Все самое хорошее всегда начинается с плохого.

— Дончжу, выслушай, и пойми меня правильно. Подобные слова определенно напугали Дончжу, ведь бедный парнишка невольно попытался отстраниться, но Гонхак сильнее сжал его руку в своей. Более расслабленно, стараясь не напугать ребенка, переплетя тонкие пальцы, старший шумно выдыхает, уверенно поднимая голову выше, смотря точно в голубые, за пару месяцев уже ставшие родными, глаза. Сион, часто-часто моргая все еще мокрыми от недавних слез глазами, переводит взгляд на Лидо, чья следующая фраза которого определенно заставила парнишку подавиться воздухом. — Кажется, у меня со временем появились к тебе чувства, Сион. Ты мне серьезно нравишься, и я ничего не могу с этим поделать. Твердо, уверенно произносит парень, протягивая свободную руку вперед и, мягко обведя ей вокруг головы парнишки, запускает в мягкие волосы, медленно приближаясь, а после, не давая тому и сказать слова, накрывает чужие губы собственными, но дальше не заходит. Как никак, понимает, что одно неосторожное движение может стать для него последней каплей. Вообще, он не должен этого делать. Чувства взяли верх, да и они сейчас совершенно одни, никто не может им помешать. В окрестностях полная тишина, никакая живая душа не должна появиться, если же один из душевнобольных не проснется и не закричит так, что душа в пятки улетит, как это обычно бывает по ночам в таких местах. Сион, лишь тихо ойкнув от неожиданности, мгновенно упирается ладошками в чужую грудь, мягко стараясь отстраниться, но сам не замечает, как постепенно расслабляется в чужих руках. Понимая, что его щеки постепенно наливаются краской от сильного смущения, младший покорно приоткрывает вишневые губы, позволяя Лидо проникнуть глубже, но большего не позволяет. Все-таки, чувствуется, что Дончжу слишком сильно переживает: рука, сжатая чужой, дрожит, он путается в действиях, то и дело неумело прикусывая губы, стараясь ответить на властный поцелуй, что, естественно, получается не сразу. Пытаясь не спугнуть поддавшегося мальчика, Гонхак аккуратно, легким движением рук опрокидывает того на мягкий диван, нависая сверху, все еще не разрывая поцелуя, постепенно углубляя его. Окончательно растерявшись под чужими руками, Сион жмурится, самовольно отстраняясь от чужих губ, собираясь что-то сказать, ведь подобные прикосновения слишком сильно его напугали, но его вновь затыкают, не давая произнести и звука. Внутри парнишки все смешалось; и страх, от которого голова начинала кружиться, и еще. Непонятное ощущение, если бы не которое, младший уже давно бы оттолкнул Гонхака от себя. Оторвавшись спустя пару секунд, Гонхак, медленно спускаясь ниже, целует бледную фарфоровую шею. Медленно, стараясь не доставить Сиону боль, Лидо проводит горячим языком мокрую линию, оставляя после себя пару едва заметных красных пятен. Не в силах сдержаться, Сон поднимает ручки выше, обвивая ими шею Гонхака, чуть прогибаясь навстречу. Сердце бьется, словно в попытках вылететь из груди, странно, как сам парнишка еще остается спокойным в такой ситуации. Запустив тонкие пальчики в мягкие волосы парня, Дончжу несильно сжимает мягкие пряди, но как только чувствует более сильный укус на шее, негромко стонет, сильнее выгибаясь. — нет, пожалуйста.. Отпусти меня! Именно эта фраза и всплывает в его памяти, больно ударяя по самому парню. Отчетливо вспоминается подчинение так называемому «хозяину». Сильные руки сжимают хрупкую талию, на шее — очередной укус и покрасневшее пятно, что тут же зализывают, словно пытаясь загладить свою вину, но на деле все далеко не так. Все это против воли самого Сиона. Руки все сильнее сжимают худые ноги, оставляя после себя покрасневшие пятна, что спустя несколько минут уже принимали более темный оттенок. Как бы сам Сион не пытался отстранить старшего от себя, то за это получал сильную пощечину. — Только не это.. — На чужих губах появляется ухмылка, рука тянется вперед и, с силой сжав шею Сона, вовлекает того в поцелуй, свободной рукой приоткрывая рот, подчиняя себе, не давая даже отстраниться. Да и к тому же, Дончжу был слишком сильно напуган, чтобы самовольно что-то делать. Оставалось только лишь