Песнь волчьих сердец

      Улла расчесывала тисовым гребнем волосы, а Хельга в это время прикалывала праздничные фибулы на платье. — А может, тебе все же стоит попробовать с тем гардарийцем? — осторожно начала черноволосая жрица. — Ты опять за свое?! — Просто послушай, что я скажу! — Хельга взволнованно крутила в пальцах вторую брошь, — В них ведь тоже течет старая кровь… То есть, я хочу сказать, что гардарийцы, конечно, нынче обмельчали. Я видела городских. Они больше похожи на Континентских щеголей, но эти… Не удивлюсь, если среди них есть ваны или кто-то очень похожий. Их Старейшине лет девяносто, а выглядит он немного старше шестидесяти! — Хела… — Да ты погоди! Вдруг Боги или само Мироздание послали тебе этого волхвёнка? Просто посмотри на него! Он даже не похож на них, прям как лебедь среди кур. — Он же мальчишка совсем. — Последний аргумент разбился об энтузиазм молодой коны, как лодочка о скалы в бушующий шторм. — Сколько ему лет? Двадцать? Двадцать два? — Ой, да тебе в ровесники только священный дуб на капище годится!       Каштановая бровь вёльвы возмущенно поползла вверх, а в сердце зародилось сомнение. Что-то все-таки было в этом гардарийском мальчике такое, что заставляло внутри все сжиматься, словно от ужаса. Хельга осуждающе покачала головой и прицепила наконец украшение. Ниссен собрала густые волосы в простую косу и откинула ее за спину       Теперь можно было и выйти.       На поляну постепенно спускались сумерки. То там, то здесь разгорались костры. Люди веселились, смеялись и пели. Уходящее лето не спешило в этом году отдавать тепло, а лучи заходящего солнца вызолачивали верхушки пока еще зеленых деревьев. Ивара нигде не было.       Распрощавшись на время с Хельгой, Улла принялась искать непутевого подопечного, который на хмельную голову мог найти довольно серьезных приключений. Как назло, Ивар будто сквозь землю провалился. Женщина несколько раз окликнула парня, но каждый раз это был кто-то другой. Внутри начинала просыпаться паника: не углядела. Ниссен растерянно бегала глазами по разномастной толпе молодежи, но никого похожего теперь не видела. — Потеряла кого, кона? — послышалось из-за плеча. Ульфра обернулась и столкнулась взглядом с саамами, которые раскуривали одну трубку на двоих. Мужчины с интересом разглядывали вёльву, поочередно выпуская дым из ноздрей. — Парень, чуть больше меня. Темноволосый, с глупым взглядом и козлячьей бородой, — она подняла ладонь немного выше головы, примерно показывая рост подопечного. — Вот такой. — Южный склон у реки проверь, там молодняк в жмурки играет.       Женщина благодарно кивнула и направилась в указанном направлении, костеря себя за то, что оставила этого оболтуса одного. И гардарийца за назойливость. Которого, как и Ивара, нигде не было видно.       Молодежь действительно веселилась на берегу, с визгом и гиканьем разбегаясь от водящего. Парню завязали глаза цветастой лентой, и теперь он осторожно, чтобы не оступиться, хватал воздух перед собой. Девушки ласками проскакивали у него под руками, а парни шутливо раздавали тычки и оплеухи. Среди них был и ярловский родич. Мальчишка с улюлюканьем дернул водящего за ворот рубахи и отскочил в сторону, но не рассчитал и плюхнулся задницей в воду под общий смех.       Вёльва облегченно вздохнула — нашлась пропажа.       Парни помогли Ивару подняться, а девушки тихонько хихикали над опростоволосившимся юношей. — Ну, милый, тут я вмешиваться не буду, — хмыкнула Ульфра, отступая в тень леса.       Здесь ей дышалось легче, чем там на поляне. Слишком много глаз и ушей, шума и суеты. Улла уверенно шагала в чащу, улыбаясь стрекотанию сверчков и вечернему щебету птиц. Она не боялась темноты или зверья, люди порой были хуже любого хищника. Тем более, что в сумке кона держала наготове огниво и масло для факела.       Ветерок донес тихий плеск воды и кваканье лягушек. Уже недалеко…       Когда повеяло сыростью и в щеку жадно впился комар, Улла поняла, что дошла. Лесное озеро Ис, питающееся подземным ключом, было похоже на блюдце с обколотыми краями. Берега то плавно скруглялись, то резко уходили под воду ломанными линиями скал. Ходили слухи, что на дне до сих пор лежит многовековой лед, который не тает и таять не собирается.       