Броня из цветов

То, что возвращается настоящий хозяин верхнего измерения — прекрасно и долгожданно. Разумеется, это случилось бы, в этом был их план и их предназначение, начертанное тем, что неподвластно никому, кроме вселенского Хаоса — судьбой. Будучи подвешенным над землёй искаженными лианами, Херобрин часто позволял себе размышлять на прежде чуждые темы, думать о естестве мира и причине стечения всех тех обстоятельств, произошедших с ним и Богом. И если бы, если бы вдруг случайно ему подвернулась возможность вернуться назад и выбрать свое прежнее тело, чтобы отключить рассудок… Он бы не сделал этого. «Сделал бы», — подумал Херобрин, недовольно хмурясь от легкой боли в голове. Над багровой Долиной сгущались туманы. Он думал много, думал больно; мысли назойливо жужжали ещё с того момента, как произошло обращение, и не могли утихнуть ни на минуту на протяжении всех пережитых веков. Он научился отличать отдельные образы, расшифровывать их, даже более того — научился проживать страдания. В этом была суть ощущения себя живым. Думать — значит быть живым. И он думал, размышлял о себе в бесконечной черноте, когда искаженные лианы питались соком его жизни, кровью тела. Мысли скрашивали ожидание возвращения Бога. И вот, в один момент… Белая вспышка на уровне души, долгожданная, как освобождение, как огонёк в чёрном лесу, дала ему возможность распахнуть глаза в витающей в бесконечной пустоте бестелесной энергии. Он почувствовал — где-то в Верхнем мире у кузнеца и швеи родился ребёнок. Его назвали Стивом, точно, как и тысячи лет назад, когда Бог захотел назвать себя именем ребенка, что родится первым с начала их договора. Сон погиб, взорвавшись в той самой многовековой пустоте. Нужно было его найти. … Он вслепую шел на детский плач. К моменту, как добрался до него, это уже был пятилетний ребенок. Его отец ушел на поле боя. Будучи чистой энергией, запертой в Пустоте, Херобрин увидел лишь то, что должен был увидеть. И он увидел Стива. Он покорно ходил за ним по пятам, наблюдал, защищал и ждал… Ждал момента, когда сможет зарубить голема божественным мечом. Пролить кровь, хватаясь за чужие руки. Демон прислонился плечом к стене у окна, всё ещё украдкой оглядывая тёмные владения с запертыми в песке душами. Мысли, мысли, воспоминания и тревоги… Херобрин устало провел ладонями по лицу, бросая крайне недовольный взгляд в противоположный угол комнаты — там, укрывшись тяжелым пыльным плащом, в рыжем истрёпанном мехе спал Вызыватель. Он, подумалось Демону, вряд ли думал сейчас о чём-то, пребывая в неге глубокого мучительного сна. Почему Стив так о нем беспокоится? Херобрин, не двигаясь, следил за медленным движением его груди — тихое смирное дыхание разбавляло застоявшийся воздух комнаты. Чем он может быть важен? Быть может эта та необъяснимая привязанность мужчины к человеческим созданиям? Бог, как их создатель, любил и обожал их в те далёкие спокойные времена, но… «По-моему, сейчас он терпеть их всех не может», — подумал Демон, немного недовольно склоняя голову. Разумеется, он наблюдал за тем, как Стив жил в крошечной странной деревне, рос и развивался, и вместе с ним росла тихая злоба на каждого человека в этой общине. Он явственно чувствовал, как мужчина, исполняя часть договора, методично проливал кровь на каменные дороги; люди погибали от меча, тварей и пламени, а Стив думал о другом. А об этом человеке переживает. Перерождение изменило его как-то странно. И Херобрину интересно узнать ответ на данную загадку. Почему именно он? — Стив, — за своими размышлениями Демон не заметил, как Вызыватель пришёл в себя, едва приподнимаясь на ослабленных руках. Его затуманенный взгляд блуждал по комнате, почти не фокусируясь ни на силуэте мужчины у окна, ни на чём либо другом. Будто потерянный в пространстве раненый птенец, он был беззащитен и слаб настолько, что Херобрину стало его даже немного жаль. Быстро подавив в себе это удушающее чувство, Демон немного качнул головой, как бы вопрошая: «Чего тебе?». Путаясь в плаще, Алан неловко опустился на бок, вжимая раскалывающуюся голову в чёрную подушку. Не глядя на собеседника и полностью доверяясь тому, что это его прежний друг, юноша тихо-тихо спросил: — Где мы? — В Аду, — нехотя ответил Демон. Он не заметил отличий в голосе собеседника, находясь мысленно не здесь и не с ним. И лишь завидев силуэт, Вызыватель ему доверился: — Мне нужно сказать тебе… Пока еще есть время. Демон задумчиво вскинул брови, борясь с желанием сейчас же уйти и не тревожить тонкие отношения между человеком и Богом. Это тысячи раз