подчиняться каждому действию, если он не хочет, чтобы все закончилось гораздо хуже, чем ему кажется. Дончжу, которого только что словно дернуло током от снова ударивших воспоминаний, сильнее давит на чужую грудь, тихо прося Лидо остановиться, ведь страх постепенно проявляет свою сущность. Тот чувствует некоторое давление, слышит, как голос парнишки изменился. Видимо, все же парень понимает, что зашел слишком далеко. Покорно отстранившись, старший поднимает хрупкое тело с мягкого места, собственноручно поправляя на нем свободную толстовку, но замечает, что последний и вовсе напуган. Отстранившись, Дончжу прячет холодные дрожащие руки куда-то себе за шею, сильнее сжимая собственные пряди волос, опуская голову вниз, не в силах и проговорить хоть слово от слишком перенапряженного момента. Определенно чувствуя себя виноватым, Гонхак осторожно придвигается вперед, обнимая того за плечи. Извинившись, мягко улыбается и, погладив по волосам, целует в макушку, переводя взгляд на время. Замечая, что на данный момент уже практически 6 утра, скоро и его смена окончится, Лидо отстраняет ребенка от себя, смотря ему в глаза. — Через двадцать минут моя смена закончится. Завтра суббота, сам понимаешь, что на этих выходных мы с тобой не увидимся, Сион. Не хочешь провести эти выходные со мной? Если, конечно, после сегодняшнего, ты не испугаешься, я договорюсь с главврачом, на два дня ты выйдешь за пределы этого места. — Предлагает старший, уже готовясь услышать отказ, ведь ему казалось, что своими действиями слишком сильно напугал и без того напуганного жизнью Сона. — Не испугаюсь. Мы же понимаем, что если бы я тебя не остановил, кончилось бы все намного хуже. Звучит странно, но Сион соглашается. Может быть, это потому, что ему действительно небезразличен Гонхак? А может быть, этому соответствует и другая причина? Ему просто надоело сидеть в четырех стенах, и тут появился шанс провести хоть пару дней в городе? На этот вопрос и сам Сон не мог дать ответ. Вообще, даже сам Сион не помнил окрестности родного города, в котором рос практически 14 лет, пока не оказался в этом ужасном месте. Тогда все было хорошо, никаких скандалов, никаких ежедневных криков, ничего ровным счетом. По крайней мере, до того момента, пока родители не развелись и мать ушла от них, не посчитав нужным забрать ребенка от отца. Только тогда, когда узнала о случившемся, женщина пожалела о сделанном, но было уже поздно. Даже несколько раз приходила, пыталась забрать Дончжу из этого места. Но нет, ничего не получалось. Не получалось и в первый раз, и во второй. Даже в третий раз, казалось бы, был шанс, но все обломалось в самый последний момент. Вообще, Сион не винил ее в том, что произошло. Как никак, она даже не знала, что все может закончиться таким образом. Если бы тогда отец появился дома немного позднее, возможно, всего этого и не было. Если бы его не обнаружили в закрытой ванной, с окровавленными запястьями, всего этого бы и не было. - Лучше бы меня не нашли тогда. Было бы намного лучше. Так пролетело несколько часов, которые потребовали достаточно много нервов. Огромная куча медосмотров, без прохождения которых главврач просто не разрешил бы выпустить Сиона из больницы, пусть даже и на какие-то пару дней. Как только со всем было покончено, Гонхак берет парнишку за руку, ведя к своей машине. Усадив того за переднее пассажирское сиденье, старший самостоятельно его пристегивает, проверяя безопасность ремня, затем садится на свое место. Заведя двигатель, трогается с места, выезжая за пределы больницы. Внимательно наблюдая краем глаза за Сионом, что, даже привстав, осматривался вокруг, внимательно рассматривая окружающую их среду, улыбается. Они даже не выехали в город, а ребенок уже испытал столько эмоций. Стараясь не сводить взгляда с Дончжу, Гонхак сворачивает на нужную дорогу, ведущую в город. Немного времени и они уже стоят на ближайшем светофоре: - Сейчас мы приедем домой, а вечером сходим в кафе, и, если ты захочешь, даже в кино. - С улыбкой говорит старший, на что Сион сразу же соглашается, поворачивая голову в сторону Лидо, пару раз кивая.

Кажется, кого-то ждет слишком уж насыщенный день.