Служить и защищать

Джаред потерял счёт времени и боли. Порой ему казалось, что ещё немного — и он умрёт, но проходили минуты, и боль становилась сильнее, а он всё ещё был жив и, что хуже всего, в полном сознании. То, что творил с его телом незнакомец в латексных перчатках, невозможно было себе представить даже в кошмарном сне, и сознание потерять никак не удавалось — организм отчаянно боролся, несмотря на отчаянные попытки отключиться. В комнате оказалось столько предметов, с помощью которых можно было причинить боль, что Джаред даже удивился — когда в очередной раз смог открыть глаза и обнаружить себя подвешенным за запястья, вытянувшимся в дрожащую, напряжённую струну. Человек в маске стоял перед ним, похлопывая плетью по ладони. На белой рубашке Джаред видел пятна своей крови — мелкие брызги, похожие на засохший томатный соус. От этой мысли его замутило. В комнате висел спёртый запах пота, спермы и крови. Джаред захлебнулся, закашлялся, мутными глазами повёл вокруг. Человек сделал шаг, замахиваясь плетью, но позади него скрипнула, отворяясь, дверь, и внутрь скользнула тёмная фигура, зашептала что-то, прикрывая рот ладонью. — Как? — раздражённо проговорил человек. — Уже? Ну, до следующего раза, детка. Ты просто чудо. Он с сожалением окинул Джареда взглядом сквозь прорези маски, отбросил хлыст. Джаред понял: его время вышло, а с этим здесь строго. Человек не успел его убить, хотя оставалось всего ничего. Ещё минут пять дополнительного времени, и счёт стал бы решающим. Джаред проиграл бы в ноль. И поделом. Он не помнил, как его отвязали, как уложили на кровать и прикрыли простынёй, тут же присохшей к ранам и ожогам. Мучительно хотелось пить, но едва он сделал пару глотков из бутылки, поднесённой чьей-то заботливой рукой, его вывернуло — холодной жижей с желчью. Глаза болели, горло жгло огнём. Джаред отрешённо подумал, что когда сможет двигаться, то сделает так, чтобы точно не дожить до следующего раза. Ни Джеффа, ни Дженсена больше с ним не было. По крайней мере ему так казалось. Джаред провалился в забытье. И вынырнул оттуда, когда чьи-то руки вздёрнули его в воздух и тряхнули, как щенка. Он застонал, когда в глаза снова шибануло светом, и едва не упал, когда босые пятки ударились об пол. Тёмные силуэты замелькали вокруг, какофония глухих голосов запульсировала в голове, кто-то накинул на его плечи простыню, и Джаред начал валиться назад, судорожно смаргивая слёзы. Его поймали и поддержали. Что-то происходило. Что-то странное. — Джей! Джей, мать твою, слышишь меня? Большой Джей, малыш, держись, всё уже, почти всё… Джаред! Голос. Знакомый, надорванный, словно от слёз. Джаред повёл головой в сторону этого голоса, качнулся вперёд. Опухшие глаза не открывались, и Падалеки замычал сквозь запёкшиеся губы, но вместо «Дженсен» получилось что-то невразумительное. — Выводите его, — голос Дженсена был совсем близко, звучал жёстко, даже холодно, и Джаред испугался: неужели, это из-за него? Неужели он так омерзителен сейчас, что Дженсен не может справиться с собой? Он с усилием разлепил веки и сквозь радужное марево разглядел странное: Дженсен стоял перед ним, прижимая пистолет к виску мистера Моргана. Тёмные бешеные глаза и зелёные, спокойные, почти нежные. Смотрят на него, Джареда. В дверях толпятся какие-то люди, боятся подойти. — Изобретательно, мистер Эклз, — проговорил Морган. — Надеюсь, господин Карвер хотя бы жив? Смею вас заверить, он никогда не отличался жестокостью, как и мисс Вильсон. — Заткнись, — сказал Дженсен холодно. — Только после того, как выражу вам своё восхищение, мистер Эклз, — губы Моргана дёрнулись в подобии улыбки. — Явиться в одиночку за никчёмным щенком, обдурить охрану, мастерски разыграть любителя сладенького… Или вы вовсе не играли, мистер Эклз? Слишком уж правдоподобно у вас вышло… Дженсен сухо улыбнулся и взвёл курок. Морган замолк и зло сверкнул глазами. В ухо Джареда ткнулись чьи-то губы. — Пришёл-таки за тобой твой коп, Пада… Джаред попытался было ответить Чаду, но губы слиплись. — Пошли, — Чад почти бережно поддержал его за талию. — Неохота подставляться. Джаред споткнулся пару раз, но упасть ему не дали. Дженсен шёл где-то сзади, Падалеки слышал его голос, но не понимал ни слова. Его