Песнь волчьих сердец

      Предпраздничный вечер начался с хвалебной речи богам-покровителям и последующего распития урожайного меда. Как всегда. Жертву будут приносить лишь завтра в полдень, да и назвать это полноценным закланием — язык не повернется. В поле просто срежут последний колос, возложат на алтарь с остальным добром и подожгут во имя будущего посева и урожая. Никаких козлов, баранов или, на худой конец, кур. Это не Йоль или Мидсоммар*.       Народ радостно общался за чаркой-другой, а Улла сидела в неприметном углу поляны, потягивая из чаши медовуху, и внимательно наблюдала за всеми. В первую очередь за Иваром, который на данный момент лихо миловался с одной из преемниц Совета. Девушка скромно улыбалась и стреляла в юношу глазками, а тот и рад был стараться. Главное, чтобы не связался с дайдасигдами**, которых позвали в этом году раньше Йоля, что удивительно.       Да, а мед в этом году весьма хорош.       Готский жрец слонялся по окрестностям, явно пытаясь еще раз «столкнуться» с вёльвой, но уже более настырно. Ниссен это забавляло и злило одновременно, потому что намерения мужчины были крайне очевидными. За размышлениями об упертом готе, Ульфра не заметила, как к ней кто-то подошел. — Могу? — приятный глубокий голос выдернул женщину из полутранса. Она покосилась на нарушителя своего спокойствия, и внутри все похолодело.       Разноглазый.       Не дождавшись ответа, волхв присел рядом с Уллой прямо на траву, скрещивая ноги. Удивленная наглостью гостя, кона уставилась на сидящего рядом. Парень же ответил широкой улыбкой и теплым взглядом. — Вот ты где, красавица! — гаркнул гот, который, к несчастью, заметил-таки сидящую в отдалении Ульфру. — Тебя только не хватало… — устало выдохнула сейдкона.       Медвежья шкура жреца сменилась на рубаху, расшитую вязью, но обаяния она мужчине не добавила. Гот резво направлялся в сторону Ниссен, но стоило ему приблизиться, как разноглазый волхв поднялся на ноги. Ростом он был даже выше жреца, но значительно уже в плечах. Если германец был просто воплощением своего зверя-хранителя, то гардариец напоминал молодой дубок — тонкий, но от этого не менее сильный, чем взрослые деревья. — Эт ты правильно уходить собрался, — рыкнул на конкурента гот, насупливаясь, — я лишних глаз не люблю в этом деле…       Ну это уже ни в какие ворота!       Гардариец что-то глухо ответил оппоненту, чуть склонив голову на бок. Гот набычился, сверкая глазами из-под насупленных бровей и прорычал на германском что-то похожее на оскорбление. Ниссен не расслышала, что именно.       Запахло жаренным: мужчины вот-вот грозились сцепиться друг с другом. Улла приготовилась к худшему, как вдруг из ближнего навеса вышла Хельга, кона из Бойрневинкля. Эту копну иссиня-черных, как Хугинново крыло, волос она из сотни узнает. Будто почуяв, что подруге нужна помощь, женщина обернулась на Ульфру и вопросительно вскинула брови.       Рыжая кона плачевно скривилась и кивнула в сторону уже не на шутку разошедшихся шаманов. Гот уже во всю играл кулачищами, а разноглазый гардариец едва не скалил зубы. — Улла! — радостно крикнула Хельга и вприпрыжку добежала до края поляны, хватая вёльву за руку и поднимая ту на ноги. Мужчины обернулись и замерли от удивления, потому что девушки слились в сладостном поцелуе явно не дружеского уклона.       Они частенько проворачивали подобный трюк, отпугивая назойливых ухажеров друг друга. Работало почти всегда. Лишь однажды им попался беспринципный островитянин, которых оказался недурен как в обрядах, так и в любовных утехах. Для пущей красочности Ниссен картинно швырнула кубок за спину и огладила подругу по бедрам, жуть сжимая их ноготками, на что Хельга сладко застонала той в губы.       Гот мгновенно остыл, брезгливо поморщился, а затем сплюнул себе под ноги. Гардариец же удивленно продолжал наблюдать за представлением. Девушки не собирались останавливаться и расходились еще пуще, чувствуя взгляд волхва. Да и медовуха несколько подливала масла в огонь. — Он так и будет глазеть? — шепнула черноволосая кона на ухо подруге, лаская ее татуированную шею. — Как поступим? — Не знаю. Предлагаю продолжить у тебя, — разгоряченная поцелуями и не случившейся дракой Улла уже более настойчиво сжимала подругу в объятиях, — не пойдет за нами — пес с ним, нам же лучше…       Наградив заведенную сейдкону глубоким поцелуем, Хельга повела ее за руку в свой шалаш, в котором горел жаркий огонь. Гардариец следом не пошел, но это было Улле лишь на руку. Захлопнув хлипенькую дверь, она рывком привлекла подругу к себе и продолжила пылко целовать ее, попутно лаская руками нежное тело, которое отвечало ей сладкими стонами. Мешающиеся платья бесформенными тряпками полетели на пол, а из шалаша некоторое время слышались громкие звуки женской страсти.