Тем ценнее то, что растет на поверхности. Синие кувшинки лучше всех унимали жар и боль, но так редко появлялись где-либо еще, кроме Упсаллы, что ценились на вес золота. Поэтому Ниссен и таскалась сюда, молча проглатывая все шпильки совета и преемниц.       Лезть в ледяную воду не хотелось, но вожделенный голубой цветочек мерно кивал тяжелой головой слишком далеко от берега. Кона тихонько выругалась и принялась стягивать с ноги ботинок, а затем и чулок. Длинную юбку пришлось подвязать лентой из волос, а непослушную медную гриву, которая тут же рассыпалась по спине, женщина скрутила в тугой пучок. Ноги обожгло холодом, а пальчики свело неприятным спазмом, но Улла упрямо сжала зубы и потянулась за цветком. Пришлось сделать еще один шажок в глубину.       Когда кона почти коснулась скользкого стебелька пальцами, из чащи послышались шаги. Кто-то бездумно бродил по лесу, не утруждаясь делать это незаметно. Идущий то и дело оступался, ломал ветки и довольно громко шипел от злости.       «Да и пес с ним!» — в сердцах подумала женщина, возвращаясь к своему занятию. Стебель кувшинки был толстым и волокнистым, а потому пришлось достать из ножен на поясе маленький серп размером с ладонь. Вёльва осторожно убирала нежные цветы в сумку, отмахиваясь от редких комаров. Кувшинок нужно было совсем немного, но врожденная запасливость коны Ниссен заставляла ее собирать еще. Когда пальцы на ногах совсем онемели от холода, женщина разогнула затекшую спину и с удовольствием застонала, с хрустом разминая поясницу.       Из-за деревьев снова послышался шум, а затем с громкой руганью кубарем выкатилось нечто. Улла от неожиданности выставила вперед серп и приготовилась защищаться, но нежданным гостем оказался разноглазый гардариец. Мужчина тяжело поднялся на ноги, хмурясь и витиевато рыча на своем языке. Сейдкона ни слова не понимала из того, что говорил волхв, но отборная брань всегда имеет один и тот же смысл, в данном случае — гардариец костерил незнакомый лес с его оврагами. Он не видел, как Ульфра наблюдала его фееричное падение, а потому, отряхнувшись, побрел обратно в лес. По всей видимости гарадариец решил прогуляться и просто заблудился.       Женщина убрала серп обратно в ножны и, улыбаясь простоте гостя, покачала головой. Судя по удаляющемуся вправо бурчанию, он пошел дальше… — Проклятье, там же болото! — осенило ее, и вёльва как ужаленная принялась натягивать чулки и ботинки, пока недотёпа не сгинул в трясине. — Эй! Стой! Жрец?!       «Вот же лось длинноногий! Куда успел уйти?!» — костерила теперь его Улла, петляя как заяц среди кустов и оврагов. — ЭЙ!!! — кона сложила ладошки рупором и крикнула что было сил. — ГАРДАРИЕ-ЕЦ!       Но лес отвечал ей лишь засыпающим скрипом деревьев, стрекотом сверчков и редкими птичьими голосами. Вёльва взмолилась великой Жнице, чтобы мужчина не успел дойти до трясины и во весь опор побежала в сторону болот.       Волхв внезапно нашелся прямо у самого края топи, Улла буквально влетела ему в спину, не успев сбавить скорость. От падения в болотную муть, припорошенную ряской, их спасла реакция гардарийца — мужчина крутанулся на месте, подхватывая северянку под локти. Коротко взвизгнув, Улла клещом вцепилась в руки разноглазого и потянула его на себя. Резкий разворот и вес женщины сделали свое дело: парочка плюхнулась в заросли осоки нос к носу. Гардариец оказался сверху, прижимая вёльву к траве. Пару мгновений они так и лежали, глядя друг другу в глаза, а потом светловолосый волхв расплылся в счастливой улыбке. — Боги Всемогущие, — прошептала Улла, чувствуя, как в груди сжимается комок. — Ты… кричать? — каждое слово на Всеобщем давалось волхву с трудом и выходило с жутким акцентом, поэтому он сопровождал их жестами; сначала ткнул в замершую вёльву пальцем, а затем похлопал пальцами на манер крякающей утки. — Да. Там, — Ниссен кивнула гардарийцу за спину, — болото.       То, что она сказала это на норманнском, Улла поняла, когда волхв непонятливо нахмурился. Пришлось повторить на Всеобщем, но толку от этого было мало.       