Part 1
19 апреля 2020 г., 01:32
– Две минуты, ребята! Выдохнули, собрались и присели! – кричит в наушник менеджер, с трудом заглушая беснующуюся толпу и громкие биты, звучащие из колонок.
Всё движется по накатанному сценарию: выход, поклон, приветствие, выступление. И в таком ритме пролетает уже не первый год: тренировки, репетиции, интервью, шоу, сьёмки, записи, концерты и бесконечное множество других вещей, вписанных в ежеминутный график.
И какой бы трудной ни казалась сейчас жизнь, Чимин ни на что не согласился бы променять это всё: крики возбуждённых фанатов, когда он выходит на сцену; тысячи голосов, скандирующие его имя; ту любовь и обожание, что горят в их глазах и стекают по щекам вместе со слезами счастья. Помимо этого, существует ещё миллион причин улыбаться сквозь боль и сгорать без остатка, отдаваясь публике. Но больше всего парень благодарен судьбе за шестерых людей рядом, которые всегда были с ним и прошли весь этот тернистый путь длиной в невероятные семь лет.
Сначала ребятам пришлось доказывать, что они достойны зваться артистами; кровью и потом добиваться места под солнцем, а потом пробираться сквозь ненависть, презрение, собственные неудачи, комплексы и побеждать личных демонов.
Позади остаётся седьмой год этой борьбы за свои мечты, а перед глазами – переполненный стадион и тысячи восхищённых взглядов, что заставляют сходить с ума от счастья. Нет, Пак Чимин никогда бы не обменял это на обычную жизнь. Он отдал всего себя сцене и этим людям, что ежедневно находят в его песнях смысл жизни и вдохновение. Парень дарит фанатам надежду, а они отдают взамен частичку своего сердца. И это лучшее, чем могла наградить его судьба.
Концерт подходит к концу и силы на исходе, но счастье просто растекается по венам. Финальный поклон сопровождается всё теми же визгами, словно вся энергия из сцены перетекла в зрительный зал и продолжает там бурлить, когда парни почти валятся с ног, спускаясь за кулисы.
– Ты в порядке, Чим? – обеспокоенно спрашивает лидер, подхватывая Чимина, когда тот почти падает на пол, запутавшись в собственных ногах.
– Я в норме, Джун-хён, просто голова закружилась, – он и сам не понимает, что происходит: лёгкие стягивает каким-то удушающим запахом, скручивая все внутренности. Скорее всего, сказалось переутомление и отсутствие нормальной еды в последние дни. Это ведь не страшно, правда? – Я в гримёрке немного отдохну.
– Хорошо, мы тоже скоро подойдём. Будь осторожен, – Пак широко улыбается и кивает, вспоминая, что для Намджуна всегда чужое самочувствие важнее собственного. Хоть он сам обливается потом и валится с ног, но всегда следит за остальными, присматривает, помогает, и только потом позволяет себе расслабиться.
Чимин падает на диван, и голова перестаёт кружиться, а дыхание выравнивается. Всё же, нужно было просто прилечь. Стоит только расслабиться, как сознание погружается в спасительный сон.
Будят его ввалившиеся в комнату Тэхён с Чонгуком, что по громкости могли бы неплохо посоревноваться с концертом.
– Чим, мы собираемся на ужин. Ты с нами?
– Можно я просто домой поеду, а? Я устал, – вздыхает Пак. Он обожает посиделки с ребятами, но именно сегодня нет ни сил, ни желания на это.
– Ну же, Джин-хён платит, а тебе покушать не мешает, – падает рядом Тэ, приобнимая за плечи. Они вдвоём всегда понимают, когда другому плохо. И сейчас от беззаботного веселья на лице друга не остаётся и следа, сменяясь беспокойством, за что парню становится даже неловко.
– Нет, я… – сказать, что не голоден не успевает, ибо желудок представляет вкусную говядинку и оповещает присутствующих о своих желаниях. – Ладно, я поеду. Может, мне и вправду стоит просто перекусить.