***

      Улла лежала на мягком лежаке и внимательно изучала потолок временного жилища подруги. Решено. В следующий раз она никуда не поедет. Катись все Гарму под хвост, праздники Колеса можно праздновать и не в Упсалле, а у себя, в Исбитканте. От мрачных дум ее отвлекла Хельга, нежно огладившая плечо задумавшейся вёльвы. — Ты какая-то странная… — Девушка плавным движением откинула черный шелк волос за спину, оголяя упругую грудь и живот с татуировками, — Не понравилось? Или думаешь, что гардарийца все-таки стоило позвать?       Ниссен осуждающе покосилась на норманнку, на что та залилась серебряным смехом. — Расслабься, я шучу. — Хельга склонилась к подруге и невесомо коснулась губами ее лба. — Но он ничего такой. Я б его объездила. — Так кто ж не велит? — хмыкнула Улла, садясь на покрывале. — У меня, по-твоему, глаз нет? Я не видела, как он на тебя слюни пускал? Да и Брунхильд не позволит. — А эта старая карга тут причем?       Но ответа не требовалось.       Хела стыдливо опустила ресницы, понимая, что ляпнула лишнее.       «Значит, вот как. Застращать всех сейдкон, чтобы и носа не совали к мужикам, которые на Ниссен глаз положили, авось кому и перепадет?»       Ульфра скрипнула зубами и поморщилась.       Со всех сторон обступили, изверги… — Улла, — девушка тихонько коснулась сжатой в кулак руки вёльвы, — почему ты так не хочешь… — Детей? — в глазах Ниссен заплясали нехорошие искры, которые могли вспыхнуть в любой миг настоящим пожаром внутри шалаша. — Хочешь знать, почему я за столько лет ни перед кем ноги за этим не раздвинула? Интересно стало?       Сейдкона злобно прищурилась, а в костерке испуганно затрещали угли. Хельга боязливо вжала голову в плечи, распахивая серые глаза. — Скольких я уже пережила? А? Сколько моих учеников отправилось к праотцам? Я каждого из них помню! Каждый перед глазами стоит! Я не хочу…- женщина осеклась, унимая подкативший к горлу комок слез, — пережить свое дитя… Наша кровь не так сильна, как думает Совет. Я не смогу похоронить того, кого носила под сердцем. Даже через десятки лет…       Ульфра тихо расплакалась, закрывая лицо ладонями.       Они просто не поймут ее боль.       Последнего из ванов, своих кровных родичей, женщина похоронила полтора столетия назад. В Исбитканте. Сестру. Да, у Гульден были дети от человека, но они не переняли и сотой части ее сил. Здоровее были и крепче, да и только. Ниссен просто не была готова к тому, что переживет еще кого-то из близких, потому-то и бежала от любой близости с людьми. Чтобы не было так мучительно больно их оплакивать.       Хельга крепко обняла подругу, гладя ее по волосам. — Къярэ***, я не знала, — молодая кона плакала вместе с наставницей, которая пару лет назад показывала ей нелегкий путь вёльвы. * Праздники середины зимы и середины лета, выпадающие на солнцестояния. ** жрецы богини смерти *** обращение к очень близкому, родному человеку