Академия волшебников

      — Я не опоздала? — Виктория ворвалась в апартаменты старост и на ходу стянула мокрый от внезапного дождя плащ. Сёстры Муромовы, Лиз и Вадим, которые расположились на диванах, с многозначительным видом переглянулись и одновременно фыркнули.       — Опоздала, — ответил Вадим, пряча слабую улыбку.       — На целых пятнадцать минут, — с укором добавила Агата и закинула одну ногу на другую. Князева выгнула губы, мол, и не особо и много, скинула сапоги и, сверкая радужными носками, прошла к ждавшим её друзьям, которые в ту же секунду ухватились за девушку со всех сторон. Блеснула фиолетовая дымка, и старосты исчезли из комнаты.       Материализовавшись в спортзале, Вика сразу же подошла к выключателям и зажгла свет. Муромовы, увидевшие зал впервые, заинтересованно заозирались.       — Тут мы и будем тренироваться, — невозмутимо сообщила Князева. — Инструменты с собой? — в ответ кивнула лишь Лиз с переносным синтезатором в руках. — Отлично.       Кассандра быстро взобралась на трибуны и принесла с верхних рядов один стул для Лиз, а сама Элизабет разложила синтезатор. Вадим молча облокотился на синюю стену, задумчивым и расфокусированным взглядом сопровождая сестру, которая скинула толстовку, оставаясь лишь в тренировочном платье. Князев даже не стал брать с собой спортивной формы — ему и в джинсах с кроссовками было просто прекрасно.       Кассандра распаковала всё необходимое и с довольной миной расположилась возле Лиз, а затем и устроила на своём плече скрипку, оставляя руку с зависшим смычком в воздухе.       — А что играем? — задала очевидный вопрос Лиззи, листая различные вариации звучания, настраивая синтезатор.       — Тот самый вальс, под который мы танцевали на выпуске, — немного подумав, сказала Вика. Через секунду громко и устало, на весь зал простонал Вадим. Девушка шутливо хлопнула его по плечу и подтолкнула в противоположную сторону зала.       — Помнили бы мы его ещё, — пробубнила себе под нос Кассандра, располагая ноты на пюпитре. Агата слабо хмыкнула, прикрывая глаза и поднося флейту к губам. Муромовы, конечно, не танцевали и ноты этого вальса специально для выпускного бала друзей не учили, просто присутствовали на танце Князевых. Но музыка была известная, поэтому проблем не намечалось. Элизабет напоследок взглянула на сосредоточенных друзей, поднесла руки к клавишам и аккуратно надавила. Умелые пальцы создавали красивую, тяжелую мелодию.       Шаг. Шаг. Ещё один.       Вика идёт к Вадиму, а Вадим — к ней. Голова и глаза опущены, они делают всё машинально, вживаясь в свою роль двух морей. Бушующих, необъятных, вливающихся друг в друга и понимающих всё до конца.       Резкое движение, и Князев оказывается лицом к сестре. Поворот, шаг. Отточенный взмах руки.       Мелодия вальса притягательна. Трио, некогда, десяток лет назад, забравшее все гран-при и лауреаты первой степени на высших конкурсах, играло слаженно. Они делали это почти всю жизнь, казалось, ничего сложного.       Но только казалось.       Без поддержки Мещеряковых всё начало быть намного труднее. На протяжении дружбы, сколько себя помнишь, сложно принять тот факт, что человек больше не улыбнётся тебе «своей» улыбкой, не попросит списать домашку. Просто не появится не вовремя на глаза. Все, находившиеся в момент тренировки в спортивном зале академии, чётко осознавали, что из поддержки один Феликс. Его хотели привлечь к всеобщему труду, попросить спеть, этим занялась сама Вика, но парень ни в какую не соглашался.       Все обыденные для выступлений вещи делали Мещеряковы. Ксюша занималась причёсками, внешним видом, Кирилл — аппаратурой, а Феликс — психологическим состоянием. Вся тройка никогда не любила выступать, но они с радостью шли на помощь друзьям.       Ещё один поворот.       Вику из мыслей выводит слабое касание брата по её плечу и начало нового темпа в мелодии. Она ускоряется, а вместе с ней и Князевы закручиваются в сплошных вращениях вальса.       Сёстры Муромовы уже давно опустили свои инструменты, ожидая, когда партию закончит Элизабет. Звучит последняя нота, и в зале раздаётся дружный выдох. Первая репетиция закончена. Один день до бала.