– Не перекусить, хён, а обожраться, опустошив кошелёк Сокджин-хёна. Сам же предложил, – скачет по гримёрке Чонгук, собирая чужие сумки.
Они заезжают в общежитие, чтобы привести себя в порядок, а остальные ребята уже собираются в ресторан. Стоит переступить порог, как у Чимина вновь мутнеет в глазах и немного подкашиваются ноги. Он успевает схватиться за стену и выдохнуть, прежде чем быстро скрыться в комнате, не привлекая лишнего внимания. Душ проясняет мозг и даже позволяет вспомнить безумный день и улыбнуться. Пак любит концерты, живое общение с фанатами, внимание. Эмоции, которые рождаются в такие дни – просто незабываемы.
Стоит переодеться, как в комнату стучит Джун и говорит, что все готовы и уже ждут в машине. Чимин заканчивает укладывать волосы и спускается на улицу, когда часть парней уже уехала, оставив младших на попечение лидеру.
– Джин хотел ещё куда-то заскочить, вот и слиняли, – пожимает плечами Намджун, открывая перед Паком дверь. – Тебе уже лучше?
– Всё хорошо, живой, – улыбка искренняя, ведь он и впрямь чувствует себя намного бодрее. А после вкусного мяса должно стать совсем замечательно.
До ресторана ребята едут неспеша, постоянно подпевают песням по радио и смеются с дурацких шуток. Чимин обожает такие моменты тоже. Беззаботные и милые, их можно назвать по-семейному уютными. Он видит, как за окном мельтешат прохожие на тротуарах, как они радуются весеннему солнышку, которое начинает припекать понемногу, обещая жаркое лето. Это так мило и тепло, что улыбка сама появляется на губах.
За заказанным столиком парней встречают остальные, уже заждавшиеся и заказавшие довольно много мяса и дорогое вино. Вечер обещает быть шумным и весёлым.
Пак падает на свободный стул между Техёном, отказавшимся отлипать от «Чимин-и, которому нехорошо после концерта, его нужно покормить и заобнимать», и Джином, который только с теплотой посматривает на слепившихся воедино младших. Намджун с Хосоком подхватывают тему Чонгука насчёт впечатлений о сегодняшнем концерте. А Юнги совсем не готов разговаривать и отвлекаться, пока в его бокале ещё остаётся красное сухое, а в тарелке – горячее мясо.
Чим же просто нежится в тёплых объятиях, мурлычет от мягких поглаживаний по голове и мысленно благодарит старшего за изредка подсунутую еду. Желудок ещё довольно пустой, но шевелиться совсем нет желания. Именно сейчас ему чертовски хочется раствориться в моменте и окутать себя в его теплоту и нежность. Он резко становится слишком чувствительным и меланхоличным. Ему так хочется поблагодарить ребят за то, что они рядом, что он является частью этой семьи.
– Чим-Чим? Ты в порядке? – Тэ осторожно скользит пальцами по влажной щеке.
Пак и сам не понимает, когда начинает плакать, но это привлекает внимание остальных. Он даже может ощутить тревогу, которая волнами исходит от вмиг напрягшегося Сокджина, хотя Чимин его сейчас даже не видит. Просто густая, немного удушающая аура исходит с той стороны, где сидит старший.
– Я просто очень сильно вас люблю, парни. Вы самое лучшее, что случалось в моей жизни. Я так… – кажется, он даже начинает захлёбываться собственными словами, до того нужно поделиться чувствами.
– Тише, Минни, мы тоже тебя любим, дыши, – взволнованно бормочет Тэхён, стирая ещё больше слёз.
– Вот это торкнуло пацана, а он ещё даже не пил… – задумчиво тянет Юнги с набитым ртом, пока наблюдает за развернувшейся картиной.
– Парни, мне кажется, что Чимину правда стоит отдохнуть, – Джин поднимается и словно даже перестаёт дышать. – Я отвезу его домой, а вы развлекайтесь. Джун, моя карта, пароль ты знаешь.