не его дело, этот разговор не имеет смысла в масштабах вселенских катастроф, но нечто странное — предчувствие или его подобие — заставляли всё так же стоять у окна. Взгляд Алана был пусто уставлен в стену из красного кирпича, а голос дрожал, будто он находился в ледяной пустыне, где погибли разбойники и картограф. Дыхание сломилось, и он резко сел, грубо схватившись за спутанные локоны: — Стив, я не хотел их убивать! — вскрикнул юноша, его глаза напоминали собой два мутных озера, — никого из них! Я не убийца! Он воспользовался моими руками. Он в моей крови сейчас! — его голос зашелестел в тишине, а тьма двинулась. Вызыватель беспомощно бросился в кровать, поджимая к себе худые колени, и пропал в тяжёлой ткани плаща. — Жрёт меня изнутри, как червь, смотрит моими глазами… Мы заключили с ним сделку. Комната мгновенно погрузилась в звенящую тишину. От сказанного Херобрин нахмурился сильнее. Мужчина приподнял руку, коснулся факела на стене, и искра с его пальцев перескочила на него, мгновенно обращаясь в пламя. В комнате посветлело. Тёплый свет добрался до всех, даже до самых далёких углов, мгновенно разгоняя густую тьму. Алан тихо вздохнул, поёжившись от все ещё окутывающего его мороза, но речи своей не возобновил. Поэтому Херобрин потребовал продолжить, догадываясь, что могло произойти: — С кем ты заключил сделку? — С Энтити 303. Он привел меня ночью к водопаду, заставил провести ритуал и призвать его. Я, чёрт подери, не знаю, как. Ворвался в мой разум… Я был подчинен ему. Как проклятый лунатизмом… — прерывистый вздох — тревога. Заставил себя продолжить. — Я нашёл пустой тотем бессмертия в особняке. Энтити сказал, что если я погибну, то тут же воскресну в его мире. Если кто-то воспользуется тотемом, то выживет за счет моей души. Я не знаю, в чем моя выгода, если я всё равно буду принадлежать ему. — Уже принадлежишь, — мрачная фраза плетью ударила по слуху Алана. Голова со светлыми спутанными волосами вжалась в криво брошенную подушку. Собеседник был тысячу раз прав. Сквозь сковывающую кандалами острую телесную боль, в разуме юноша различал одну единственная мысль — его тело теперь не его. Оно разлагается. Сознание Вызывателя без конца мучило его видениями. Он видел путь до Далеких Земель через Ад, через подземный город с давно погибшей цивилизации, где жили люди, похожие на Стива. Видел и боялся каждый раз. Подушка пахла свечным воском. Алан не открывал глаз, но немного поворачивая голову, замечал через веки тёплый приглушенный свет. Слышал тихое-тихое шелестение чужих одежд и сжимал, сжимал чертову подушку, как хотел бы возможно сжать человеческое тело, он помнил, как приятно оказаться близко к чужому теплу. Хотелось защиты, как хотелось бы вернуться в небытие перед рождением. — Я напуган. Пожалуйста, прости меня, что я… Наверное, тебя предал? Теперь Энтити знает всё. Херобрин сжал сложенные на груди руки, глядя на Алана с гневом, значительно сильнее прежнего. — У тебя не было выбора, — тяжело произнес Херобрин. Немного повозившись в кровати в последний раз, Алан приоткрыл глаза, глядя на кирпичную стену перед ним. Он не хотел поднимать сонных глаз на мужчину с которым вел диалог. Верно, это было самое тяжелое испытание для него сейчас. Он ощущал себя предателем и чувствовал, как тьма окутывала рассудок, отравляя плоть и кровь. Возможно, это последнее мгновение, когда он в себе? Что бы он мог сказать мужчине, ставшему более, чем…? Какое же непередаваемо страшное предчувствие. — Спасибо, что помог сбежать, — шепотом. — Мне жаль, но ты всё же был не прав… Я не имею сил выбраться из клетки, в которую был посажен ещё до рождения. Мое предназначение неизменно. Но я правда рад, если вдруг был полезным… — немного погодя, будто собираясь с силами, юноша сказал: — Я люблю тебя. «Вот оно, — подумал Херобрин, — то человеческое, непостижимое, что хотел он узнать. Что хотел узнать я…» По рукам Херобрина побежали мурашки, он ощутил что-то странное, невероятно человеческое. До ужаса сложное и враждебное, как Пустота. Воздух поддался чужеродной вибрации, Демон ощутил себя беззащитным телом на распятии перед Хаосом, и он подумал. Как бы… ответил Бог? — Отдыхай. — Мне нужно рассказать тебе еще кое-что, — нервно добавил Алан. — Инструкция, как добраться до Далеких земель. Запомни маршрут, он не сложный. Пригодится. Дослушав до конца, Демон поблагодарил и испарился таким же чёрным встревоженным туманом, каким пришёл в эту комнату. Голову заполонили десятикратно больше болезненных дум, чем когда он их провоцировал сам — проклятие, — нет, нет! — хуже.