переполняло странное чувство — стыд, смешанный с облегчением. Сбоку над ухом плакала и плакала какая-то женщина. Он хотел ей сказать, что всё уже позади, но не успел — навалилась мягкая и тёплая темнота, окутала голову, словно пуховое одеяло, и Джаред потерял сознание. Последнее, что он слышал, был голос Дженсена, отчаянно зовущий его по имени, и далёкий заунывный звук полицейских сирен. *** — Чёрт бы тебя побрал, Эклз! — завопил Шеппард, когда улеглась суматоха, и они, наконец-то, остались одни. — Герой грёбаный, мать твою! Ты же понимал, что они всё равно сдадут всех этих извращенцев, им по-любому придётся выступить — если не обвиняемыми, то свидетелями! Эклз, блядь, ты и сам мог погибнуть, и пацана угробить. Какого хрена тебя понесло туда в одиночку?! Дженсен, собственно, никаких разумных доводов предоставить не мог, поскольку не имел ни одного. Это действительно была авантюра чистой воды, что для профессионала непростительно, но отчего-то Дженсен ни на йоту не сожалел о сделанном. Он смотрел на Шеппарда и видел перед собой лицо Джареда — бледное, осунувшееся, с запавшими глазами и кровью на мягких губах. Вспоминал, как, миновав охрану, он рука об руку с трясущейся миссис Вильсон прошествовал в дом и даже успел увидеть кое-что омерзительное, прежде чем их попытались задержать. Дженсен переиграл всех. Включая мистера Моргана, организатора и идеолога всей этой грязной преступной пирамиды, в которой мелкими делишками покрывались большие. Пять мальчиков в возрасте от пятнадцати лет, три девочки. И взрослые — кто уже запуган, но молчит, а кто только-только распробовал новое удовольствие и утратил бдительность. Увидев Дженсена, они моментально стали одинаково бледными от страха. Дженсену даже показалось, что он узнал некоторых, но ему, честно говоря, было насрать. Он обнаружил Джареда довольно быстро — в комнате, где невыносимо воняло кровью и потом. Его не покалечили сильно — все раны на худом теле были поверхностными, при хорошем уходе такие заживают за неделю. Джареда исхлестали стеком, на его губах белела омерзительная плёнка чужой спермы, шея в засосах, а плечи искусаны, но, как сказал врач в клинике, он не был изнасилован. Дженсен испытал огромное облегчение. Он оставил Джареда в клинике и поехал в отделение. У входа уже толпились репортёры — история начала набирать обороты. Шеппард затащил его в кабинет прежде, чем Дженсен успел открыть рот, и принялся орать. Эклз слушал вполуха, понимая, что хоть и провинился, зато одним махом раскрыл длинное, запутанное и грязное дело. Сейчас на поверхность выплывет такое дерьмо, что представить тошно, но Дженсен не хотел об этом больше думать. Он хотел думать о Джареде. Который обязательно придёт в себя и будет его ждать. Дженсен предполагал, что им придётся трудно, но, в конце концов, в отцовской клинике работают отличные психологи, а сам он сможет помочь по-другому. Так, как умеет. И рано или поздно Джаред обязательно вернётся к нему, даже если ради этого придётся пройти через многое. Шеппард перестал орать и беспомощно умолк, сложив руки на столе и глядя на Дженсена. Выдохся. — Прости, Марк, — сказал Эклз, скупо улыбнувшись. — Признаю, был неправ. Тот закатил глаза. — Ты? С твоим опытом? Не смеши мои погоны, Эклз, ты всё рассчитал заранее. Это же не было случайным стечением обстоятельств, верно? Дженсен кивнул. Шеппард хряснул кулаком по столу. — Самоволка, значит?! Отстранить бы тебя от службы, идиот. — Вряд ли ты захочешь отпустить меня так просто. — Ты мог погибнуть, придурок. — Вряд ли. — Какого хрена ты молчал, Дженсен? Почему ни слова, ни полслова? Как ты вообще вышел на этого Моргана, чтоб ему в аду гореть? Дженсен щелчком выбил из пачки сигарету, зажал в пальцах, коротко глянул на Марка. Пока с него не требуют официальный отчёт, он имеет право хранить грёбаное молчание. Шеппард долго смотрел на него, потом стукнул кулаком по столу. — Проваливай с глаз моих. Репортёрам не смей ничего говорить, будет распоряжение — сообщу. Дженсен коротко кивнул и вышел, не оборачиваясь. Из управления он сбежал через чёрный ход, так как крыльцо осаждали жаждущие сенсации репортёры, сел в машину и рванул туда, куда должен был: в больницу. По пути он сделал то, что