Не дождавшись ответа, он практически подхватывает расслабленное тело Чимина на руки, приобнимает за талию и наскоро прощается, скрываясь вместе с ним за дверью.
Чимин ощущает прикосновение горячих пальцев к коже даже через ткань свитера. Те места, где стискивают его рёбра большие и сильные руки Сокджина, обдаёт огнём. Парень даже не может понять: то ли старший настолько сильно сжимает, то ли это он сам так странно и неправильно реагирует на прикосновения, но почему-то отстраняться совсем не хочется. Более того, чувствуется нездоровое желание прижаться крепче и не позволить хёну убрать руки. Желательно никогда.
– Ох, Чимин-и, очень надеюсь, что я ошибаюсь на счёт этого, но судя по всему – у нас большие проблемы. Потерпи, скоро будем дома. Только в аптеку заскочим. Знать бы ещё, что тебе покупать… – бормочет Сокджин своим бархатным и глубоким голосом. Только не совсем понятно, кого из них двоих он этим пытается успокоить.
Последнее, что запоминает Пак, это как его осторожно укладывают на заднее сиденье, холод от отсутствия чужого тепла и терпкую ауру, которая совсем не хочет развеиваться, расплавляя его мозг в кисельную жижу.
***
Чимин открывает глаза и понимает, что он уже лежит на мягких простынях своей кровати. Как он здесь оказался и почему тело такое тяжёлое, тоже вспоминается с трудом. – Минни? Ты в порядке? – рядом незаметно оказывается Джин, смотрящий немного испуганными глазами. – Да, хён, есть вода? – хрипит Пак, а когда старший приобнимает его, чтобы помочь подняться, он утыкается лбом в чужое плечо. Зачем и почему – непонятно. Просто так спокойнее и мир кружится немного меньше. – Держи, конечно. А ещё тебе нужно выпить вот это, иначе через пару часов… кхм… ты не сможешь объяснить происходящее вернувшимся ребятам. Чимин вздёргивает бровь, намереваясь уточнить, что, собственно, это всё значит, но взгляд старшего заставляет поверить. В нем плещется: неуверенность, мольба, сочувствие, нежность, забота, волнение, жалость, и ещё куча других эмоций, которые, почему-то, с такой лёгкостью может прочитать Пак, хотя навыками психолога никогда раньше не славился. Но спорить не хочется, а потому таблетки отправляются в рот, а бутылка стремительно пустеет. – Объяснишь? – не то, чтобы Чимину было очень интересно. Он больше хочет заснуть и проснуться через неделю. Минимум. Этот тур его вымотал окончательно. – Позже, – уверенно произносит Сокджин. Он стягивает с младшего лишние вещи, оставляя его, а потом и себя, только в майке и боксерах, – сейчас просто расслабься и постарайся заснуть. Потом обсудим всё. Разговор будет сложный и долгий, но мы справимся, котёнок. У него в голове роятся сотни вопросов по поводу всего происходящего, но так не хочется шевелить даже губами. Однако лежать на вздымающейся груди Сокджина оказывается до одури приятно. Как и чувствовать его нежные пальцы в своих волосах. А ещё этот окутывающий запах, к которому Чимин точно скоро привыкнет, ведь он больше не раздражает рецепторы, а дарит необъяснимое ощущение покоя и уюта.***
Просыпается же Пак в немного более тревожных чувствах. Он ощущает, как холод и жар одновременно атакуют его кожу, как неприятно становится трение простыни по чувствительным бёдрам. Его словно иголками пронизывает от любого малейшего движения. Стоит открыть глаза, как паника и страх сковывают по рукам и ногам, заставляя дрожать. Парня пугает осознание того, что он находится в собственной комнате и ничто не причинит ему вреда, но изнутри скребёт какое-то противное чувство, заставляя практически скулить от непонимания. Что-то явно не так. – Ой, Минни, прости, что оставил тебя. Не думал, что ты так рано проснёшься, – появившийся