Сode of life

«Идентичный код» 1.1 В системе Вселенной встречаются коды идентичной информации. Существа, носящие его, живут независимой друг от друга жизнью в параллельных мирах. Но если один из носителей выпадает из системы своего мира, он не может существовать, пока жив второй носитель. 1.2 По закону, выпавший код либо уничтожают последствием Омовения, либо дают ему право сражаться за свою жизнь. То есть, если носитель выбрал верность коду жизни, двое носителей с идентичными кодами обязаны сразиться за право на существование. 1.3 Если же два одинаковых кода будут жить вне своих систем, миров, произойдет Вселенский коллапс, сбой. 1.4 Выбор предоставляется человеку, который не ведает, какой путь правильный. Ему не объясняется значение того или иного выбора до совета. По сути, идентичный носитель вслепую выбирает между жизнью и смертью, это называют «выбор удачи».

***

      В этот день было по-особенному скучно и серо. Хоть на улице и расцветала весна под свежее пение птиц, хоть воздух и был полон свежих новорожденных запахов, которые будоражили память минувших лет о прошлых веснах и всего, что было связано с ними; хоть все вокруг дышало спокойно и умиротворенно, мне было давно безразлично. Все вокруг было будто картонным, бутафорским, похожим на реальность, но все равно не то. Я скоро и помнить забуду, когда последний раз видела кого-то из знакомых. Вообще не помню, когда видела людей в последний раз. Комната в моей квартире, подъезд, улица — все такое, каким было до той вспышки, только людей нет. Ни души. Первые два или три дня я ходила по городу в поисках хоть кого-то. Остальные дни просидела безвылазно дома. Уже даже не страшно. Просто не понятно, как это все произошло и почему именно я осталась? А если я не одна? Я не старалась никого искать, ведь когда на три квартала от собственного дома ты не видишь ни единой души, и без того все понятно. А уходить дальше города было бесполезно, по моему мнению. Так что все, что я делала, так это бесплатно пользовалась продуктами в магазинах и просиживала дома 24/7 свои домашние лосины. Первые два дня вода еще была, а дальше приходилось таскать ее с ближайшей колонки, которая, благо, была недалеко и работала без электричества. Свет погас в тот же день, как все началось, но это не так сильно напрягало как тишина. Непривычная, стойкая тишина, закупоривавшая уши. После шума города, тишь давила на психику, как пресс на бумажный блокнот. Листы все плотнее прижимались друг к другу, пока не начинали лопаться под давлением. Мой первый лист лопнул еще во время вспышки.        Небо стало светлее, будто кто-то наверху повернул огромную лампу на людей, как на муравьев. В глазах потемнело, а когда все прояснилось, на улице, где еще недавно на пешеходном переходе в толпе затерялась я, никого не было. Сначала я опешила, долго вглядывалась в небо, пытаясь найти хоть что-то, может НЛО. Нет, не может. Я первым делом искала плоский летающий аппарат в голубой вышине. Ничего. Ничего и никого. Второй лист лопнул под давлением паники и неописуемого страха, фантазии из хоррор фильмов не вылезали из головы: зомби, гигантские чудовища, приведения, налет птиц с жуткими криками, но ничего не последовало за вспышкой. Ничего не было и через десять дней после нее, и через двадцать. Это начинало раздражать. Пустота нервировала, но страх за собственную жопу и мысли о зомби заставили меня оставаться дома. Черт возьми, я боялась мозгоедов! Об этой своей фобии я и не подозревала ранее. Наверное потому, что так часто не думала о них, как о действительно возможном явлении.       Весна. Она начиналась независимо от людей. И даже после их исчезновения продолжала цвести, разбрасываться липкими почками по деревьям и радовать глаз свежей зеленью.       Мне нравится поздняя весна, ближе к лету, когда нет всей этой грязи, назойливых сонных мух и кошачьих похождений. Но уже на пятнадцатый день я возненавидела это время года, которое навсегда теперь будет связано в моей памяти с одиночеством.       