***

      Вадим не чувствовал ничего. Абсолютно. Его будто полностью лишили всех чувств, окунули в холодную воду и снова кинули в пепел оставшихся эмоций. Он умирал, оставаясь без Ксюши. Она не занимала какую-то часть в его сердце, она им была. Влюбив в себя когда-то напрочь и бесповоротно лишь одним своим существованием, она заставила забыть Вадима о том, кто он есть. Она была целью, манией. Идеалом. Он неосознанно копировал все её привычки, говорил её словами, что нередко бесило саму Ксюшу. Мещерякова не терпела, когда кто-то становился её копией. Наверное, именно поэтому она невзлюбила Кассандру. А Кассандра — её. Они были чересчур похожи.       Однажды, Ксюша призналась Вадиму, что устала ненавидеть Касс. Это было ещё курсе на седьмом, когда девушка ничегошеньки не подозревала о скрытом внимании Вадима. Мещерякова сказала, что каждый раз, когда она видела Кассандру, в ней загорался огонь противоречивых эмоций. Она сложно тянула после обнаружения «пламени», и лишь на тот момент недавно стала его разбирать.       Тогда по её щекам катились слёзы. Она считала себя никем, считала человеком, который не заслуживает ничего чувствовать, лишь только потому, что она никого не заставляла чувствовать что-нибудь такое же.       Ох, как же она ошибалась.       Они потеряли слишком много времени, бегая друг от друга, прячась, скрываясь и страдая. Всё было напрасно. Оба не умели и не умеют выражать свои чувства. Оба считают, что всё это незаслуженно. Оба погибли в этой схватке. Ксюша — физически. Вадим — морально.       Время не утешало. Каждая минута приближала Вадима к точке невозврата. Бал стал событием, которые он искренне ненавидел. Не больше, чем ту битву, но очень сильно. Он каждый день теряет самого себя, растворяется в своих мыслях: что он, чёрт возьми, сделал не так? Почему он не смог её уберечь?       Князев всё также ничего не чувствовал. Ни ностальгии, хотя вальс был памятен и для него, и для сестры. Ни заинтересованности в том, что вообще происходит вокруг него.       После смерти Ксюши его завели как куклу — настроили, что он должен делать, как он должен делать. Все стремились отдать ему всё своё свободное время, лишь бы он не погружался в себя. Но как ему иначе принять всё произошедшее тогда, в том подвале?       Вадим вальсировал с сестрой на паркете расчищенной столовой. Все столы, на которых стояли напитки и закуски, отодвинули. Они танцевали в полном одиночестве. Ни одна пара не посмела выйти на паркет к ним. Почему-то все осознавали, что это их последний танец. Что никто из них больше никогда не согласится его танцевать. Один раз — пожалуйста. Но этот раз окажется последним.       Вадим смотрел в пустоту. Вроде бы, глаза направлены на сестру, а иногда и на зрительный зал, но они были пусты. Он искал Ксюшу. Хоть малейший намёк на её существование. Любой предмет, который способен дать ему надежду.       Танец окончен. Академия рукоплескала. Вадим поцеловал Вике руку неосознанно: касался губами руки он только Ксюшиной. Князева закусила губу. Девушка прекрасно понимала, что происходит. Вадим бредит. Он начал постепенно сходить с ума.       — Ты в порядке? — с её алых губ слетел непрошеный тихий вопрос. Вадим молчал. И ушел в сторону, к бокалам с коньяком, стоявшими, разумеется, исключительно для совершеннолетних.       Князев взяь один бокал и опустошил его, небрежно поставив на край столешницы. Он облокотился на ближайшую колонну и скрестил руки на груди. И лишь одно тяжелое дыхание выдавало ужасное состояние. В остальном ему просто плевать. С одной стороны, именно так и было. Не плевать только на одно. Он заметил на одной студентке с Ветра точно такое же платье, как было у Ксюши.       