из ниоткуда Сокджин испуганно подлетает к кровати, почти роняя на пол принесённый стакан с водой. – Ты в порядке? – Хён, м-мне страшно. Что происходит? – он цепляется за руку Джина, словно за спасательный круг. Кажется, что этот человек единственный, кто способен защитить и помочь. Ещё никогда Чимин не чувствовал себя настолько слабым и уязвимым. И это пугает ещё сильнее, и паника медленно перерастает в истерику, скатываясь крупными слезами с дрожащих ресниц. – Маленький, всё будет в порядке. Не бойся, я же с тобой, – парень произносит это таким глубоким и уверенным голосом, что Пак неосознанно начинает верить и расслабляется под мягкими, успокаивающими поглаживаниями чужих пальцев на своём запястье. Присутствие старшего странным образом развеивает угрожающую атмосферу, а Чимин даже не замечает, как вокруг вновь начинает витать пробирающий запах, в котором теперь можно распробовать мускус с примесью каких-то терпких специй. Вроде бы и слишком резкий шлейф для непривыкшего носа, но он ощущается настолько тепло и правильно, что хочется вдохнуть полной грудью, захлебнуться и раствориться в нём. – Этот запах, хён… – только почему любая фраза в голове звучит так глупо, чтобы закончить мысль? – Ты его чувствуешь? – отчего-то неуверенно начинает Сокджин, немного отодвигаясь. – Он мой… он тебе противен? – Нет! – слишком резко вскрикивает Чимин, немного пугая сидящего рядом Джина. Парень совершенно не понимает происходящего, но интуитивно чувствует, что настроение второго меняется не в лучшую сторону, а это рождает панику в его мозге. – Я ничего не понимаю, но не уходи. Не бросай меня, пожалуйста… Кто знает, откуда в голосе берётся столько умоляющих ноток, но это работает, как и маленькие пальчики, что хватаются за чужой мягкий свитер. Старший заметно расслабляется и даже дарит нежную улыбку и заботливый взгляд. – Я и не собирался. Даже не думай об этом. Я не уйду, пока ты меня не прогонишь. Хорошо? – он мягко поглаживает Пака по голове и дожидается утвердительного кивка, чтобы продолжить. – Отлично. А сейчас тебе нужно выпить таблетки, пока я кое-что принесу, я быстро. Чимин не успевает ответить, как ему в руки всовывают горсть лекарств и стакан с водой. В голове снова возникает рой вопросов, но он слишком верит старшему, чтобы спорить, а потому повторяет вчерашнюю процедуру и с дрожащими руками остаётся дожидаться Сокджина. Тот почти сразу возвращается с целым ворохом одеял, в котором Чимин замечает и вещи, принадлежащие Джину. – Ты тоже будешь спать здесь? – то ли с волнением, то ли с неуверенностью спрашивает хозяин комнаты. – Ммм, не думаю, что ты справишься в одиночку в ближайшие пару дней. Но я могу уйти, если тебе со мной не комфортно, – неуверенно произносит старший, присаживаясь рядом, и улыбается, когда Чимин просто бросается в предоставленные объятия, утыкаясь в чужую шею. – Не справлюсь. Мне страшно, когда ты уходишь, – шепчет Пак, неосознанно начиная водить холодным носом по чужой коже, посылая отряды мурашек. – Мы постараемся это исправить, а потом я расскажу тебе, что происходит, и что мы с этим можем сделать. Парень кивает, хоть и снова ничего не понимает. Осознание того, что рядом именно Сокджин, успокаивает. Да, именно так: старший – его личное успокоительное в этом безумном водовороте новых ощущений. – Смотри, – Джин подтягивает брошенные одеяла и подушки, укладывая их рядом с удивлённым Чимином, – оставь то, чем ты будешь укрываться, а остальное разложи на кровати так, как посчитаешь нужным, – парень поднялся, чтобы достать с полки мягкие игрушки, подаренные фанатами, которые больше всего любит Пак, храня их рядом с кроватью, – и это тоже. Не