Я сидела на полу своей спальни, когда за окном вновь стало светло, хоть и должны были спуститься сумерки. Я вышла на балкон. Наверное, в первый раз вспышка показалась мне неожиданной, потому что все происходило ясным, теплым днем, когда вовсю светило солнце. Сейчас же я смогла увидеть все с самого начала. Первые тусклые звезды затмило белое облако, которое становилось все светлее и, наконец, стало ослепительно ярким, как солнце. От такого количества света в глазах заиграли черные пятна, и я зажмурилась. Наверное, природа, или что бы то не было, поняла свой просчет. Поняла, что забыла о ком-то и теперь пришла забрать, стереть, уничтожить последнего, по крайней мере в этом городе, человека. Меня закружило, куда-то понесло в пустой темноте, но я не открывала глаз, пока не упала на твердый, холодный пол. — Черт! — первое, что я услышала за много дней. Это был не мой голос в голове, а чей-то мужской, грубый, но очень звонкий. Я подняла голову. Он стоял передо мной. Ходячий оружейный арсенал: в руках автомат, на поясе кобура с пистолетом и рядом нож. Это был блондин примерно двадцати пяти лет, с грубыми чертами лица и взъерошенными волосами. Я снова пробежалась глазами по его снаряжению и одежде — снова заиграли мысли о зомби-апокалипсисе. Я встала, и в ту же минуту в комнату, где мы находились, вбежали люди. Один из них немедленно подошел ко мне, посмотрел в глаза, чтобы увидеть зрачки, пощупал пульс да и в общем оценил мое состояние. Я стояла как вкопанная, толком ничего не разбирая: ни в словах, ни в том, что я видела перед собой. Пусть смотрит, пусть трогает, я не против. Сама была бы не прочь прикоснуться к нему, к человеку. После трех недель одиночества они казались мне инопланетянами. — Сможешь сказать, сколько ты пробыла одна? — человек, осматривавший меня, встряхнул мои плечи, этим самым требуя, чтобы все внимание было обращено к нему. Я ничего не слышала, не видела, не понимала. Смотрела, но поверхностно. Голоса врача, блондина, который разговаривал и что-то возмущенно выкрикивал третьему мужчине — все слилось в одно непонятное шуршание и шепот. Глаза не могли сфокусироваться на чем-либо, а бегали из угла в угол, хватаясь то за пустой стол, исшарканный пол, голые стены, приоткрытую дверь, за которой что-то шевелилось и ходило. — Смотри на меня, — снова потребовал врач. Я послушалась и тут же шарахнулась от него. Только сейчас я заметила, что у него на лице нет живого места. Под глазами темные круги. Темная кожа была скреплена с бледной железными скобами. Так же было и с нижней челюстью, по границе нижней губы тянулась темная кожа, придавая всему этому виду эффект широкой улыбки. — Тихо, это просто мой образ, как татуировки, — он хитро улыбнулся. — Если хочешь, можешь потрогать. — Нет, не хочу, — я вырвала свои руки из его. Очень необычное у него представление о красоте. Ведь люди творят подобное со своим телом, чтобы нравиться себе в зеркале? Видимо, этого человека многое в себе не устраивало, раз он решил преобразиться вот так.       Он спросил, сколько времени я провела одна. — Около трех недель? Не так много, — его слова возмутили меня. Не так много? Да я, черт возьми, еще немного и сбросилась бы с крыши!       Врач, хотя кто его знает, ухмыльнулся, увидев негодование на моем лице. — Не так много, чтобы потерять рассудок. Конечно, все зависит от психического состояния каждого, но три недели — это не срок. А вот уже два месяца… — он потянул губами, демонстративно наклонив голову в бок. Множество серег на его ушах звонко звякнули. — Тогда может начаться шиза. Разговоры и споры с самим собой, и прочее, и прочее. Робинзон Крузо прожил 28 лет один и не сошел с ума, так что ты легко отделалась. — Во-первых, Крузо, хоть и не сразу, но встретил Пятницу. Во-вторых, почему я вообще оказалась одна?! Куда делись все люди из города?! Легко отделалась? А я, как Крузо, и не лезла на рожон, не плыла куда попало. Я просто шла на работу! Крузо хотя бы понимал, в какую ситуацию попал, а я нет! — впервые за много времени я говорила так много. Слов и эмоций накопилось столько, что все их надо было немедленно выбросить наружу. — Мы тебе все объясним, — он поднял ладони, в успокаивающем жесте. Темная кожа покрывала его запястья. — Только поменьше думай, а то сотворишь у себя в воображении из нас монстров, — этого фрика явно забавляла моя реакция, поэтому я приняла хотя бы внешнее спокойствие, чтобы не быть причиной его улыбочки. — Задрал болтать! Пошли уже, я нормальной еды давным-давно не ел! — блондин, с которым я сюда попала, уже полностью снял с себя всё оружие и сложил его на стол. — Ты, наверное, тоже хочешь поесть? — врач оглядел меня с ног до головы, видимо, чтобы оценить мою тощую фигуру. А нет, мой милый, я что угодно делала, но не голодала. Но от еды, естественно, не отказалась.       