Песнь волчьих сердец

Улла сидела на берегу и внимательно вглядывалась в водную гладь фьорда. Сумар уже перевалил за второю половину и нужно было собираться на праздник урожая. Дым из вишневой трубки красивым кружевом поднимался ввысь, теряясь в прозрачном воздухе. Хельга наконец-то уговорила ее приехать, впервые за все время. Послышались легкие, как ветерок шаги. Ниссен довольно улыбнулась, не отводя глаз от фьорда. — Уже лучше, но все равно пыхтишь, как медведь. — Неправда! Я почти не дышал! — Тогда как же я тебя услышала? — женщина обернулась, чтобы полюбоваться возмущённым лицом юноши, который стоял в нескольких шагах от неё. В голубых глазах сверкала обида. — Ты придираешься. — А ты споришь с матерью, — от того, как светлые брови Лаури поползли наверх, Улла была готова расхохотаться в голос. — Не все же тебе зайцев да куропаток в силки ловить, надо будет и зверя уметь загонять. Да и уходить от него тоже не мешало бы подучиться. Что, думал, не узнаю, что ярловы сыновья тебя научили петли да узлы вязать? Возмущение юноши тут же сменилось стыдливым румянцем. — Ладно, позже поговорим, — вёльва поднялась на ноги, отряхивая юбку от лесного сора и кидая сыну в руки свою сумку. — Идём, надо успеть занять место на корабле, а то тебя снова укачает.

***

Уппсала за семнадцать лет не изменилась, разве что деревья стали повыше, да старейшина в совете сменилась. Та же пристань, тот же храм, те же тропинки. От нахлынувших воспоминаний даже в груди болезненно заныло, что не укрылось от внимательного взора Лаури. — Матушка, с тобой все в порядке? — А? — рассеянно откликнулась вёльва, но тут же взяла себя в руки. — Да. Устала немного. — Вот это ничего себе?! Улла, ты где себе такого красавца отхватила?! — Хельга радостно улыбалась, раскинув руки в стороны для объятий. За время управления советом татуировок и побрякушек у неё прибавилось, — Тебе в рифму ответить или сама вспомнишь? — Ниссен язвительно прищурилась, но в глазах ее плясали озорные искры. Подруга в ответ заливисто захохотала своим серебряным смехом. Лаури же был готов под землю провалиться. — Ты только глянь, тебя прям не узнать! Совсем взрослый стал! — Привет, Хельга, — потупился юноша, розовея подобно яблоневому цвету. Молодая старейшина всегда его смущала острыми шуточками, все надеясь, что мальчик пошёл в мать. Но к ее разочарованию Лаури был скромен, тих и вежлив, а порой и замкнут. — Ох, был бы ты на пяток лет постарше, я б тебя взяла в оборот, — Хела окинула парня оценивающим взглядом, чем смутила того ещё больше, и получила шутливый тычок от Ульфры. — Ну все, хорош, а то он до конца праздника из-под навеса носа не высунет! Сынок, отнеси наши вещи к самой просторной хижине, какую найдёшь, — сейдкона ласково погладила мальчика по спине. Когда Лаури скрылся из виду, Хельга перестала паясничать. — Мать, да ты вообще ребёнка своего видела? У тебя ж отбоя от невест не будет! Парень вон какой видный! — Да какие невесты?! Ему книжки да ромашки интереснее людей, уже все болота местные исползал, — Улла не кривила душой. Лау действительно было интереснее в обществе книг, а играм со сверстниками он предпочитал наблюдение за птицами или белками в роще за домом. Сначала вёльва считала, что все из-за травли со стороны местных, но нет, на маленького Лаури шипели только бабки-повитухи. Детишкам было интересно с маленьким Ниссеном, вот только ему с ними — нет. Хельга скептично поджала губы, но тут же лучезарно улыбнулась. Они слишком долго не виделись и столько всего им стоило обсудить, но Ульфра пресекла всю болтовню. — Скажи честно: гардарийцев не будет? — Не могу знать. Приглашение им высылаются каждый раз, но они ж никогда не отвечают, — старейшина грустно вздохнула, зная, к чему сейчас приведёт разговор. — Если ты собираешься спросить, искал ли тебя ОН и приезжал ли ещё: да искал, да приезжал. Но никто не сказал ему, где тебя искать. А потом и его старший запретил, грозя отлучить от дела. Сама знаешь, что случилось здесь, дальше уже не идёт. Улла тяжело вздохнула. Так было правильно.

***

Посвящение молодых сейдманов и сейдкон обычно проходило без особых торжеств. Молодежь собирали в главном зале храма, давали наставления, они приносили клятвы богам-покровителям, а затем каждый шёл получать свой первый знак. Рисунки выбирали по желанию самих кандидатов. Когда церемониальная часть закончилась, Лаури уверенным шагом направился к мастерам. — Что малыш, пришёл из Храма с церемонии? Ты первый, остальные пока не дошли. У тебя есть время подумать. — Я уже решил, — голос Ниссен был твёрд, хоть сердце и скакало, как заячий хвост. Мужчины переглянулись и покачали головами, мол, всегда бы так. — Я хочу воронов Вотана. На плечах, как у матери. — У матери? Я слыхал только одна баба во всей Норвии носит Мунина на плече. И у неё нет детей. — Да ты что, — голос Уллы заставил вздрогнуть обоих мастеров, да и Лаури, признаться, тоже. — Любопытно, а кто ж он мне тогда? Она нежно приобняла сына за талию и положила ему голову на плечо. Сходство хоть и было не броским, но достаточным, чтобы мастера принялись извиняться перед самой известной здесь сейдконой. — Простите, кона Ниссен, не признали. — Переживу, — отрезала женщина, щуря серые глаза. — Уверен? —Так будет правильно. — Это очень больно. — Переживу, — материнская манера речи забавным образом иногда проскальзывала в добродушном Лаури, да так ярко, что порой удивляла саму вёльву. Улла шутливо хлопнула его по плечу, а затем нежно поцеловала в висок. И он действительно это пережил. Почти десять часов двое мужчин покрывали плечи паренька рисунком, а когда последняя точка была вбита в его кожу, Лаури потерял сознание. Но никому и в голову не пришло посмеяться над этим, потому что за все время он не проронил ни стона.