Влажная осока неприятно щекотала женщине шею, а вот гардарийцу, кажется, нравился такой расклад событий. Вёльва легонько толкнула его в грудь, показывая, что пора заканчивать возлежания на берегу топи. Тем более, что уже довольно стемнело. Идти до Храма было далековато, да и с иноземцем, который здесь впервые, было опасно. В первую очередь — для него. Ульфра сама еще как-то могла пройти здесь и не свернуть шею, но с попутчиком…       Волхв понятливо кивнул и поднялся на ноги, протягивая руку сейдконе. Она, не задумываясь, приняла помощь. Уткнувшись носом разноглазому куда-то в район шеи, Ниссен поняла, что тот слишком переусердствовал, когда рывком помог ей встать. Самого жреца это ни разу не смущало. Вёльва деликатно отступила на шаг назад и вежливо улыбнулась сияющему мужчине.       Ситуация была патовой. Она не знала гардарийского, а он даже на Всеобщем мало что мог понять. Прекрасно. Теперь Улле предстояло на пальцах объяснить гостю, что ночевать они будут в лесу. Благо голодная смерть им не грозила — волхвов, как и всех остальных, от души накормили дарами урожая этого года, да и утром они уже дойдут обратно… А вот замерзнуть здесь можно было запросто: днем тепло уходящего лета еще грело, но вот предосенние туманы перед рассветом ледяной пеленой укутывали все, невесомой шалью. Дыхание северной зимы начинало ощущаться еще на исходе лета, и вряд ли гарадариец был в курсе таких тонкостей норвийской природы. — Ты, — Улла ткнула волхва в крепкую грудь, а затем прошагала пальцами в воздухе, — идешь за мной. Понял?       Мужчина понятливо кивнул, а затем прихлопнул комара на шее.       «Отлично!» — обрадовалась, было, кона.       Сначала все шло как по маслу: Ниссен шла чуть впереди, волхв — позади, но вскоре начал отставать. Значит, пора зажигать факел. Вёльва порыскала глазами по окрестности, в поисках хорошей палки, но вокруг были лишь стройные сосенки, а земля под ногами представляла ровный ковер рыжих иголок и редких камней. — Чтоб тебя, — ругнулась она, сплевывая под ноги и передергивая плечами. Это не укрылось от глаз гардарийца, и через минуту теплая, пахнущая медом и травами, куртка легла ей на плечи. — Что? Зачем ты это снял?       Когда женщина принялась стягивать с себя ее, волхв мягко улыбнулся и замотал головой, что-то отвечая на своем. Улла из этого поняла одно — назад он свою одежду не заберет, даже если околеет. Это было странно, но приятно.       Факел отменялся. Еще не хватало, чтобы волхв замерз и захворал. Улла в последнем, конечно, сильно сомневалась, глядя на буквально пышущего здоровьем мужчину, но всякое могло случиться. Кое-как объяснив, что она от него хочет, Ниссен принялась расчищать место для огня и ночлега. Соорудив небольшое ложе из лапок молодых сосен и елей, женщина принялась чиркать огнивом над небольшой кучкой хвойных иголок, чтобы гардариец видел хоть какой-то ориентир в темноте. Раза с пятого ей удалось высечь искру, и из горки потянулся белесый дымок. Рыжий огонек быстро занялся на сухих иголочках, но кона опасалась, что они слишком быстро прогорят. Волхв вернулся вовремя с целой кучей сухих веток на плече.       Костер весело трещал подкинутыми в него дровами, а Улла наконец-то могла согреть свои задубевшие ноги, которые так и не отошли от принудительного купания в ледяной воде озера. Она осторожно вынула цветы из сумки и разложила их возле костра на куске полотнища, в которое они были завернуты. Нужно просушить лепестки, прежде чем измельчать. Гардариец с интересом наблюдал за манипуляциями вёльвы. Женщина короткими движениями срезала серпом чашечки цветков со стеблей, который складывала отдельно. Затем, когда работа была закончена, Улла достала из сумки длинную вишневую трубку, подаренную тем странным островитянином несколько лет назад, и, набив ее табаком, подпалила тлеющей щепкой из костра.       Женщина чуть слышно застонала от удовольствия и прикрыла глаза. Это успокаивало. Погружаться в пучины своих мыслей не хотелось. За Ивара волноваться тоже, в конце концов, он не маленький ребенок. Совет со своими бесконечными сетованиями далеко, назойливые кандидаты в ненужные мужья тоже. Разве что один тут сидит мышью и глазеет, как юнец на голые титьки.       