Мне пообещали, что все объяснят после того, как я поем. Я не была против. Я очень была благодарна, что они нашли меня и забрали из пустого города, а остальные заботы улеглись под плотным и сытным слоем ужина, состоящем из макарон по-флотски и нескольких салатов, которые стояли на раздаче среди десертов и закусок. Свой аппетит я и не думала усмирять, поэтому к концу трапезы довольно вздохнула, развалившись на стуле. Немного потянуло в сон. Блондин куда-то испарился, поэтому со мной остался врач с улыбкой чеширского кота и мужчина со шрамом от ожога на левой стороне лица. Вообще это была не единственная особенность его внешности. Кроме шрама он выделялся цветом волос. Левая сторона была ярко-алого цвета, правая — контрастно белого, с серебряным отливом. Он был не такой разговорчивый, как Даби, так назвался врач. Странное имечко, подстать его образу. Второй представился Шото Тодороки. — Даби, так что случилось? — Сам он давно поел и время от времени перекидывался парой фраз с людьми из-за других столов. Шото доедал свой холодный сомо, который, как по мне, выглядел не очень аппетитно. — В мире, где ты живешь, произошел коллапс. Вся система слетела к чертям. Не знаю, как объяснить понятнее, да я и не особо разбираюсь в этом, но твой код жизни вылетел из системы. Такое бывает не редко, но и не входит в норму. Мы бы и не узнали о коллапсе в твоем мире, если бы Бакуго не открыл через него мост, вот тебя и затянуло.       Я сощурила глаза, пытаясь всеми силами понять: издеваются сейчас надо мной или нет? Шото никак не реагировал на его слова и был полностью сосредоточен уже на зеленом чае. — То есть… Что?!       Даби фыркнул и откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. Его холодные огоньки глаз врезались в меня, как иголки в кожу. — Вообще-то смысла нет тебе что-то объяснять, — он устало вздохнул и, к моему удивлению, впервые за все время принял серьезное выражение лица. — Извини, но я ничего сделать не могу. Шото отведет тебя, — Даби встал и, немного задержавшись у стола, проговорил практически шёпотом. — Не соглашайся на Омовение.       Я не поняла значения его слов, но тон, которым были они сказаны, пробрал меня до костей. Он ушел сразу же, оставив меня и Шото. Когда тот, наконец-то, допил свой чай, то куда-то меня повел. Через множество кабинетов, из которых туда-сюда шныряли люди, загруженные работой. Через полки и столы, заваленные бумагами и папками. Многие из работников были нестандартной внешности, что очень даже легко сказано, но были и люди с привычным для меня видом. Формы как таковой у них не было, все ходили в чем хотят и в чем удобно, изредка попадались такие как Шото, в костюмах. Что это за место? Даби, хоть и обещал, но так ничего и не объяснил мне, а Шото был редок на слова. У одной из дверей нас встретила темноволосая красивая девушка. Шото обратился к ней как к Рози. Она посмотрела на меня и сразу же опустила глаза, будто увидела то, чего видеть не желала, и переглянулась с Тодороки коротким сожалеющим взглядом. Рози проводила нас в кабинет.       За большим столом сидел мужчина в черной медицинской маске. Белый галстук на черной рубашке выделялся тонкой полосой. Увидев меня, он нахмурил тонкие брови, от чего стал чем-то похож на хищную птицу. — Здравствуйте, господин Чисаки, — обратился к нему Шото. В ответ тот лишь кивнул, в ожидании оперся головой на руку, показывая свои белоснежные короткие перчатки. — Это… Девушка, которая попала к нам через мост. — Садись на диван, — предложил мне половинчатый. Он же сел за другой конец стола за компьютер. Свет от монитора отразился на его лице бледно-голубым. Щелкнув несколько раз мышью, Шото снова заговорил. — Надо установить твою личность и узнать, что произошло с тобой. Я буду задавать вопросы, — далее пошло обычное: имя, место работы и жительства, место и дата рождения, имена родителей. Так же он попросил меня вспомнить день, когда я осталась одна в городе. — Что-нибудь странное замечала до происшествия? А во время? — я повела бровью, всем видом изображая смехотворность вопроса. Что я видела странного, кроме того, что была одна в целом городе и вспышки на небе? — Я ничего не замечала, — категорично ответила я. — Все время сидела дома. — Может быть, кроме людей пропали еще и животные, или они странно себя вели? — Я не знаю. Мне было в тот момент совсем не до животных. Вы мне так и не сказали толком, что произошло. Почему все вдруг исчезли? И где я?       Мужчина в маске все время молчал, наблюдая за допросом. Ему, кажется, было совершенно все равно, что происходит в его кабинете. — Я работаю с такими происшествиями, как которое, например, случилось с тобой. Коллапс — сбой в системе. Мир, от куда ты родом, перестал существовать. От него осталась лишь оболочка, в которой может развиться через некоторое время новая жизнь. Но ты единственно оставшийся в живых представитель высшего разума своего мира, единственный человек. Твой код выпал из системы потому, что в другом мире, есть существо с таким же кодом.       