Песнь волчьих сердец

Бэлтан незаметно подкрадывался к берегам Исбитканта вместе с тёплым ветерком и зеленеющими листочками. Хельга редко бывала здесь с момента ученичества, но дорогу к одинокому домику в лесу она запомнила на всю жизнь. Вот сейчас тракт вильнёт в сторону и из-за куста вынырнет тропинка, едва заметная на только проклюнувшейся травке, вдоль небольшого овражка, прямо к низенькому плетню, за которым стоит добротный сруб, отстроенный на совесть местным плотником в уплату спасённой из капкана ноги. Из сарая доносилась отборная норманнская ругань, которой позавидовали бы матёрые мужики в деревне. Хозяйка явно была не в духе. Хельга поставила сумку на пень для дров и осторожно приблизилась к двери сарая, опасаясь, что оттуда может полететь что-нибудь тяжелое. — В бездну! Раскрасневшаяся Ульфра появилась на пороге, устало подпирая поясницу. Кона Бьйорненвинкля удивленно уставилась на бывшую наставницу, не зная, что сказать. — Знаешь, когда ты писала, что нуждаешься в помощи, то я думала, что она будет несколько иного толка… — И тебе здравствуй, Хельга, — Улла желчно скривилась и тяжело опустилась на лавку у самой двери. — Быстро ты добралась, я думала будешь позже. — Повезло с кораблем, аэмстерцы мчали в Трёсмэ до схода льдов. — Надеюсь, не задержу тебя здесь надолго, — подруга продолжала разглядывать кону Ниссен, будто у той вдруг выросли рога. — Да хватит на меня так пялиться! — Ну ты выглядишь… — Ужасно, знаю, — отмахнулась вёльва. — Устало, — наконец закончила Хельга. — Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось. Помоги встать, а то ноги едва держат. Хельга осторожно подтянула Ульфру за руки и, придерживая за локоть, повела в дом. — Ты ведь помнишь, что у меня с живностью всегда было лучше, чем с людьми? Может позвать кого-то из деревни? Ирму, например? — в доме Ниссен ничего не поменялось, разве что занавески на окнах стали более блеклыми. — Ирме не до меня, у них там праздник на носу, сама справлюсь. Ты мне не за этим здесь нужна, Хела. Хельга тоскливо смотрела на кряхтящую Ульфру, которая с трудом укладывалась на кровати. — Ты все-таки хочешь, чтобы я его забрала? Это же неправильно. — Так будет лучше, сама понимаешь. — Тогда почему сразу не избавилась? Потому что «всякая жизнь священна и неприкосновенна», или потому что это — дитя Волъкха? Улла непроизвольно погладила живот, который тут же отозвался ленивым толчком. Сын любил, когда она прикасалась к нему. Почему-то Ульфра ни разу не усомнилась в словах гардарийца, что это мальчик. — Имя-то хоть придумала? — Нет, — отрезала вёльва, — не хочу привязываться к тому, с кем не собираюсь связывать свою жизнь. Живот снова зашевелился, но теперь ребёнок будто специально пнул ее под рёбра. Улла недовольно скривилась и схватилась за бок. Хельга обреченно покачала головой. — Я задержусь после родов на три дня, нужно удостовериться, что ты заживаешь нормально, да и корабль подходящий дождусь. Не на лошади ж мне с младенцем тащиться. — Как скажешь, только забери. Сначала Улла надеялась, что Волъкх ошибся, но когда не пошли следующие регулы, стало ясно, что гардарийское семя попало в благодатную почву. Первую неделю она порывалась выпить настоя белозубицы, чтобы изгнать плод, но не смогла. Потому что в ее чреве росла частичка мужчины, который заставлял сердце трепетать от одной только мысли о нем. Потому что в глубине души она хотела этого. Теперь же она боялась того, что ребёнок окажется слишком похожим на отца. Со своими ему будет лучше. Волхвы воспитают его не хуже, а из неё мать будет никудышная. Детей Улла не любила, да и они ее боялись. Даже племянники не трогали ее за душу, когда сестра просила понянчить. Хельга ещё раз осмотрелась, но не нашла ни колыбели, ни даже люльки. — Улла, а где ребёнка укладывать? И пеленать чем? — В сарае была большая корзина и куча старого тряпья, а пеленки в шкафу. Она все решила. Лучше вычеркнуть все, что связано с тем гардарийцем и забыть. Навсегда.