***

Бескрайние дали пустыни. Холодные, тревожно дрожащие руки окунулись в песок. Он был серым, как порох, и ледяным, как первый ноябрьский дождь. Пальцы медленно утонули в мягких песчинках, и юноша почувствовал, словно опустил руки в прах: они тревожно застонали, разбуженные неожиданным касанием, и устремили тысячи пустых глаз на Вызывателя. Он сидел перед ними на коленях, в самом сердце пустыни, распростертой на километры вокруг; долина песка душ дышала страхом и одиночеством, жутко возвышались в невидимую даль сталагнаты. Брошенные обветшалые кости, вырывающиеся из песка, напоминали мираж. И биом был настолько тих, что, казалось, его не существовало никогда. Здесь были только мертвые люди. Руки медленно двинулись в песке, собирая его определенной формой, сдвигая его в небольшую горку. Вмешательство во многовековое спокойствие пустыни пошатнуло ее равновесие; ветер нервно пробежался по поверхности гор, огибая сталагнаты и кости, и, достигнув Вызывателя, злобно дернул его светлые пряди, запутывая их и мешая взору; юноша не двинулся. Глаза были плотно закрыты и не открывались с тех пор, как он погрузился в сон. Ледяной порыв не повлиял ни на что — ладони загребали всё больше и больше песка, медленно вылепливая тело из тысячи душ. Мертвецки медленно горка песка проявляла в себе антропоморфные черты: грудина, таз, очертания нескольких шей… Руки двигались более рвано, злобно и нервно, так, что под ногти попадали серые песчинки, склеиваемые капельками крови. … «Остановись, — взмолился он, — прекрати это делать!» Ответа не следовало. «Он всё уничтожит! Он убьет их!» «Ты так часто плачешь. Забавно». Шатаясь, он поднялся. В песке вырисовывалась фигура иссушителя, ему не хватало лишь черепов — то, что требовалось от Алана сейчас. Раздобыть их. Беспомощно шатко повернувшись, тело последовало в глубокие дали биома песка душ — туда, где водились черные скелеты. Отпечатки шагов быстро затягивались голодными запертыми созданиями, которые впитывали оставшиеся в следах крупицы энергии.

***

— Что вершит судьбу человечества? Некое незримое существо или это всего лишь стечение обстоятельств, хаос в чистом его проявлении? — тихий голос Алана прорезал ледяной воздух, будто ножницы царапнули колючую ткань. Снег покрыл тонким одеялом безжизненную землю вокруг особняка Вызывателей, каждую сухую травинку и ветку, крышу династийного дома, жизнь которого погасла так же неожиданно, как когда-то завелась в нем; последний выживший из этой семьи, неполнокровный Вызыватель Алан, до смерти не хотел и боялся покидать дом, будто он мог бы его спасти. А снег падал. И приближались морозы. И пробирал жуткий страх, сковывающий его тело так же, как снег захватывал лес. Алан думал о предсказании Нала постоянно, эта мысль не покидала его голову ни на мгновение. Он думал: «Если я уговорю Стива остаться в этом особняке, может, его жизни ничего не будет угрожать? Моей, соответственно, тоже. Без его жертвы не может быть других последствий». Но страшное ощущение того, на что он не может и никогда не смог бы повлиять, убивало надежду. Нет, он не может заставить Стива остановиться, и нет, он не может повлиять на тот кошмар, что мерещется перед глазами, что называется чутьём Вызывателя. И он не может спасти Стива. Но ведь в этом и было его предназначение — спасти Стива. И чувствовать опасность, идущую за одержимым болваном по пятам. — Я не знаю. Как ты думаешь? — Стив стоял рядом с Аланом на балконе второго этажа. Смотрел на то, как снег шел монолитной стеной. Как серое бесконечное небо мрачно оттеняло изумрудный лес. — Нечто подобное длани создателя, парящей над миром? — он оживился, услышав вопрос в свой адрес, но, не зная как ответить, лишь пожал плечами. — Я тоже не знаю… Я не читал божественные книги, да и знаешь, то, что я как разбойник умел читать — уже чудо. — У вас их не было? — Неа, не было… Молитвы были. Лицо Алана казалось Стиву страшно растерянным и будто отсутствующим. Его немыслимые глаза, все время устремленные вдаль, смотрели на что-то не от мира сего или не от сего момента. Смотрели куда-то дальше и глубже, и мужчине оставалось лишь теряться в догадках, в какой момент приземленный разбойник обратился озадаченным магом. Или он всегда таким был? Стив почти не помнил, каким тот был, пусть это и было совсем недавно. Он был занят собой и демоном. И до сих пор этим занят, но… — По