То есть все и правда умерли. Я, конечно, была в какой-то степени готова к этому, но, наверное, до конца не осознавала, что осталась одна. Совершенно одна. Три недели я жила в опустошенном городе. Совсем одна. Только сейчас я поняла, насколько жалкими были мои надежды в той спальне, когда, смотря в окно, я думала о спасении, о людях, хоть и немногих, которые могли остаться, как и я. Но нет, я была одна. Если бы не Бакуго, если бы он тогда из всех случайных миров не открыл мост через мой, я бы погибла в одиночестве, так и не узнав, что произошло. — А что теперь? — я подняла глаза на Шото. Он, кажется, избегает моего взгляда? В этот раз заговорил Чисаки. — Сегодня в девять вечера будет созван совет, на котором будешь присутствовать и ты. На нем решат, что с тобой делать. А пока походи по офису, только не потеряйся, — очень тонкий намек на то, чтобы я поскорее покинула кабинет.       Я ушла, снова встретившись за дверью с Рози. Почему все они смотрят на меня так? Неужели время, проведенное в одиночестве, сказалось на моем виде? Да даже если так, у них пруд пруди людей с уникальной внешностью и готова поспорить я из общей массы не особо выделяюсь, будь я в хоть каком виде. Я спросила Рози, где находиться уборная. Зеркало показало мне, что не такая уж я и ужасная, только вот одежда такая, будто я только в ней ходила не три недели, а весь год: черные лосины, вытянутая майка, доходившая почти до колен, и… Что?! Только сейчас я заметила, что была босая, в фиолетовых носках со звездочками. А у них в здании довольно тепло, раз у меня не замерзли ноги. С губ сорвался жалкий смешок, затем еще и еще, пока я не закатилась в глухом, истерическом смехе, из-за которого я просто не могла успеть перевести дыхание и буквально задыхалась в собственных слезах и хохоте. В уборную забежала Рози. Наверное, ждала меня у двери, чтобы я не потерялась по дороге назад. — Тише, тише, — она подняла меня с пола и начала умывать, попутно успокаивая, поглаживая по спине и голове. — Пойдем, я налью тебе чаю.       Мы снова вернулись к кабинету Чисаки. С левой стороны от двери стоял рабочий стол Рози, так же как и везде заваленный бумагами. Видимо, она работала секретаршей. Я села на стул для посетителей, а через пять минут уже пила ароматный черный чай. — Тебе нужна обувь, — она подняла трубку телефона и спросила размер ноги. Через минуту новая пара кроссовок уже неслась ко мне с курьером. Она предлагала мне еще и одеться поприличнее, но я отказалась от этого щедрого жеста с ее стороны. Приличия приличиями, но мне было бы неудобно, одень меня человек, с которым я познакомилась десять минут назад. — Я Момо Яойорозу, — представилась девушка. Я тоже назвала свое имя, но, как кажется, она уже его знала. Когда Момо отходила забирать посылку, я случайно увидела у нее на столе в куче бумаг, лист с моим именем и всеми данными, о которых спрашивал Тодороки. Наверное, она не хотела, чтобы я видела этот документ, поэтому накрыла его какими-то другими. Я пробежалась глазами и по ним: «заявление об утилизации», «прошение об уничтожении», «Омовение». Сразу вспомнились слова Даби. Что же значит это Омовение? Но я не успела этого узнать, потому как Яойорозу уже пришла с коробкой в руках, в которой таились новенькие легкие кроссовочки, совсем простенькие и удобные и, надеюсь, не дорогие. Не хотелось, чтобы на меня тратился посторонний человек. Чай был очень вкусный, с мятой. Пока допивала, оглядывалась вокруг. Люди, люди, люди. Входили и выходили со всех концов коридора, шоркая туфлями и ботинками по начищенному до блеска полу. На двери кабинета, где я недавно отвечала на вопросы, была табличка с надписью «Глава службы очищения Чисаки Кай». Мне не хотелось отвлекать Рози от работы, которой, было видно, у нее навалом, но нельзя же просто сидеть и ничего не понимать. — Яойорозу, а что за совет, на который я должна пойти? — она замерла с листом в руках, но лишь мгновение потребовалось ей, чтобы взять себя в руки. — Там тебе помогут определиться с будущим. Ведь, твоего мира больше нет, — девушка заикнулась. Ей было необычайно трудно со мной разговаривать. — Извини. — Все нормально, — я больше ее не о чем не спрашивала, чтобы снова не ставить в неудобное положение. Ей не хотелось мне ничего говорить, а я, понимая это, молчала, рыская глазами по столу, чтобы найти часы. Половина восьмого. То есть до того самого совета осталось полтора часа. Интересно, Шото все еще в кабинете, или же вышел, пока я пускала сопли в туалете?