Резкая тяжесть легла на грудь. Вадим искал зацепки, но он не был к ним готов. В горле встал плотнейший ком, а пальцы рук начали тихонько подрагивать.       Что-то тёплое коснулось его будто бы обнаженных плеч. Словно он не был одет в плотную рубашку и шерстяной пиджак. Касание обожгло. Вадим даже отшатнулся в сторону, чуть не сбив весь столик с алкоголем.       Слишком, слишком знакомым оказалось прикосновение. Он обернулся, но увидел лишь ухмылку тонких губ и блеск карих глаз.       Князева ударило током.       «Она, мать его, она! Это точно была она! Мне же… мне же не могло показаться…»       Вадим метнулся с места, не особо стесняясь расталкивать людей со своей дороги. Он стремился лишь в одно место.       Перепрыгивая через одну-две ступеньки, парень лишь на подходе к апартаментам старост вспомнил, что мог телепортироваться. Сосредоточившись буквально на секунду, он перенёс себя в ванную Ксюши.       Он чуть было не наступил на осколки, лежавшие тут ещё с прошлого месяца. Мещерякова в тот день разбила бутылёк от спирта. Маленькая растяпа.       Вадим заперся и начал спускаться по двери на пол. Он не боялся физической боли, ведь моральная убивает намного жёстче, а она уже достигла своего. Князев оглядывал безумными глазами ванную и ему везде виделись ее карие глаза. Такие родные. Смотрящие с беспокойством и нежностью. С усмешкой и заботой. Он так скучает по ним. Пришло время встретиться.       Он начал медленно, опираясь на руки вставать.       — Начали! — Вадим отошёл подальше и присел рядом с Ксюшей. — Хватит спать, женщина, — усмехнулся он, глядя на Мещерякову.       — Беги, Вадим, беги, — расхохотался Кирилл и примостился на пеньке неподалёку от поля боя.       — Послушайся моего братца, будь лапочкой, — открыв один глаз, пробормотала девушка. Шаг за шагом он подходил к раковине. Всё тело ломило, сжимало, его душу разрывало на куски.       За пару метров от них стояла дрожащая Ксюша и греющая её дочка Снегурочки. Последней холод нипочём, а вот Мещеряковой приходилось несладко: она была той самой мерзлячкой в компании, но, к сожалению, Вадим не обращал внимания, ровным счётом, ни на что, даже на тормошивших его друзей. Ксюша не вытерпела: костяшки пальцев почти превратилась в ледышки, обещая отогреться только к лету, а про состояние её тела, накрытое лишь лёгким плащом, можно было молчать. Голову грела тёплая шапка, заботливо одолженная Элизабет. Ксения быстрым тяжёлым шагом подошла к Вадиму и присела на корточки перед ним, опустив колени прямо на холодные ступени.       — Вадим… Вадим, ты меня слышишь? — она осторожно дотронулась до его плеча. — Вадим, — рука дёрнулась, как и вся Мещерякова.       — Ксюша? — хриплым голосом спросил Князев, поднимая взгляд.       — Да, я. Прекрати, пожалуйста. Мы все продрогли. Я окончательно замёрзла, Вадим, слышишь? — она слегка потрясла его. Вадим шмыгнул носом, но больше не пошевельнулся, смотря девушке прямо в глаза. Ксения наплевала на все принципы и обняла парня. Маг опешил. Его глаза неверяще смотрели вдаль. Она обняла его после всего, что было? Князев аж задохнулся на секунду от удивления. Шторм в пару мгновений успокоился и стушевался, а сквозь завесу туч протиснулся луч солнца. Тёплый ветер ласково обдувал Мещерякову, срываясь лёгкими порывами с кончиков пальцев Вадима. Ксения отстранилась и успокаивающе улыбнулась парню. В тот момент Князев понял, что не всё потеряно. Он послушает совет сестрёнки и начнёт добиваться Ксюши, чего бы ему это не стоило.       