смотри на меня так, я понимаю, что это может показаться странным, но не думай сейчас головой. Просто отдайся инстинктам. Тебе станет легче и комфортнее. И снова – мозг твердит, что это странно, но что-то внутри слушается и заставляет Чимина слепо верить. Пока он кивает и тянется к вещам, проскальзывает мысль в голове, что, скажи Сокджин сейчас, что Земля плоская, – он бы поверил. Но почему от этой слепой веры ни капельки не страшно? Может это какая-то магия? Или психическое расстройство? Только хён не спешит сдать его в больницу, а возится, словно с кем-то хрупким и важным. Это точно что-то более сложное и непонятное. – Вот так, отлично, – из размышлений его вырывает одобрительный и довольный голос Джина. Пак распахивает глаза и понимает, что даже не заметил, как успел разложить всё по периметру своей двуспальной кровати. Одеяла скомканы и свёрнуты в воображаемые стены, а игрушки разбросаны по краям, как охрана. Так глупо выглядит, словно этой мягкой баррикадой он пытается оградиться от детских страхов и монстров из-под кровати. Ему сразу вспоминается, как ещё в младших классах они с братом строили шалаши из стульев, простыней и одеял, укрываясь от внешнего мира в своём маленьком мирке. Только Чимину уже далеко не десять лет, чтобы таким способом отгораживаться от реальности. Становится даже стыдно перед старшим за это ребячество, и парень прикрывается ладонями, чтобы скрыть вспыхнувшие щёки. – Хэй, ты чего? – хихикает Джин, присаживаясь рядом с кроватью на корточки, и поглаживает чужие мягкие пряди, словно пытаясь убедить в своих словах. – Всё в порядке, это нормально. В инстинктах нет ничего постыдного, Минни, ты скоро привыкнешь к этому. А сейчас смотри, – Сокджин одобрительно улыбается уже уставившемуся на него парню и поднимается, отходя в другой конец комнаты. – Что чувствуешь? Уже не так страшно? Пак хочет захныкать, призывая старшего вернуться, но замолкает, стараясь исполнить указания. Он сосредотачивается на собственных ощущениях, окунаясь всё глубже, и с удивлением замечает, что ему и вправду стало спокойнее. Комната больше не чувствуется чужой и угрожающей, а воздух кажется мягче и теплее. – А как это… Почему? – растерянность не уходит, но лёгкая улыбка трогает лицо, когда он поднимает взгляд на Джина. – Мне правда стало лучше. – Так и должно быть. Я позже расскажу нюансы, просто это твоё гнёздышко, в котором ты будешь в безопасности в самые уязвимые периоды. Ты привыкнешь к этому. – К чему? – Не забивай сейчас мозг. Я не хочу, чтобы ты много думал и волновался. Тебе нужно поспать, – Сокджин подходит ближе и сжимает протянутую к нему руку, не убирая улыбку, хоть она и кажется какой-то напряжённой и взволнованной, – а мне нужно объяснить менеджеру и ребятам, что тебе потребуется пару выходных. – Нам. – Что? – Чимин видит замешательство, но даже думать боится о том, чтобы надолго остаться в одиночестве без чужого тепла. – Я не хочу сидеть здесь один, останься со мной, – он даже не знает, почему просит об этом именно Сокджина, ведь в группе есть те, с кем он общается более тесно, но сейчас не хочется видеть больше никого, кроме старшего. И так страшно услышать отказ или насмешку. Но облегчение смешивается с радостью, когда Джин просто расслабляется и много раз кивает, другой рукой растрёпывая чужие светлые пряди. – Конечно, я побуду с тобой, малыш, если ты этого хочешь, – парня смущает то, что его так называют, но он ничего не может поделать, что слова разливаются теплом по венам, а что-то внутри словно мурлычет от удовольствия. – Спасибо, хён. Чимин никогда не чувствовал такой потребности в чьём-то присутствии, но когда старший уходит, чтобы