крайней мере, истина в том, что человек не властен даже над своей болью. Испытывать ее или не испытывать — не от него зависит. Он будет ее чувствовать. — Что тебя беспокоит? — мужчина задал тот вопрос, на который Алан никак не смог бы ответить. Его беспокоило слишком многое, и слишком многое беспокоило Стива. — Что Бог меня не слышит. А он, оказывается, жив. Глаза, зеленые, как лесная чаща, как молодая трава перед грозой, как морская пучина… Потупились и упёрлись в землю, снова убитые. Будто преданные. Алан вёл себя странно. Стив обернулся и прислонился спиной к деревянному ограждению балкона, жутковато скрипнувшему от напора, но не двинувшемуся. Иной раз мужчине казалось, что с ним ходит на самом деле два Алана — беззаботный Алан-разбойник, который зачем-то надел мантию Вызывателя, и Алан-нагоняющий-страх, время от времени проявляющийся в нем. И потому Стив не знал, как себя с ним вести и чего ожидать, как он отреагирует на ту или иную ситуацию, и он его не понимал. Но правда старался разобраться, хотя и по-своему. — Мне казалось, что он мертв. Видимо, он просто меня покинул еще при рождении, — он мрачно оглядел собеседника, по спине мужчины пробежали мурашки. — Но я… Ты знаешь, я его отрицал. Но в глубине души верил и все еще верю в одну заповедь. Она звучит так: «Если создание не любимо другими, оно любимо им». Так что... я тоже, недолюбленный здесь, надеюсь найти желанное признание и ласку на том свете. Если мне повезет и я не попаду в чистилище Далеких земель, — нервная усмешка скользнула по губам и тут же испарилась. Повеяло холодом. От чего-то Стиву очень хотелось сказать «тебя любят здесь», но он не знал никого, кто бы точно его любил; хотел сказать «Бог любит тебя», но он не знал этого наверняка. Так что мужчина не нашел что сказать на откровение, утонувшее в воздухе между ними. Слова Алана ставили его в тупик. Та обреченность и вера в собственное ничтожное существование его поражала, но как это исправить, Стив тоже не знал. Он сам не особо справлялся с фантомами, крепко вцепившимися зубами в его душу — выражал негатив этого бессмысленного мира через грубые шутки и сарказм, и только недавно начал приходить в себя. В себя. Пауза слишком затянулась, Стив начинал нервничать все сильнее. Алан заговорил первым: — Может… Ты все-таки хочешь остаться здесь, в особняке? — легкая улыбка озарила его слишком серое лицо, сделав его чуть менее мертвым. — Тут немного не прибрано, но очень уютно. Много комнат и есть отопление в них, крепкие стены в особняке, волшебная защита и все такое… Стив, пожалуйста, может ты подумаешь? Юноша не терял надежды все-таки изменить пророчество. Он понимал, что смерть, яро ощутимая им, исходит вовсе не от стен этого дома. Она далеко за его пределами. И если все-таки есть шанс, совсем маленький шанс не умирать, можно не умирать, если Стив пойдет, а Алан нет, если он не будет рядом… Проклятье! Жизнь Стива, — юноша снова напряженно думает об этом, а снег идет стеной прямо перед ним, — жизнь Стива тысячекратно дороже жизни Алана, о, он не держится за нее, она горькая и грязная, как перерытая мертвая земля, — если смерть не доберется до Стива, Алану не придется погибать за него. Или погибать вместе с ним. Как животному, Вызывателю хотелось жить. Как душе и инструменту страшного предсказания — нет. Может он подумает? Мужчина роняет взгляд в пол, действительно погружаясь в мысли. Ладонь немного обжигает оставленный на ней шрам. — Я очень хочу. Но, прости, мне нельзя, — голос пробрала странная тоска. — Может, где-то есть вселенная, где мы действительно остались в особняке? Где у нас был выбор. Алан, я не заставляю тебя следовать за мной, ты можешь остаться… — ладонь мягко и крепко легла на худое плечо. Но Стив подумал, обрывая себя: «Нет, не может. Он мне нужен. Алан хотел бы остаться, и я тоже хочу, чтобы он остался и не пострадал, но один я не смогу попасть в Далекие земли». Холодные руки юноши дрогнули и легли на плечи мужчины, четко фиксируя его перед собой; Алан взглянул ему в глаза и тихо произнес: — Не отказывайся от меня… — что он говорит? Слова, будто стекло, со звоном ударились о холодный пол. Что за бред? «Это дорога к смерти. Я его убью этим. Как мне заставить его следовать за мной?». Превознемогая ужас, Стив улыбнулся: — Я рад, что ты хочешь быть рядом. Ты делаешь меня сильнее. Спасибо за твою заботу… Вдвоем нам будет легче.

