История Долорес Амбридж

Этот день начинался непримечательно, ничем не отличаясь от других таких же теплых летних дней. Необычным было лишь то, что сегодня Долорес проснулась очень рано. Когда она открыла глаза, то за окном еще только наступал рассвет, а посмотрев на часы, она с ужасом заметила, что сейчас всего лишь четыре часа утра. Это была первая странность сегодняшнего дня. Для приличия она немного поворочилась, но заснуть у девочки больше не получилось. В груди почему-то появилось непонятное и немного волнующее ощущение, будто именно сегодня случится что-то, что изменит ее жизнь. Поэтому, тихо достав из-под кровати любимую книгу, она принялась с интересом ее читать.       – Мисс Долорес, почему вы не спите? – послышался тоненький голосок их домовика по имени Орри, – Вы же знаете, мастеру Орфорду это не понравится, – с небольшой опаской продолжил эльф. Девочка с испугом посмотрела на маленькое существо, стоящее в углу комнаты. Да, отцу действительно это совершенно не понравится. Во-первых, то, что она проснулась так рано. А во-вторых в руках у нее сейчас находился известный маггловский роман... Быстро захлопнув "Энн из зеленых крыш", она перевернулась на другой бок, притворившись спящей — запоздалая, от того и тщетная попытка перехитрить домовика. Но попробовать стоило, ведь стать причиной гнева отца ей совершенно не хотелось... Орфорд Амбридж был чистокровным волшебником из благородной аристократической семьи, которая дорожила чистотой крови не меньше самих Блэков. Он был единственным наследником, и от того на него были возложены поистине большие надежды. Ему пророчили великое будущее, где-то не слишком далеко от кабинета министра магии, но увы — двенадцать лет назад с ним произошло большое несчастье, перечеркнувшее молодому волшебнику всю привычную жизнь. Случилось то, из-за чего все родственники и друзья отреклись от него, а другие чистокровные семьи начали призирать. А именно, в конце седьмого курса в него по уши влюбилась магглорожденная волшебница Эллен Кракнелл. Никакой взаимностью там, разумеется, даже не пахло. И, будучи одаренной лишь презрительной ухмылкой после неизвестно какого по счету признания, девушка решила, что все равно добьется парня любым способом. Все-таки в любви как на войне — все средства хороши. Однажды перед завтраком в Большом зале она тайком подлила амортенцию к нему в тыквенный сок, а в зельях у нее, несмотря на происхождение, всегда стояло твердое "Превосходно". Добродушный профессор Слизнорт все никак не мог нарадоваться особому таланту своей ученицы — даже не подозревая, в какое русло она его пускает. Вообщем, так и начались неприятности юного Амбриджа. Его вдруг начало тянуть к ней, а время проведенное без нее казалось настоящей пыткой. Влюбленностью это назвать язык не поворачивался, скорее то была одержимость. Ничего не понимающие друзья и сокурсники поначалу думали, что он наиграется и забудет, но когда Орфорд объявил, что его дама сердца беременна и вообще — он собирается на ней жениться, то удивлению и отвращению их не было предела. От него отреклась даже собственная некогда любящая семья, а на прощание отец и вовсе заявил, что своим сыном он его больше не считает. Правда, действие умело сваренной амортенции не позволяло парню жалеть о происходящем, и на слова отца он отреагировал только холодным кивком, совершенно не чувствуя обиды или разочарования. Хотя, может, совсем чуть-чуть, где-то в глубине души… Жить им с Эллен пришлось в особняке умершего деда Орфорда, который все свое состояние завещал любимому внуку еще до полной потери рассудка последнего. Через несколько месяцев появилась на свет их дочь, которую решили назвать Долорес, вопреки традициям, не в честь какой-нибудь двоюродной тети. Им просто понравилось имя. Очередная беременность не заставила себя ждать, и уже через год у девочки родился брат — Септимус. Жили они относительно нормально, можно сказать, даже счастливо — ровно до того момента, когда Орфорд понял, что у сына, в отличие от дочери, не проявлялись выбросы стихийной магии. Сначала он решил подождать — вдруг дело в какой-нибудь незначительной задержке — но вот когда Септимусу уже исполнилось шесть лет, а волшебника он ничем не напоминал, Орфорд, уговорив жену, трансрессировал вместе с семьей в Мунго. На тот момент юной Долорес было всего семь лет, но она, наверное, на всю жизнь запомнила ту снисходительную и немного сочувственную улыбку целителя, и слова, сказанные им: Ваш сын — сквиб. Минута молчания. Орфорд хватает дочь и выходит из палаты. Шокированная Эллен, вместе с Септимусом на руках, бежит за ними. Женщина кладет руку на плечо мужа, призывая повернуться к ней лицом, но когда Амбридж это делает, Кракнелл с ужасом отступает на несколько шагов назад и упирается спиной в стену. Ненависть. Нескрываемая ненависть в любимых черных глазах прожигает ее насквозь. Даже действие амортенции, которую она ежедневно подливала ему в кофе, не смогло ее подавить.       – Это твоя вина, грязнокровка. Это — твоя грязная кровь, – прошипел Орфорд и не дождавшись ответа от растерянной и напуганной Эллен, продолжил:       – Сейчас мы идем домой, ты собираешь вещи, и утром тебя вместе с этим отродьем там быть уже не должно. Долорес остается со мной. Это был самый худший день в жизни девочки. Она очень любила маму и брата, а даже слабое понимание того, что она больше не увидит их никогда, разбивало ее еще неокрепшее сердце. По прибытию в особняк, отец велел ей идти к себе в комнату и не выходить оттуда вплоть до следующего утра. Заснуть она, правда, так и не смогла, даже когда глаза уже начали слипаться.       – Мисс Долорес! – жалобно пропищал домовик, посмотрев на книгу, которую она все еще держала в руках. – Мастер Орфорд будет очень зол, если узнает!       – Не рассказывай ему об этом, пожалуйста.       – Но ведь Орри нельзя врать мастеру! Орри — честный эльф, – сказав это, домовик ткнул маленьким пальчиком себе в грудь, с таким видом, словно произносил что-то священное. Долорес устало прикрыла глаза, уже четко осознавая, что ее ждет наказание.       – Но если мисс будет счастлива, Орри не расскажет мастеру, – немного пристыженно промолвил эльф. Девочка лучезарно улыбнулась, еле удержавшись, чтобы не кинуться с объятиями на домовика, мысленно упрекая себя в том, что маггловскую литературу надо читать осторожнее, иначе в следующий раз может уже так не повезти. Хорошо, что это был сговорчивый Орри, а не Роки. Ведь если бы это был вышеупомянутый старый домовик, то он непременно побежал бы докладывать обо всем отцу... Когда Орфорд проснулся, то указал Орри разбудить дочь (которая и так уже не спала, но благо он этого не знал) и велеть той немедленно идти к нему в кабинет. Девочка с опаской посмотрела на домовика, но быстро кивнув, направилась к выходу из комнаты. Обычно походы в отцовский кабинет ничем хорошим для нее не заканчивались, ведь он звал ее туда исключительно, если она в чем-то провинилась. Может, Орри все же рассказал ему? Тяжело вздохнув, Долорес медленно открыла дверь. Отец сидел к ней спиной, и поэтому его эмоций различить она не могла.       – Сэр, вы звали меня? – чуть ли не шепотом произнесла Долорес, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       – Да, – сухо ответил он, все же соизволив повернуться к ней лицом. Заметив, что Орфорд не злится, она еле удержалась от облегченного вздоха. Но зачем же он тогда позвал ее сюда? Словно прочитав мысли девочки, Амбридж достал из широкого рукава мантии письмо.       – Тебе пришло письмо из Хогвартса. Через двадцать минут отправляемся в Косой переулок покупать нужные вещи. Иди, собирайся, – холодно процедил он. Долорес кивнула и вышла из неуютной комнаты, а как только дверь за ней захлопнулась, ей вновь пришлось воздержаться, но на этот раз от счастливого визга. Подумать только! Она едет в одну из лучших школ чародейства и волшебства во всем мире, а может, и в самую лучшую! Интуиция определенно не подвела — этот день действительно изменит ее жизнь раз и навсегда. С этими радостными мыслями она быстро расчесала пшеничные волосы и натянула любимое светло-розовое платье. Уже на выходе из комнаты она мельком взглянула в зеркало. Из него на нее смотрела симпатичная маленькая девочка, в серых глазах которой плескалось самое искреннее счастье. *** Погода была просто замечательная! Такое же было и настроение юной волшебницы, которая всеми силами сдерживая восторг чинно шагала рядом со своим отцом. Излишнего показа чувств тот никогда не поощрял, и Долорес научилась их хорошо скрывать. Мерлин, ей так хотелось сейчас петь и кричать от радости! Была бы ее воля, она бы уже кубарем катилась вдоль Косого переулка. А ведь она, как и каждый уважающий себя 11-летний волшебник, до самого последнего момента боялась, что письмо не придет... Сердце больно кольнуло о мысли об этом, а в памяти тут же возник образ брата. И мамы. Она, наверное, гордилась бы своей дочерью. Где же они сейчас? Может, в школе Долорес сможет им наконец-то написать? Дома отец перехватывал все ее письма, адресованные им...       – Постой тут. Я скоро вернусь. – голос Орфорда вывел ее из тяжелых раздумий, и настроение тут же снова улучшилось. Хоть она и любила отца, но каждый раз вздыхала с облегчением, когда он оставлял ее предоставленной самой себе. Амбридж была довольно послушной девочкой и отцу обычно не перечила, по крайней мере, не в открытую. Только не сегодня, промелькнула быстрая мысль спустя пять минут ожидания. В Косом переулке она очутилась впервые, и здесь было просто ужасно интересно — слишком интересно, чтобы просто топтаться на месте. Приняв решение, Долорес сразу же кинулась на утек, прежде чем успела бы передумать, мысленно прося прощения у самой себя из будущего. Далеко она не убежала, так как, отвлекшись на ближайшую витрину и не сбавив при этом темпа, она чуть не сбила с ног какого-то мальчишку.       – Ой, – только и смогла из себя выдавить наследница древнейшего рода, как со своеобразной любовью порой называл ее отец.       – Извините, мисс, – жертва, по всей видимости, посчитала себя виновной в происшествии. Только сейчас Долорес смогла разглядеть того, в кого только что врезалась. Это был, кажется, ее ровесник, может, на год старше... и он был просто невероятно хорош собой. Янтарные глаза в обрамлении темных ресниц изучали ее с веселым интересом, а каштановые, слегка вьющиеся волосы небрежно трепал теплый летний ветер. Она не нашлась в ответе и, натянув привычную равнодушную маску, сухо кивнула. С чувством собственного достоинства, свойственным истинной аристократке, девочка развернулась, и уже была готова шагнуть прочь, но не тут-то было! Мальчишка вдруг схватил ее за локоть — не больно, но достаточно сильно, чтобы удержать — и развернул к себе. Его жест оказался все же достаточно резким, чтобы она, не устояв на ногах, вновь врезалась в него.       – Ты что делаешь?! – опешила Долорес, тут же забыв о том, что следовало бы держать лицо на публике.       – Вы, кажется, забыли представиться. Только сейчас она поняла, что его подчеркнутая вежливость была какой-то наигранной, шуточной, а в веселых янтарных глазах плясали чертики. Ах так, значит! Ну уж нет, в игры какого-то странного мальчишки она играть не планировала.       – Я и не собиралась. – лаконично отрезала она, пытаясь вместить в свой ответ всю Амбриджевскую прохладу, к которой отец приучал ее с раннего детства. Но на ее большое удивление, мальчик только обаятельно улыбнулся, и улыбка эта, в отличие от его изысканных манер, была искренней.       – Меня, кстати, зовут Алекс. Алекс Сальвáро.       – Долорес Амбридж. – тихо произнесла она, все же соизволив назвать свое имя. Алекс, значит... Сальваро. Такой фамилии она раньше не слышала, и несмотря на то, что все чистокровные семьи давно отреклись от них, их имена она все же знала наизусть. Всю родословную. Отец действительно постарался воспитать из нее истинную леди, хоть и полукровную.       – Приятно, наконец-то, познакомиться, – его улыбка стала еще шире, от чего усыпанный веснушками нос смешно сморщился. В сердце почему-то закралась тоска. Красивый, немного назойливый мальчик, по мнению отца, вряд ли окажется достойной компанией его единственной дочери, раз он не чистокровный. Девочка немного нахмурилась, удивившись резкой перемене своего настроения, как вдруг ее окликнул ледяной голос:       – Долорес! Ты совсем страх потеряла?! Значит он все-таки нашел меня, — подумала она с какой-то покорностью судьбе. Чего и следовало ожидать. Мерлин, ее самоволие даже того не стоило, ведь, кроме пары витрин, она ничего разглядеть не успела!       – Простите, сэр. Я честно не собиралась далеко уходить, только хотела посмотреть на кое-что, – быстро заговорила она, – как вдруг столкнулась с...       – С кем же? – Орфорд многозначительно приподнял одну бровь, явно начиная сомневаться в умственных способностях своей дочери. Девочка огляделась по сторонам. Ее новый знакомый словно в воду канул... А вдруг ей это все и вправду померещилось? Уж слишком неестественно янтарными были глаза у этого Алекса, почти золотыми.       – Ладно, у нас мало времени. Пошли купим тебе палочку. Пробормотав что-то на подобие согласия, Долорес растерянно засеменила за своим высоким темноволосым отцом, который, к счастью, оказался на этот раз довольно миролюбивым.