***

      Тодороки вышел в пятнадцать минут девятого. Закрывая за собой дверь, он осмотрел меня с ног до головы, заметил обнову и с укоризной взглянул на Рози. Та же виновато опустила голову. — Пойдем. Скоро начнется совет, — тяжело выдохнув, позвал Шото. Я шла за ним, стараясь не отставать, зато он совершенно не обращал внимание, что я еле поспеваю за его быстрым темпом. Не удивительно, тут по одному взгляду видно, что все и вся утопает в работе. Будешь медлить — можешь так прямо и похорониться в килограммах бумаги. Мы спустились на лифте, на два этажа, прошли цепи запутанных коридоров и вышли к двустворчатым дверям. Здесь народа было меньше, но все равно спешка и суета в делах никуда не пропала. — Тодороки! Знаешь, что означает «лучше посрать и опоздать»? — знакомый голос. Это был тот самый блондин, только теперь на нем были мешковатые черные штаны и белая футболка. Оверсайзно. Даже через чур. Из ходячего арсенала он превратился в ходячий мешок. — Ты хочешь в туалет? — совершенно невозмутимо. Как ему это удается? В интонации Шото не было никакого сарказма в ответ на слова блондина. Он в серьез интересовался о том, что надо было бы пропустить мимо ушей. — Идиот! Это значит, что не надо быть до боли пунктуальным! Ты меня сюда вызвал на пол часа раньше, ошпаренный! — Совет перенесли на полчаса, поэтому мы пришли вовремя. — А что мне надо будет делать? — поинтересовалась я о своей роли присутствия на собрании. Я, конечно, догадывалась, что обсуждаться будет мое здесь появление, но ведь Шото и так узнал от меня все, что только можно. — Просто отвечай на вопросы и слушай внимательно, — ответил Шото. Он уже хотел открыть двери, но остановился и повернулся ко мне. — Помни, что тебе сказал Даби, и не ляпни лишнего.       Мы вошли в зал с трибунами, которые в этот момент были пусты, до того, что пропускали сквозь себя эхо, разносящееся от шагов людей. За столом, на возвышении, сидело четверо мужчин, среди которых был Чисаки Кай, и одна женщина. Так же как и прочие работники, они были одеты в то, что удобно им. Как видно, у этой организации не было единой формы. Шото оставил меня одну посередине комнаты, а сам вместе с Бакуго сел за стол, за которым находились Даби и еще двое людей. Больше никто на совещании не присутствовал. Мне стало не по себе. Будто преступница стою, жду приговора, а вокруг на меня смотрят безразличные огоньки глаз, из всех которых спасала мое положение лишь смеющаяся поддельная улыбка Даби. Даже приободряет. — Рассматривается дело об идентичном системном коде, — это заговорил судья. Мужчина поправил бумаги, лежащие перед ним, и, задумавшись, провел пальцами по густой седой бороде. Но молчал он не долго. — Свидетелями выступают Кацуки Бакуго, Шото Тодороки, Даби и Денки Каминари. Давайте выслушаем их.       Первым с места поднялся Бакуго. — С возвращением из параллели, на которой я выполнял задание, возникли трудности, поэтому я проложил временный мост через рандомно выбранные миры, одним из которых являлся мир х, ранее потерпевший чистку. Приборы показали, что этот мир пуст, потому я не стал регулировать мощность моста. Возвратился в офис я уже с идентичным кодом.       И зачем, спрашивается, им знать мое имя, если они меня называют «идентичным кодом»? Бакуго задавали еще вопросы: из какого мира возвращался, какие именно трудности возникли при возвращении? Пока он им объяснялся, я всеми силами старалась понять их терминологию, но это мало удавалось. — Я проводил обход, когда Кацуки Бакуго вернулся с задания вместе с идентичным кодом. Сведения о девушке у вас на столе. Удалось выяснить, что мир х потерпел коллапс и в скором должен переродиться. Мир альтернативной реальности развития человечества после второй мировой войны. Причины коллапса еще требуют установления. Об идентичном коде: был найден подобный код в четвертой параллели. Он принадлежит белке.       