***

Ульфре Ниссен снился странный сон. Она стояла в своем дворе, но не узнавала его. Все было несколько иное, будто прошло много лет: сруб потемнел, его обступило несколько молодых деревцев, старый дубовый пень покрылся множеством щербинок от топора, а плетень заметно подрос. Вдруг дверь отворилась и оттуда вышел светловолосый мужчина в непривычной для норманна одежде; куртка и сапоги явно были континентскими. А вот сам незнакомец был прямо эталонным сыном севера, как сказали бы деды: «старой крови». Светлые волосы до плеч на солнце отливали жемчугом, однако брови не терялись на фоне лица, как и небесно-голубые глаза, а короткая аккуратная борода придавала немного суровости. На точеном и правильном лице застыла задумчивость. Мужчина вертел в руках почерневший ключ, постукивая себя им по ладони, явно что-то вспоминая. Вёльва сделала шаг и замерла, понимая, что его лицо ей до боли знакомо, но она не видела его прежде. Норманн вернулся в реальность и сфокусировал на женщине свой взгляд, тут же теряя всю свою суровость и становясь похожим на потерявшегося мальчишку. — Матушка? — приятный голос надломился, разрывая сердце Ульфре. Мужчина не задумываясь бросился к ней, чтобы обнять, но в этот момент ее пронзила тупая боль в пояснице. — Улла! Улла, просыпайся! Воды отошли! — голос Хельги буквально выдернул ее из сна. Кона Бъйорненвинкля трясла ее за плечо, пытаясь разбудить. Женщина не сразу сообразила, что лежит в мокрой постели, потому что боль повторилась. Схватки. — Давно? — Может четверть часа как. Я уже все подготовила. — Который час? — Ниссен смазанным движением откинула мокрые одеяла и простыни, оглядываясь в окно. Только занималась заря. Образ мужчины из сна все ещё не успел поблекнуть и то и дело вставал перед глазами. — Просто привиделось, просто сон, — прошептала самой себе северянка, упираясь кулаками в колени, дабы пережить ещё одну схватку, которая теперь шла снизу. Хельга принесла все нужное к кровати, перестелила постель на кожаную, которую Улла хранила для таких случаев. Оставалось только ждать. Время начало тянуться как густеющая патока. — Пить хочешь? — Ниссен замотала головой, тяжело дыша носом. Боль усиливалась, так же, как и учащались схватки, — это хорошо, значит недолго осталось. Внезапно все прекратилось. Улла на мгновение замерла, прислушиваясь к телу, а затем быстро, насколько позволял живот, улеглась на спину, подтягивая колени к груди. — Поняла, — Хельга была собрана и серьёзна, хотя внутри дрожала от волнения как осинка. Действовала она четко, как учила Ульфра, которая сейчас сама была на месте своих обычных подопечных, — когда почувствуешь… — Захлопнись, я знаю, что делать! — рявкнула сейдкона, откидывая голову на спинку кровати. Не прошло и часа, как Улла разродилась. Послед он вытолкнула сама, пока Хела обмывала ребёнка. Но что-то было не так, младенец не кричал. — Хельга, почему он молчит? — тревога разрывала грудь ледяными когтями. Да, она не желала растить этого ребёнка, но сохранить ему жизнь была просто обязана. — Не дышит… — Дай его мне! — Улла…— на глазах молоденькой коны навернулись слезы. — ДАЙ МНЕ СЫНА! Дрожащими руками Ниссен приняла свёрток, который безвольной куклой лежал в одеяле. Мальчик был крепким, совсем обычным, разве что чуть крупнее чем она ожидала. И он не дышал. Женщина не задумываясь принялась растирать ему грудь, легонько надавливая на неё, а затем чуть оттянула крохотный подбородок, вдыхая в него жизнь. На третий раз малыш зашевелился, а затем громко заплакал, пронзая криком тишину едва проснувшегося леса. Хельга облегченно вздохнула, заливаясь слезами. — Забери его, — бесцветно выдала Ульфра, отворачиваясь от мяукающего комочка, который корчил опухшее личико, — молоко знаешь где. — Улла… Это было бесполезно, разговор был закончен. Дело сделано. И скорее небо рухнет на землю, а горы истекут кровью, чем Ульфра Ниссен откажется от своих убеждений.

