Волна

Последнее время в Англии было непривычно тепло, дожди не шли уже вторую неделю, что довольно странно для этой плаксивой земли. Природа как будто дала передых чужакам, хотя, возможно, сам Бог захотел наградить их за мирное время, что они провели без походов и набегов. Впрочем, не важно. Солнце достаточно прогрело близлежащую речку, поэтому даже матерые приверженники традиций вышли покупаться в реке. Днем мужчины занимали воду, а вечером женщины. В лагере их было совсем немного, человек шесть, и то служанки, поварихи, рабыни и она. Уна, приходящая на речку ночью, когда никого не было. Тихо сидящая на бережку, размышляющая о чем-то далёком, как всегда. Но был ещё и он. Торфинн, одиноко сидящий на небольшом деревянном мостике. Они не были друзьями, но были знакомы достаточно, чтобы знать друг друга. Более десяти лет они странствовали с Аскеладдом: грабили, убивали, выживали. Торфинн стал воином, Уна не стала никем. Кроме хорошей родословной и внешности у неё нечего было предложить. — Эй, мой милый летний мальчик, — отнюдь, Торфинну было шестнадцать, какой из него мальчик. — Пора идти спать. Он помолчал, положил на согнутую ногу руку, наблюдая за отблесками лунного света в реке. — А тебе не пора? — грубо съязвил парень, из-за опущенной лохматой головы не было видно умных карих глаз. — Не боишься, что русалки тебя утащат? Аскеладд рассказывал, мол в озёрах и реках обитают русалки — прекрасные золотоволосые женщины с голосом похожим на трель маленьких колокольчиков, но ног у них нет, вместо них рыбьи хвосты, — фыркнула Уна, облокотившись на перила моста. Торфинн подозрительно зыркнул на неё. — Но вот незадача: пока бравые мужчины идут на русалочий зов, заманивая в воду, демоницы превращаются в сирен — бледных старух с острыми зубами, тина и водоросли путаются в их плешивой голове. Мужчины умирают, в самый последний момент поняв, что были утащены на дно. Торфинн молчал. Обычно, когда Уна рассказывала свои небылицы, он слушал в пол уха. Но сейчас было интересно. Это, хоть и ненадолго, расслабило его от размышления о прошлом… Торфинн так устал! До изнеможения! Он чувствовал себя безумцем, одержимым, идиотом и глупцом. Отец, боль, страх, ненависть, отчаяние, Аскеладд, ненависть, отец, ненависть, принц Кнуд, проблемы, задачи, вновь отец, вновь боль, ненависть, Аскеладд… И так по кругу. Только об этом сын Торса может думать. Мысли об сладости отмщения за отца грели душу не менее адского пламени, ночи превращались в бесконечность, дни в миг. И вокруг лишь война, кровь, смерть. Внезапно Торфинн почувствовал такой прилив гнева, какой испытывал очень редко… —… ты поступаешь невежливо, — закончила говорить Уна, высокомерно подняв бровь, как часто делала в детстве. Этот жест ещё больше распалил в груди парня жар. Невежливо, да? Шлепок, громкий и звонкий. Торфинн сам от себя не ожидал… Он готов поклясться, что не хотел её ударить. Но покрасневшая от удара щека и ошалелые, наполненные слезами глаза цвета морской волны, говорили сами за себя. Уна сжалась в напряжённый комок, схватившись за ушиб. Голова ещё болела от удара, когда она пришла в себя. Слезы было уже не угомонить, хотя гордо выпрямиться все же хватило сил. Уну никогда не били, даже Аскеладд запретил своим ребятам её трогать, но Торфинн… Он ведь никогда не бил при ней женщин. Она не увидела в его карих глазах раскаяние, ибо плескалось там только удивление и волнение. И это рубануло как меч. — Ты… Иди к черту, придурок! Толкнув его за борт, Уна не ожидала, что упадёт вместе с ним, думала, Торфинн увернется или сдержит выпад. Падение не продлилось долго, так как речушка была каменистая и неглубокая с лазурной чистой водой. Девушка упала на парня. Только когда она встала, Торфинн всплыл, кашляя. — Ты с ума сошла, гребанная русалка?! — зарычал он раненым зверем. Только сейчас Уна увидела кровь, сочившуюся из прокушенной губы. Они стояли по пояс в воде, мокрые и возбужденные. Было в этом свое очарование, если бы Торфинн не надвигался на неё с грозным лицом. — А чего ты хотел, баран? — не осталась в долгу она. — Ты ударил меня! Я дала сдачи! Я, между прочим, женщина… — Заткнись, — прошипел он, хватая её за руку. — Ты получила по заслугам, или этого для урока манер не хватает? Может, выпороть тебя в конюшне? Дернувшись, Уна сжалась от мысли о незавидной участи. Пороли только рабов, детей и прислугу. — Сначала попробуй вытащить из воды. Воспользовавшись его промедлением, она прижалась губами к губам Торфинна. Русалка нашла себе жертву и теперь утащит его на дно, чтобы выдернуть его быстро стучащее сердце. Голова кружилась. От лёгкого ветерка парня пробила дрожь, хотелось оттолкнуть Уну, но тепло её губ было заботливым, поддатливым, ласковым, таким, какое некогда дарил дом, далеко на мерзлом острове. Как это было давно, голова уже забыла эти ощущения, хотя тело ещё помнит. Торфинну было известно, что мужчин тянет к женщинам, и то, чем они занимаются, оставшись наедине. Сам он таким не болел, однако, не раз замечал по утрам изменения в своём теле, ибо ему уже шестнадцать зим, взрослый совсем. Раз уж Торфинн Торссон взрослый мужчина, то, несомненно, заметил изменения в знакомой. Уна должна быть его возраста, парень никогда не спрашивал сколько ей, но выглядела она его ровесницей. Помнится, раньше её короткие волосы, едва ли доходили до плеч, и были собраны в хвост на затылке. Тогда Уна могла легко сойти за мальчика, а сейчас… Сейчас, после стольких лет, Торфинн понял — она расцвела. Распустилась подобно цветку. Голубые глаза, впору её имени, завлекали мужчин не хуже русалочьих песен. И, похоже, Торфинн попался в её объятия. Уна робко оторвалась от него, взглянув на порозовевшие губы. Торфинн был симпатичным, а по мнению других девушек, которых Уна смогла повидать, смазливый в своей юной поре. Всем нравился Аскеладд. И тут нечего спорить. В Аскеладде чувствовалась сила, ум, он красивый, несмотря на возраст, поэтому женщины велись. Вновь взглянув на Торфинна, Уна подумала: «Лучше стану бороться с Торкелем, чем вдруг променяю своего любимого летнего мальчика.» — Торфинн, — тихо позвала девушка. Парень наблюдал за ней, испытывая непонятное смущение то ли от романтичности момента, то ли от её доверчивого взгляда. — Да? — Мне холодно, пошли на берег, — потянула его за руку Уна. На берегу они развели костёр. В сумке девушки лежали булочки, поэтому им было чем перекусить. В бликах от огня, тени, испускаемой из леса, покачивание деревьев, лёгком ветерке, течение реки, во всем этом было свое речие, звучавшее как «тепло».