Улла открыла глаза и столкнулась взглядом с гардарийцем, который сидел напротив и не сводил с женщины изучающего взгляда. — Как твое имя?       Ну хоть это-то он должен был знать на Всеобщем?       Мужчина нахмурился. — Ясно, — буркнула женщина. — Я — Улла.       Вёльва положила себе руку на грудь, а затем повторила свое имя. — Уля? — попытался повторить волхв. — УЛ-ЛА, — по слогам выговорила Ниссен, затягиваясь ароматным дымом. Разноглазый кивнул и со второго раза верно произнес ее имя. — Да, правильно. Улла. А ты? — Волъкх. — Волъкх, — эхом повторила Ниссен, многозначительно кивая головой. — Что ж ты в лес-то поперся на ночь глядя?       Ответа, ожидаемо, не последовало. Вместо этого волхв обнял себя за плечи и уложил подбородок на руки, сквозь огонь глядя на провожатую. В рыжем пламени глаза гардарийца особенно различались: голубой померк до грозовой серости туч, а вот зеленый, словно яркая звездочка, вспыхнул всей яркостью молодой листвы. Улла редко встречала подобную диковину среди норманнов или сородичей, а потому старалась не особо таращиться, но получалось плохо. Особенно сейчас.       И Волъкх это заметил.       Жрец поднялся со своего места и присел возле вёльвы, давая ей возможность разглядеть себя получше. Пару минут он сидел молча, а потом начал говорить. Мужчина указал сначала на серый глаз, а затем на небо, сопровождая все это длинной и витиеватой речью. — Знать бы еще, что ты там воркуешь — цены б тебе не было, — буркнула себе под нос Улла, наблюдая за собеседником.       Складывалось впечатление, что его вообще не волновало мнение окружающих. Волъкх просто что-то рассказывал, попутно показывая то на себя, то на мир вокруг. Кона мягко коснулась его руки, призывая к молчанию. — Я тебя не понимаю, — медленно произнесла женщина. — Не. Понимаю? — озадаченно спросил гардариец.       Улла терпеливо вздохнула. — Я, — она снова коснулась своей груди, — не знаю, — мотнула головой, — твоего языка, — дотронулась до его плеча, а затем показала на губы.       Волхв непонятливо нахмурился, а затем разочарованно сник. — Прости, — непонятно за что извинилась женщина.       Повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь треском костра.       Мужчина чуть поежился от холода, но виду старался не подавать. — Замерз? — М? — Волъкх удивленно вскинул брови. Улла ткнула его в бок и потерла свои плечи. — Тебе холодно?       Гардариец отмахнулся, как от назойливой мухи, но Ниссен снова заметила, как он дрожит.       Наступив на горло своей принципиальности, вёльва придвинулась к мужчине вплотную и положила голову ему на плечо. Волхв несколько напрягся и замер, стараясь дышать через раз.       Крепкое плечо гардарийца казалось продрогшей и уставшей за день сейдконе таким удобным, что ее тут же начало клонить в сон. Женщина вытряхнула остатки табака из трубки, убрала ее в сумку и крепче прижалась к притихшему жрецу. Пляшущее пламя завораживало своей хаотичностью, а тепло приятными волнами разливался по телу от ног, даря покой. Волъкх снова что-то заговорил, но Улла даже не старалась вникнуть: все равно его язык даже отдаленно не был похож на норманнский.       Не осознавая себя в полудреме, она скользнула ладонью по его руке, которая оказалась холодной, как ледышка. — Не замерз он, — буркнула вёльва.       Сонливость как ветром сдуло.       Женщина выпрямилась и принялась стягивать с плеч куртку волхва, на что услышала недовольный возглас. — Ну-ка цыц! Еще не хватало, чтобы ты тут инеем покрылся, — Волъкх попытался встать, но Ниссен грозно шикнула на него и толкнула в плечо, заставляя лечь на лежанку из мягких веток. Ничего не понимающий гардариец лишь хлопал ресницами и продолжал возмущаться. — Ты мне за это утром спасибо скажешь.       Еле уложив упирающегося жреца, Ульфра легла рядом, накрывая их обоих его курткой и крепко прижимаясь гардарийцу. — Не вздумай лапы распускать, а то я тебе их живо укорочу, — строго сказала она, глядя ему в глаза. На ее удивление, Волъкх понятливо кивнул и обнял ее за плечи одной рукой, а другую подложил себе под голову, согнув ту в локте.       Рядом с ним было спокойно. Подобное несколько настораживало, но путающиеся от усталости мысли быстро ускользнули из рыжей головы сейдконы, и она провалилась в сон.