последнее время удивляло его всё больше и больше — позвонил отцу. — Привет, — сказал он в дышащую льдом тишину в трубке. — Я просто хотел поблагодарить тебя. За Джеффа. За всё. И не дожидаясь ответа, нажал отбой. — Он пришёл в себя, — сообщила миловидная женщина с тёмными волосами — доктор Норма Риди. — Сильно истощён, в том числе эмоционально, но повреждения незначительны, так что через неделю всё будет в норме. Я думаю, ему потребуется помощь психолога, но парень крепче, чем я думала, — она ободряюще улыбнулась. — Он ждёт вас, лейтенант Эклз. Да, Джаред его ждал. Сидел на больничной койке, в нелепой рубахе, бледный, растрёпанный — под глазами синяки, от сгиба локтя тянется прозрачная трубочка капельницы. Горло перехватило — отчаянной жалостью, бешенством, направленным на себя: не уследил, не успел, вытащил, но поздно… Дженсен быстрыми шагами пересёк палату и опустился на кровать, игнорируя стул. Сгрёб обеими руками холодную ладонь Джареда, сжал, услышал прерывистый вздох и увидел слабую улыбку на потрескавшихся губах. — Привет, большой Джей, — хрипло сказал Дженсен. — С возвращением. Вместо ответа Джаред молча подался вперёд и ткнулся лбом в его плечо. Дженсен осторожно запустил пальцы в спутанные волосы, погладил. Джаред дрожал. Дженсен крепко обнимал его и думал. Сейчас, когда схлынул адреналин, как раз можно было подумать. Ещё раз испытать острое, гадкое чувство вины, поставить на себе клеймо грёбаного лицемера, осознать всю иронию судьбы — Моргану с его машиной для шантажа особо скрываться даже не приходилось, а ему, Эклзу, суждено прятать от всех то непонятное, огромное, тёплое, что заполняло его сердце. С этим придётся учиться жить — осторожно, трудно и рискованно. И сможет ли Джаред по-настоящему довериться ему снова — ещё очень большой вопрос. — Ничего, — сказал Дженсен, невидяще глядя в стену у изголовья. — Ничего, Джей. Справимся. Справимся же, да? Джаред что-то прошептал, и Дженсен наклонил голову, щекой прижался к влажному от пота виску. — Что, малыш? — Прости меня, — пробубнил Джаред, елозя губами по плечу Дженсена. — Прости-прости-прости… пожалуйста… Я не хотел. Я не думал, что всё так… Дженсен отстранил его от себя. Крепко взял за плечи, заглянул в мокрые глаза. — Не смей, — проговорил он. — Не смей извиняться, большой Джей. Не за это. Никогда. — Но… — Джей. Джаред сморгнул слёзы, шмыгнул носом. — Я в порядке. — Конечно. — Мне было больно… но я в порядке. — Да, большой Джей. У Джареда дрожали губы. Под пальцами Дженсен чувствовал, как дрожит его тело, как отчаянно напрягаются мускулы, как он хочет отползти в сторону, утопиться в своей чёртовой вине. Нужно было держать его. Крепко. — Я был в «Грин Вэлли», — сказал Дженсен. — Ты видел Джеффа? — Джаред на миг забыл о себе. — Что… что там говорят насчёт него? — Стабильно. Его лечат, Джаред, все шансы есть. Он справится. Вы с ним. И ты… мы с тобой справимся. Взгляд Джареда заметался по лицу Дженсена, отчаянный, потерянный; он словно искал что-то и боялся, что не найдёт. Слёзы высохли, но что-то было в его глазах — тёмное, мутное неверие, эхо пережитой боли и унижения, помноженные на чувство вины. Он всё ещё не знал, как быть, как вести себя, что говорить и нужно ли… Боялся, что Дженсен всё же одумается и исчезнет. Думал, наверное, кому охота связываться с таким — измученным, глупым, постоянно влипающим в дерьмо. Откатился в самое начало, когда получил ту записку и явился — настороженный, диковатый, не знающий, чего ждать, и отчаянно жаждущий помощи в поисках выхода. Ему нужно было помочь. Немножко. Совсем чуть-чуть. — Помнишь, я говорил тебе о долге, большой Джей? — Дженсен легонько встряхнул Джареда за плечи. — Помнишь, с чего всё началось? Джаред кивнул, в глазах, сменяя друг друга с бешеной скоростью, проносились страх, вина, неуверенность и, наконец, надежда. — Мы в расчёте, большой Джей. Доверие на доверие. Жизнь на жизнь. — Дженсен осторожно провёл большим пальцем по щеке Джареда, стирая влагу. — Ты вернул с процентами. Так что в долгу теперь перед тобой я, — он улыбнулся, видя, как в глазах Джареда загорается что-то знакомое, лучистое, то, что не перешибёшь никакой мерзостью, никакой болью, и добавил: — Но мы обязательно что-нибудь придумаем.