разрешить некоторые вопросы, то он начинает неосознанно волноваться. Словно чего-то не хватает и воздух резко теряет успокаивающие свойства, вновь становясь холодным и угрожающим. Ему, конечно, легче сохранять спокойствие, находясь в уютной, тёплой кровати, но всё ещё чего-то не хватает. Чимин принюхивается, и с удивлением замечает, что подушка, которую принёс Сокджин, источает именно тот запах, которого сейчас так не достаёт. Недолго думая, он просто падает лицом в мягкую ткань и вдыхает полные лёгкие этого пьянящего аромата. Думать, что за странные вещи происходят, совершенно не хочется, а вот дышать становится намного легче, и тревога отходит на второй план, когда ощущается теперь тонкая нотка корицы во всём этом странном коктейле. – Минни, ты как? – на пороге появляется Тэхён и вырывает парня из транса, заставляя оторвать лицо от подушки. Чимин видит лучшего друга. Видит, что тот волнуется и хочет узнать о самочувствии. Первым же желанием становится – броситься в родные объятия и пролежать так, пока не пройдёт эта странная и дурацкая болячка. Только он не может даже уголки губ заставить изогнуться в приветственной улыбке, ибо в присутствии кого-то, кто не Джин-хён, внутри расползается чертовски сильная тревога, словно Тэхён – самый страшный сон, и человек, которого нужно опасаться и не подпускать ближе. Друг же этого не знает, а Пак не может объяснить происходящее с ним… это. Потому только сжимается каждой мышцей и притягивает к себе колени вместе с одеялом, когда Тэ подходит ближе к кровати. – Хэй, всё хорошо? Разумом Чимин понимает, что друг никогда не причинит ему вреда, что он самый близкий и лучший в мире, его соулмейт, его поддержка, и ещё много-много всего. Вот только одно дело понимать, а другое – чувствовать. Стоит парню подойти ближе к кровати и протянуть руку, как Пак забивается в самый угол, скручиваясь от страха, а на глазах застывают слёзы и гримаса ужаса. Из него вырывается такой громкий и жалобный скулёж, что пугает не только его и вмиг замершего Тэхёна, но и привлекает внимание Джина, находящегося в соседней комнате. Тот вмиг оказывается в дверном проёме, и Чимин чувствует исходящие от него волны опасности, но понимает, что ему нечего теперь бояться. Почему он трясётся от доброжелательного друга, но расслабляется и выглядывает из-под одеяла, когда в комнате появляется злой и рычащий Сокджин? Он совершенно точно заболел. – Свали! – Чимину не показалось, Джин на самом деле рычит. И парень даже не знал раньше, что человек способен издавать такие животные звуки. Он даже может поклясться, что видит вставшие на затылке волосы. – Хён, но я же… – Свали, я сказал! – старший в мгновение подлетает к кровати и силой выталкивает ничего не понимающего парня за дверь, бросив вслед последние слова: – Что ты не понял в сказанной мной всего лишь пять минут назад фразе: «Не заходить ближайшие пару дней в комнату к Чимину»?! Идиот! – Хён, – Пак знает, что не стоит бояться, а потому садится на кровати и тянет руки к Сокджину, который моментально смаргивает с лица раздражение, стоит только увидеть доверие младшего, – иди ко мне. – Малыш, ты уверен? – шепчет Джин, подходя вплотную к кровати. – Это ведь твоё гнездо. Я не буду лишним? – он треплет Чимина по волосам, не решаясь нарушать такое уязвимое личное пространство. Но тот решает всё молча, резко дёргая старшего на себя и заставляя его практически завалиться сверху. Пак не хочет думать, что с ним происходит, не хочет понимать, почему он так поступает. Он просто бесстыдно оплетает Джина руками и ногами, слыша удивлённый и ласковый смех. – Тебя и на секунду нельзя оставить, мой маленький, милый и нежный омежка.
