       Неправда. Хината замотал головой, он не был ни капли потрясающим, потому что сейчас не мог отвести взгляда от своего связующего, не мог отлипнуть и посмотреть куда-нибудь в другую сторону. Отчего-то сердце заболело, а мясная булочка стала безвкусной, руки вспотели, а по коже пробежал странный холодок.       Шоё подумал, что не был потрясающим, потому что осознавал, как сильно влюблялся в человека напротив. Он ломал голову. Думал. Размышлял. Не начались ли эти чувства с того самого момента, когда впервые увидел его там, на площадке, после долгого отсутствия в Японии? Не с того ли с самого момента, когда попросил остаться с ним подольше? Не с того ли момента, когда увидел сладко спящее лицо на его плече? Или же Ойкава Тоору влюбил в себя жестоким образом тогда, когда Хината сам попросил обучить соблазнению?       Хината сам рыл себе могилу. Ойкава глядел на пунцовое лицо и не мог ничего с собой поделать, потому что люди не бывают столь милы и невинны. А Хината не человек вовсе. Гном. Птичка. Воронёнок. Как угодно, но оторвать взгляда от него было невозможно. Он привлекал к себе внимание, хотя сам и не замечал этого, заставлял людей улыбаться, а Ойкава, кажется, давно позабыл о чувствах скуки и уныния с тех пор, как выпустился со школы, а его пути с лучшим другом разошлись. У него был волейбол — такой же затягивающий и необычный, а с появлением Хинаты становилось ещё интереснее. На площадке кровь бурлила, пот капал градом, Шоё безумно прыгал и ждал его, Ойкавы, подачи, чтобы пробить и улыбнуться от удавшейся атаки. Это заводило, заставляло гордиться. — С Хинатой интересно играть, верно? — Кагеяма выглядел довольным, когда они пересеклись в коридоре после дружеского матча. — Он невероятен, — выдохнул Ойкава, но довольное лицо Тобио раздражало его.       Раздражало и то, что Ойкава не мог играть с Шоё раньше, потому что чувствовал, как мог дышать рядом с ним. Самое лучшее досталось Кагеяме, ему достались первые победы в дуэте с Хинатой, он рос с ним, вероятно, видел миллионы его улыбок, ссорился, но продолжал играть и побеждать.       Ойкава хотел приглядывать за Хинатой, сделать его лучше, быть рядом и заботиться. Все его желания с определённого момента стали выходить за рамки товарищеских.       Тишина с обеих сторон давила на уши. Хината нашёл силы оторвать взгляд и чувствовал, как начинал сдаваться, потому что не мог больше молчать дальше. На секунду он забывал о своих бесконечных мыслях о семпае, как они появлялись вновь яркими красками, больным ударом и повторяющимся сном. Никогда он не чувствовал себя таким беззащитным перед другим человеком. — Семпай… прости.       Ойкава удивился, когда увидел слёзы на глазах Хинаты, и заметно занервничал. — Ч-что?! Что-то случилось? — он достал сухую салфетку и стал вытирать горячие капли. — Не плачь, ну же. — Ойкава погладил голову Шоё.       Плачущий двадцатидвухлетний парень выглядел странно, однако ни одной живой души рядом не было, и Хината позволил себе так отчаянно разрыдаться на глазах у Ойкавы, потому что ничего не мог поделать с резко заострившимися чувствами, требовавшими выхода. Семпай прижал лишь ближе к себе и ждал. — Прости… Ни с того, ни с сего… — Хината пристыдился и попытался уйти из чужих объятий. — Не извиняйся. Я всегда готов подставить своё плечо… Что бы ни случилось.       Столь подкупающая нежность смущала, а рот отказывался говорить. Ойкава ждал и не хотел отпускать тело и отстраняться от теплоты. Тоору посмотрел на заплаканное лицо и снисходительно улыбнулся, он пальцами трогал мягкие рыжие локоны и прижимал к себе смущающегося Хинату. — ...шься…       Ойкава опустил взгляд, чтобы посмотреть во влажные глаза Хинаты и смутиться от громко прозвучавших слов.       Мясные булочки давно остыли.

5.

      Было страшно, было невыносимо, что хотелось сквозь землю провалиться, потому что Хината никогда не был зажат кем-то в постели, сердце стучало быстро, а на его груди лежала тяжёлая рука семпая, что спал рядом настолько сладко, что не хотелось будить даже малейшим движением. Шоё лежал смирно, подобно оловянному солдату, и терпел боль от ноющих мышц. Он и не помнил, как уснул рядом с Ойкавой после вечера невероятных откровений, и не мог поверить, что он был рядом, на расстоянии в половину руки.       Тоору шевельнулся, и Хината отвёл от его красивого лица взгляд, будто был пойман за воровством.       Ойкава посмотрел на спину Шоё и улыбнулся, коснувшись губами его оголившегося плеча. Никогда ещё его утро не было таким добрым. — Хината, разве тебе не пора на пары? — парень дунул в мигом покрасневшее ухо и засмеялся, когда Шоё мигом встал. — С-семпай, увидимся! Я-я позвоню! — Хината убежал, аккуратно закрыв за собой дверь. Сначала он побежал не в ту сторону, осознав, что вышел из дома Ойкавы.       В университете на занятиях невозможно было сосредоточиться, и одногруппник ткнул его в бок, потому что Шоё глядел в одну точку всё время. — Что-то хорошее случилось? — спросил парень. — Ну… Да, — засмущался Хината.       Он ждал отказа, ругани, осуждающего взгляда и, в конце концов, удара в лицо за столь дерзкие слова. За красное лицо и слёзы на глазах. Но Ойкава-сан был слишком добр и более того ответил на его, Хинаты, чувства. Шоё уткнулся в тетрадь и глупо улыбнулся. Он был счастливее, чем когда-либо и кто-либо.       Хината шёл в прострации и успешно заметил около университета Ойкаву-сана, сидевшего на скамейке в тени дерева. — Семпай! — Шоё подорвался и побежал к парню, прыгая ему прямиком в руки. — Что ты здесь делаешь? — всё стеснение как рукой сняло, и Хината смотрел на него огромными влюблёнными глазами. — Я хотел предложить тебе сходить куда-нибудь до тренировки, ты убежал быстро утром, наверное, голодный, — Тоору отпустил Хинату и потрепал его волосы. — Если бы… не остался у меня, то мог бы нормально поесть. — Д-да, конечно. Я буду рад с тобой пойти… Правда…       "Хочу поцеловать", подумал Ойкава и помотал головой, устраняя наваждение. Если целовать, то наедине и не сдерживаясь.       Хината был маленьким, но хранил в себе огромную любовь — обжигающую своей искренностью.       В него слишком легко влюбиться и тяжело отпустить.       Ну и кто теперь был обольстителем?