В голове Вадима вихром крутились воспоминания. Дни, часы, минуты и секунды, проведённые с его солнышком, лучиком света. В глазах темнело, Вадим на ощупь схватил по его мнению самый огромный осколок бутылки, уже почти упав на пол.        Ксения разочарованно вздохнула и забрала у мамы свой основной браслет и браслет Кирилла.       — Запретные приёмы? — ехидно усмехнулся Вадим, стоя прямо за девушкой. От горячего дыхания парня Ксюше явно стало не по себе.       Он любил смотреть, как она радуется, когда в чем-то его обыгрывает. Радуется, когда обхитрила. Любил видеть улыбку на её маленьком личике. И она улыбалась ему своей фирменной улыбкой почти каждый день.       Вадим заходился в истерическом хохоте. Тремор охватил всё: руки, ноги, туловище. Он дышал из последних сил.        — Что тебе надо? — спросила арбалетчица, пялясь в одну точку, и медленно выдохнула, чтобы в конец не сорваться.       — Ты, — пожал плечами Вадим и немного расслабил давящий галстук.       Мещерякова повернула голову, глядя на курившего старосту.       — Дай сигарету, — потребовала она.       Вадим закусил потресканную губу, протягивая пачку и зажигалку. Они молчали пятнадцать минут, если не больше, и просто курили.       — Тебя все потеряли, — с лёгким укором заметил Князев.       — И что? — девушка откинулась на стекло и посмотрела прямо в глаза Вадиму.       — Не понимаешь, да? — он разочарованно вздохнул, потушил сигарету об белую стену, пошедшую трещинами от времени. Ксюша выгнула губы, невольно соглашаясь с парнем. Вадим повернулся к ней, глядя прямо в карие глаза. Быстро, почти невесомо, поцеловал. И телепортировался. Просто исчез. Староста Ума застонала и уткнулась головой в колени, слегка всхлипывая.       Он помнит каждый фрагмент боли, что ей причинил, и неважно, физическая была эта боль или моральная.       Вадим бился головой об стену и вырисовывал на запястьях осколком стекла какие-то символы. Он чувствовал прикосновения. Ксюша обводила эти символы тонкими бледными пальцами, целовала каждый, почти не касаясь ледяными губами. Её руки снились Вадиму каждый раз и виделись наяву.       — Ты думаешь, что сможешь меня обмануть? — он издал истеричный смешок. — Тебя нет. Ты умерла. И я умру вслед за тобой, чтобы у нас было время. Время, которое мы проведём вместе.       — Но я здесь. Я не жива, но я здесь, — Вадим слышит её голос в своей голове.       — Тогда где ты? Покажись! Дай знать! — он уже кричал, срывая голос. Мышцы горла напряжены до предела, а ладонь, в которой сжата стекло, уже кровоточила.       Перед Вадимом проявлялся слабый силуэт. Постепенно и медленно. Растрепанные, прямо как в тот день, волосы, потухшие глаза, нос в крови, щеки, похудевшие до состояния скелета. Горькая усмешка. Кости, заметные до боли сильно. Рана в груди. Просто дырка, а вокруг вся одежда пропитана кровью. Штаны разодраны, а вместе с ними и вся кожа на руках и ногах, как будто девушку пытали после смерти. Или до неё.       Мещерякова то появлялась, то исчезала, мерцала, будто голограмма. Вадим обвёл ее глазами, застланными слезами. Медленно вытянул руку и попытался коснуться своей мертвой любимой. Рука прошла сквозь девушку, и она грустно улыбнулась.       Вадим взревел.       — Ты ненастоящая! Ты лжёшь, мразь, ты не Ксюша! Я буду с настоящей там, где-то в загробном мире!       Князев одним ловким, но дёрганным движением вонзил осколок себе в шею. Последнее, что он увидел и услышал — метнувшуюся прозрачную Ксению в его сторону и стуки в дверь.