Белке?! То есть меня спасло то, что у какой-то там белки был такой же набор цифр, как у меня? Я невольно ухмыльнулась, мысленно благодаря лесное пушистое животное. Шото закончил доклад и настала очередь Каминари. — Я сверил данные мира х с прошедшим месяцем. Полное исчезновение людей совпадает с отправкой Кацуки Бакуго на параллель, но через данный мир мост нашей службы не пролегал в тот момент. Из этого можно сделать вывод, что коллапс в мире х произошел не случайно, его что-то или кто-то спровоцировал. Оболочка мира х настолько стерлась, что на данный момент это один неконтролируемый огромный мост через все прилегающие к нему параллели. Такое не может случиться не перед коллапсом, не после него без внешнего вмешательства. На данный момент, это все, что я успел узнать.       Когда настала очередь Даби, он говорил о моем психическом и физическом здоровье, о состоянии после прохода через мост. На последнем пункте он сделал явный акцент, позже мне объяснили, что если бы мой код потерпел повреждения, я бы не перенесла телепортацию настолько легко. Когда всех выслушали, судья обратился ко мне. — Вы признаетесь носителем идентичного кода. Ваш мир канул, а вскоре, как выяснилось, и оболочка от него разрушиться. Обладатели идентичного кода не могут существовать вместе, если один из них находиться вне своего мира, поэтому вам предоставляется выбор: изменение кода, то есть Омовение, или же остаться верной своему коду жизни. Вот только, белка-то сейчас на своем месте, — он и еще один мужчина, чуть моложе, противно ухмыльнулись. Остальные присутствующие шутку не оценили. Даби с нескрываемой ненавистью и отвращением посмотрел на судью. Чисаки внимательно наблюдал за мной, медленно поглаживая указательным пальцем висок. — Вы понимаете, что за выбор стоит перед вами? — решил поторопить меня тот, кто за компанию смеялся с судьей. Это был мужчина лет тридцати, красивый, голубоглазый брюнет с интересно стриженной борой, будто узоры или же языки пламени обвивали его лицо. Он показался бы мне привлекательным, не смейся надо мной минуту назад. — То есть у белки сейчас больше преимуществ, чем у меня, потому что я не нахожусь в своем мире? Но, если вернусь туда, то же самое, что подпишу себе смертный приговор? Я так поняла? — судья охотно улыбнулся, поддакивая моим словам, все шире растягивая улыбку. Если же это так, то Омовение более выгодный вариант. Тогда почему Даби просил не выбирать его? Я посмотрела на чеширского кота. Он, оказывается, не сводил с меня глаз все это время. Ухватился за мой взгляд, будто за спасительную нить, но на самом деле, это он ее протягивал. Шото сокрушенно опустил подбородок на сложенные руки и смотрел куда-то в пол. Все они будто проиграли в игре, на которую ставили невыносимо много. — Время идет, девочка моя, — судья практически смеялся мне в лицо. Не предостереги меня Даби, я, наверное, подумала, что этот старик рад тому, что я сделала правильный выбор. Но эти сокрушенные взгляды свидетелей и надменные усмешки судьи вселяли в меня неуверенность. — Я выбираю второе, — в зале повисла тишина. Снова тишина, хоть что, только, пожалуйста не молчите! Мне и так достаточно было трех недель беспрерывной, мертвой тишины. Мне стало страшно. Вдруг все же я сделала не верный выбор? — Вы уверены? — старик моментально уронил свою улыбку в заросли густой бороды. Красавец с бородкой тоже подрастерялся. Я уже хотела сказать, что выбираю Омовение, но Шото соскочил с места. — Господин судья, она сделала выбор. По правилам ведения переговоров об идентичном коде, принимается только первично данный ответ, — все это он проговорил с интонацией победителя, громко и смело, уверенный в правоте своих слов. Теперь уже Шото и Даби не сдерживали своих улыбок. — Чисаки, приведи выбор девушки в исполнение, — скомандовал судья, не обращая внимания на улыбки противников. — Совет по делу идентичного кода окончен.