***

Каменное небо чернотой покрывало душную бесконечность раскинувшейся вокруг пустыни душ. Тонкие руки дрожали, уголки губ несчастно поджимались, а глаза снова наполнялись непроглядной болезненной пеленой. Алан с глубоким отчаянием смотрел, как его руки водружают на лежащее песочное тело облезлые черепа один за другим — положили первый, самый чистый, затем второй — более потертый и старый, его кости обдували адские ветра на протяжении столетий… Поднесли к песочной форме третий — на нем треснута верхняя челюсть, разлом проходил через глазницу. Его он уничтожил пастями, как лед на том озере. Позади раздался крик, и Алан с напряжением узнал в нем голос Стива. — Алан, стой! — твердый приказ разрезал воздух, медленно наполняющийся странным ядовитым ароматом создаваемого проклятого существа. — Что ты делаешь?! Вызыватель ощущал в себе абсолютное бессилие, неспособность остановить себя и свои чертовы руки. Единственным желанием было, чтобы мужчина отсюда срочно убрался — третий череп был водружен. Тело Алана медленно обернулось и наконец с болью ему подчинилось… И горькая пеленая слез спала, водопадом стекая по ледяным белым как снег щекам. Теперь уже точно ничего не остановить. Стив стоял от него в нескольких метрах, с небывалым ужасом наблюдая, как жуткая чернота человеческого праха обращается в огромное трехглавое существо. — Прости меня… — соленые капли катились в распахнутый рот. — Он убьет нас. Беги! Взгляд мужчины сконцентрировался на резко взвившемся песчаном шторме… … Песок под ногами двинулся, образуя вихрь; прорезая жгучие стенки торнадо, как насекомое из кокона, сквозь чернь выходило жуткое гадкое существо. Тонкие стенки приходили в движение, под ними клокотали острые кинжалы ребер, и в одной коже буйствовало три непокорных страшных тела. Обтянутые склизкой оболочкой, сверху находились косые черепа — три огромных, истекающих чёрной кровавой массой; в глубоких впадинах глаз дико пульсировал туман, будто желающий вырваться наружу и облить их. Отвратительное проклятое гадкое существо криво трепетало во вмиг загустевшем воздухе, разгоняя под мрачным костистым хвостом воздух, и набирало, набирало его в себя разодранными пастями, наровясь выплюнуть дрянь, копившуюся внутри… Стив медленно вытянул блестящий в пыльном облаке меч, нервно прикрывая глаза рукой — в этом песчаном ужасе не видно ни зги… Но вот, впереди ощущается бушующая энергия твари, неподалеку — трепещущая фигурка Алана в черном рваном плаще. И когда осознание произошедшего пришло окончательно, произнося в мыслях все проклятия, что он знает, Стив как можно громче крикнул: — Да мне плевать! Уходи оттуда сейчас же! — песок скользнул в глотку, мужчина закашлялся, грубо стряхивая с лица колючие песчинки… «Сейчас он умрёт». И юноша, вмиг дёрнувшись, будто через его тело пустили электричество, метнулся в сторону, закрывая покрасневшие полные отчаяния глаза. Как животному, Вызывателю хотелось выжить. Как сосуду для проданной души и инструменту страшного древнего существа — нет. Если он постарается, то сможет направить свои силы против призванного кошмара, дабы помочь герою его победить. Но он использовал их, чтобы его призвать, и уже не понимал, что с собой делать. Так может его силы несут зло? — Алан, тебе нужно спрятаться! — еще раз до него донесся крик Стива. — Тебе нужно уйти сейчас же! Как животному, Алану хотелось выжить. Как животному, Стиву захотелось убивать.