***

Малыш оказался беспокойным и плаксивым. Стоило только Хельге уложить его в постельку, как он моментально начинал кричать и ворочаться. Затихал мальчик, только когда рот его был занят сосцом с козьим молоком или на руках. От Уллы пользы не было, все эти дни она лежала, стараясь спрятаться от детского плача за одеялом и подушками. Да и выглядела она неважно — болезненно бледная с залёгшими на лице тенями. Хела почти валилась с ног от усталости, и это только в самом начале, а ведь ещё предстояло путешествие… В какой-то момент ей удалось укачать малютку, что он сладко уснул и не проснулся, лёжа в корзинке. — Я немного полежу и схожу в деревню узнать, когда отплывает корабль в Гардарию, — Ульфра ничего не ответила, лишь неопределенно передернула плечами. Глаза сами закрылись под тяжестью век, и молодая вёльва провалилась в тягучий сон без сновидений. Проснулась же от того, что кто-то тихонько напевал. Мальчика в колыбельке не оказалось, как и коны Ниссен в постели. Хела подорвалась было искать их, но картина, представшая ее глазам, заставила медленно сесть на постели и притаиться. Улла сидела у окна и качала сына на руках, неотрывно глядя в его маленькое личико. Малыш сладко спал у матери на руках, а сама вёльва пела древнюю ванскую колыбельную, которой Гульден убаюкивала своих сыновей и дочерей. Она была на удивление спокойна и умиротворена, даже выглядела лучше, чем с утра. — Давай я, иди ложись, — Хельга потёрла заспанные глаза и плавно поднялась с постели. Ниссен нехотя оторвалась от созерцания ребёнка, и подруга оторопела — в серых глазах сейдконы стояли слёзы. — Он намочил пеленки, а ты только уснула, — она как зачарованная снова повернулась к малышу, — вам ведь ещё так далеко ехать. Тебе надо отдохнуть. — Улла… — Все в порядке, мне не сложно! — Дай мне малыша, — вёльва прижала ребёнка ближе, прикрывая его собой, — Улла. — Хельга… — Все хорошо, я подержу и верну, — девушка осторожно протянула руки, опасаясь, что подруга оскалится как волчица. — Лаури такой кроха, я правда не устала. — Ульфра, тебе нужно переодеться, у тебя молоко пришло, — Хела кивнула женщине на грудь, по платью которой расползались два мокрых пятна. — Не бойся, я никуда не уйду. Ниссен нехотя отдала сына в руки бывшей ученицы и кинулась переодеваться. Нужного платья не оказалось в гардеробе строптивой сейдконы, а потому пришлось спешно делать прорези, на груди, чтобы удобнее было кормить. К моменту как она закончила, малыш успел проснуться и теперь громко требовал маму назад. Улла спешно приняла своё сокровище обратно, пробуя дать ему грудь. Мальчик моментально ухватил предложенный сосок и принялся жадно сосать молоко. — Не больно? — Хельга поражено наблюдала за происходящим. Ниссен тряхнула волосами и нежно улыбнулась, а затем тяжело вздохнула. — Знаешь, я все эти два дня думала, что смогу отказаться от него, будто ничего и не было. Ни Волъкха, ни этих месяцев, ничего. А потом взяла его на руки и поняла, что скорее умру, чем допущу, чтобы Лау рос не со мной. — Думаю, в таком случае мне стоит навестить нашего друга Агнейра и напомнить, что нога его заживала достаточно быстро и безболезненно, — кона Бъйорненвинкля заговорчески улыбнулась и погладила малыша по светлой головке, — заодно прогуляюсь. Ульфра тепло улыбнулась и посмотрела в окно. Молодая зелень набиралась сил перед цветением, а в воздухе витал сладкий запах весны и праздничной выпечки с Исбитканта. Бэлтан тут любили даже больше Мидсуммара, потому что на него редко выпадали пасмурные дни и праздник не омрачал дождь. Вот и сейчас ярко светило солнце. Ещё Улла Ниссен чувствовала, что внутри неё сейчас тоже зажигается солнце, совсем ещё крохотное, но его тепла хватит, чтобы заполнить и согреть ту многолетнюю пустоту, которая сжирала ее. Этот огонёк будет расти вместе с белокурым малышом, что мирно сейчас посапывает у неё на руках.