***

      Даби чуть ли не на руках вынес меня в коридор. Он и Шото были вне себя от переполнявшего их чувства победы, причины которой я не понимала. — Умничка! — чешир, совершенно меня дезориентировав, поцеловал меня в щеку, да так смачно, что железные скобы на его подбородке впились мне в кожу. — Я уж думал, что ты безнадега. — Вот спасибо, — я потерла щеку до красноты, маскируя этим проступивший румянец. — А почему же все-таки я не должна была выбрать Омовение? Вы же теперь, надеюсь, мне все объясните?       Даби не успел ответить. Из-за двери вышел Чисаки, поправляя маску за ухом. Он остановился передо мной, выражая собой полное безразличие и даже какое-то отвращение, но, кажется, он на всех так смотрел. — Шото, ты назначаешься ее куратором. Постарайся поскорее все сделать, чтобы эти свиньи отстали от меня, — отдав распоряжение, Кай поспешил в свой кабинет.       Шото и Даби подхватили меня под руки и повели подальше от злополучного зала суда, в котором только что я стояла перед выбором жизни и смерти. Мне было не совсем понятно, какой путь именно я выбрала, но эти двое перестали смотреть на меня, как на жертву катастрофы, и это радовало. Парни повеселели, приободрились. Шото впервые от души широко улыбался, а Даби в свою очередь сделался еще более веселым и разговорчивым. Пока меня вели, он без умолку говорил. — Эти уроды как охренели, когда ты выбрала остаться со своим кодом жизни. Сразу улыбочки сползли, — видно было, Даби не мог нарадоваться моему решению. — Омовение, то есть очищение, представляет собой изменение кода. Если бы ты выбрала его, то тебя бы испепелило с первой же измененной цифрой. Совет потому и проводиться в первые часы прибытия сюда, так как человек не понимает, что вокруг происходит. Все их слова, улыбки вводят растерявшихся людей в заблуждение, заставляя думать, что они делают верный выбор. Преподносят все так, что ты сам подписываешь себе смертный приговор. Но белка-то тебя спасла, — он от души рассмеялся. — Мы не имели права говорить или объяснять тебе что-то подробно, так, чтобы ты хоть немного поняла в чем дело и на что тебя ведут. Но Хагсмит настолько меня достал, зажравшаяся свинья, что мы с Шото не могли не помочь тебе. — Помочь? Да вы толком ничего и не сказали. А если бы я усомнилась в твоих словах, не послушала тебя?! — меня всю затрясло от злости и страха. Слава богу, что в суде принимается только первое слово отвечающего, иначе я обязательно бы изменила решение, не ведая, что самолично копаю себе могилу. — Господи, я же чуть не выбрала это чертово Омовение!       Я пихнула Даби в бок, что того, от неожиданности, унесло на несколько шагов в сторону. — Но, знаешь ли, я, конечно, хотел помочь, но подставлять себя не собирался. Ты могла взболтнуть лишнего на совете, и меня бы отправили на Омовение вместе с тобой. А теперь замолчи и не открывай рта, пока я тебе не разрешу, а то больно крикливая, — настроение у него меняется круто и резко. Голос стал угрожающе сиплым, если бы можно было сравнивать звук с предметами, то его голос в этот момент прошелся по моим ушам наждачной бумагой. В глазах заискрили бесовские голубые огоньки. Мне стало не по себе, язык присох к небу, и я лишь растерянно поплелась за ним и Шото по людному коридору.       Мы зашли в просторный медицинский кабинет. Даби, почувствовав себя дома, скинул плащ, который давно пора было пустить на тряпки. Я мялась у входа, когда как Шото развалился на диване. — В ногах правды нет, — сказал мне Даби, роясь в одном из ящиков стола. Что-то звякнуло. — Шото, будешь? А ты?       Он достал бутылку. Тодороки категорично отказался, объясняясь, что на работе, а я решила составить компанию своему спасителю, которого так и не отблагодарила. Да и выпить, а лучше напиться, было не плохой идеей. Пригубив жгучий напиток, Даби начал объяснять. Теперь он рассказывал все подробно и точно, чтобы я поняла все. Кое-где он, конечно, старался преподнести мне информацию в более упрощенном виде, а так я переспрашивала практически через каждое предложение. — Вселенная, какую представляешь ее себе ты, какой ее видят в вашем мире, совсем другая. Это огромный супер-компьютер, в котором по полочкам разложены миры. Нет, даже не по полочкам. Это как сеть, сплетенная из параллельных миров, которые никогда не пересекутся и миров, которые проходят сквозь другие. Если происходит сбой, программа обновляется, так должно было произойти с твоим миром. Наша система входит в число «Союз 29». Это объединение цивилизаций, которые развились намного дальше остальных и научились пользоваться… — он замолчал подбирая слова. — Дарами Вселенной. Как природными ресурсами. Мы работаем для того, чтобы та самая сеть не порвалась. — А почему вы решили нарушить запрет и помочь мне с выбором? — мы пили уже по второй рюмке. Джин приятно обжигал горло, пьянил с первых капель, расслабляя все тело. Тодороки сел за стол к нам и начал объяснять. — Ты заметила, как проводилось совещание? Оно должно осуществлять судьбоносность выбора человека. Но с приходом на высшие чины таких людей, как Хагсмит, это превратилось в простую казнь. Тебе дают ложную надежду, заманивают в сети. Думая, что выбрала жизнь, ты идешь на смерть. Нам это не нравиться, вот и нарушили запрет. Чисаки, конечно, исполнительный и ценит влияние своей службы, но ему совершенно не по душе то, что вместо настоящего мусора он уничтожает невинных. Тем более при выборе между белкой и человеком не сложно определить ценность того и другого. Слава богу, все обошлось и ты жива, — он тяжело вздохнул. — Ты первая, кого нам удалось спасти. Те, кто были до тебя, пропустили наш совет мимо ушей и купились на ажурность слов судьи. А все они просто хотели жить…       Все замолчали. Даби крутил пустую рюмку в руках, внимательно рассматривая нечаянную трещинку. — Спасибо, — я еле выдавила из себя в пустоту такое звучное слово. Оба они подняли глаза на меня в каком-то удивлении, которое немного погодя сменилось легкими улыбками. Чешир повел плечами, стряхивая с себя груз памяти об неудавшихся попытках помочь таким же как я. Шото взъерошил волосы, перепутав ровный пробор и смешав краски. Я заметила, что у него гетерохромия. Один глаз небесно голубого оттенка, почти как у Даби, а второй — темно-карий. Не человек, а каталог контрастов прямо-таки. Пошла третья рюмка, но он так и не присоединился. — Надо поскорее исполнить твой выбор, иначе вы с белкой натворите делов похуже коллапса. Завтра отправимся в четвертую параллель и все сделаем. А сегодня переночуешь у нас с Даби. — Теперь перед тобой стоит еще один, не менее важный, выбор. С кем проведешь эту ночь? — но, да, как же. Шото только молча вздохнул, выражая всем своим видом искреннее извинение за друга. Даби фыркнул, увидев наши скептические лица. — Какие вы кислые. Только завтра такой не будь, а то белка умрет скорее от скуки, чем от твоей руки. — Умрет? — А как ты думала? Это называется борьбой за право на жизнь. Если бы код совпал с человеком, дралась бы с ним. А тут легче легкого, поймала — зарезала.       Мы посидели еще немного, примерно еще три рюмки. Я раскраснелась и разговорилась. Шото внимательно следил, чтобы мы не перепили, а Даби всеми силами уговаривал его присоединиться. — Я на дежурство заступаю в одиннадцать, Даби. Надо собираться, как раз хватит времени довезти вас до дома. Мне еще надо переодеться, — Тодороки подал Даби плащ, убрал со стола бутылку с рюмками. — Давай, одевайся. — То есть мы останемся одни, — недвусмысленно пропел чешир и подмигнул мне. Он стал еще более игривым и веселым из-за выпитого, а я смущенно потупила взгляд, хватаясь за спасительную соломинку в лице Шото. — Не волнуйся, — половинчатый совершенно не обращал внимание на выходки товарища, скорее всего понимая, что это только шутки, но мне все-таки стало неловко. — Спать будешь в моей комнате, — немного помолчав, он громко добавил. — Запершись изнутри. — Да я же шучу, Шото! — залился густым, с хрипотцой, смехом Даби. — Извини, я шучу. Ладно? Просто так прикольно смотреть, как она реагирует на мое поведение.       После недолгих сборов мы поднялись на первый этаж здания. Оказывается, офисы, где мы были, находились под землей. Я приготовилась к тому, что увижу летающие машины, но вечерний пейзаж был совершенно обычным, городским. Так шумно. Наконец-то, нет этой гнетущей тишины. Люди, люди, люди. Полная улица людей. Я не могла нарадоваться своему спасению!       В квартире, где жили эти двое, было чисто, просторно и уютно. Держу пари, порядок в доме поддерживался здесь одним-единственным человеком. Все было обставленно с минимализмом, простенько и ничего лишнего. На каминной полке, отведенной под фотографии, я заметила, что практически на всех Шото и Даби вместе. Только на одной семейной фотографии Тодороки, его не было. На ней на диване властно восседал грузный широкоплечий мужчина, с хмурым взглядом. Рядом сидела утонченная, нежная и хрупкая беловолосая женщина, а между родителями, на руках у старшей сестры, сидел маленький мальчик с огромными голубыми глазами, с ровным пробором двухцветных волос и пока еще без шрама. Со стороны отца стоял очень похожий на него рыжеволосый парень, кажется, то был старший ребенок семьи Тодороки. По другую сторону стоял мальчик чуть младше, полностью перенявший черты матери. Фотография была сделана так, будто две стороны сливаются и смешиваются в детях, в Шото и его сестре, сидевших между родителями. Только у второй красный цвет волос проявился в меньшей степени, и, если не считать нескольких прядей, девочка была копией мамы.       Шото переоделся и в половину одиннадцатого вернулся на работу, напомнив мне про замок на двери, из-за чего Даби неодобрительно фыркнул ему вслед. Я, не желая смущать хозяина, приняла душ, наконец-то в горячей воде, и отправилась в комнату, которая была обставлена по традиционно-японскому образцу. Укрывшись с головой под одеяло, я заплакала. Слезы лились сами собой, не спрашивая разрешения. Впервые за свою жизнь мне приходилось сдерживать рыдания, зарываясь поглубже в подушку, чтобы не было слышно всхлипов.