Волна

Пошёл снег. Не удивительно, что дороги заметало, и холодные ветра обдували их с разных сторон. Теперь остановки были чаще, чем обычно, еда заканчивалась быстрее, но и надежда, что Торкеля сможет сбить с толку зима, имела место быть. Все было как всегда: те же лица, та же земля и те же проблемы и цели. Однако, она ощущала тревогу. Чем её объяснить Уна не знала, но это чувство одолевало её все сильнее. С наступлением зимы все станет по-другому. — Как у тебя получаются такие косички?! — слегка отстранено пробормотал Кнуд. Уна пожала плечами. После её рассказа о себе, Рагнар и Кнуд стали теплее с ней, хотя первый все равно обходился с осторожностью. Впрочем, это был шаг вперёд, а значит стоил усилий. — Что с тобой?.. Ты стала какой-то… хмурой и неразговорчивой. Рыжая выразительно посмотрела в голубые глаза принца, продолжая плести маленькую косичку от виска. Эта должна быть последней на правой стороне, потом она вплетет ее в основную посередине. Жаль, что у Уны нет медных бусин или золотых колечек, которые можно заплести в волосы. Хотя, судя по удавшемуся начесу, сегодня ей везёт больше, чем вчера. — Может тебе спеть? Или сказку рассказать? Ты, кажется, ошибся. Я не шут, чтобы развлекать Его Высочество,— прошипела Уна. Завязав волосы лентой, она ушла, убедившись, что Кнуд остался сидеть в одиночестве и задумчивости. В лагере, который они разбили, суматохи не наблюдалось, но громкие голоса были слышны из всех палаток, сооруженных впервые за все время. Мало кто хотел выходить на улицу, многие предпочитали остаться в палатке. Уна же любила зиму. Снег был её забытым другом. В Норвегии зимы суровее, чем в Англии. Там всегда холодно, даже летом. Выдохнув пар, Уна прошла мимо Атли и Торгрима, разговаривающих со священником Виллибальдом. Братья стали чаще мучать старика, пытаясь разгадать загадку под названием «любовь». Теперь ей стало все равно на любовь, интриги Аскеладда, жизни Кнуда и Рагнара. Всё, что беспокоило Уну — это зима. Ей казалось, будто с завыванием ветра, хрустом снега под ногами, идёт какая-то опасность, и это — точно не Торкель и его псы, что-то страшнее встречи с викингами. Встреча с истинной. С приходом зимы все скидывают маски, представая в истинном облике. Перед смертью все едины. Перед холодной смертью нет не у кого секретов. Уна встала перед деревом, хватаясь за ствол. Скоро будет буря.

***

Центральная Англия, графство Мерсия, декабрь 1013 года.

Буря и вправду настигла их. Лошади упрямились, по сугробам было тяжело катить возы, холод пробирал до костей, а еда заканчивалась. — Я моряк, поэтому не могу предсказать погоду на суше, — сказал Аскеладд. Перед ними расстелилась деревенька, всего домов десять, не больше. Видимо, в такую погоду никто не выходил на улицу, поэтому никто не поднял бунт. — Я не это имел ввиду, — хмуро сказал Рагнар, кутаясь в плаще. — Удача отвернулась от тебя, как только мы свернули с намеченного пути. Глупо было срезать через Мерсию. Тем более, твои люди на грани бунта. Давай вернемся в Уэльс, пока не поздно. — Мои люди готовы к опасности, и, разве, они мне не доверяют? — мрачно напомнил Аскеладд. — Чтобы вернуться в Уэльс, нам придется бросить здесь все, а на это мои люди не согласятся. Кроме того… на таком холоде мы не сможем пережить ночь. Нам нужно укрытие. Показался Ухо и доложил, что «все» готово. — Всё равно, помяни моё слово, Аскеладд, удача отвернулась от тебя, — настоял на своём Рагнар. Нападение началось. Уна вздрогнула от сильного ветра, дувшего прямо в спину. Было чертовски холодно. Перчатки не согревали руки, в ушах начинало стрелять, лицо больно царапал снег. Буря выдалась, что надо. Она не могла вспомнить такой непогоды в Англии. Может дело все в том, что в Мерсии климат более суровый, чем в Уэльсе? Впрочем, разницы нет, ведь капюшон не появится из воздуха, а погода не станет милосерднее. — Принц Кнуд, давайте спустимся к деревьям. Возможно, ветра будет меньше… — обернулась Уна к парню, который довольно стойко выдерживал все, что им приходилось пройти со встречи с валлийцами. Кнуд кивнул, направившись вниз по склону. Уна последовала за ним, аккуратно спускаясь по снегу. Торфинну было нечего делать, кроме как пойти за этими двумя. —Ваше Высочество, вы куда? — обеспокоенно крикнул Рагнар, отходивший от Аскеладда и не заметивший своего подопечного рядом. Кнуд, услышавший мужчину, обернулся, но нога неудачно проехалась по снегу и его повело вперёд. Рефлекс сработал раньше, чем Уна смогла подумать. Она ухватила принца за руку, не давая ему нырнуть в снег. Подняв на неё глаза, он увидел мимолетный страх, но он испарился также быстро, как появился. Сейчас Кнуд был признателен Уне. Вообще, их можно было назвать знакомыми, или даже приятелями, ведь пусть не часто, но они разговаривали, редко, но смеялись. Только Торфинн всегда был где-то поблизости и хмуро наблюдал за ними. Как сейчас, например. — Ваше Высочество, как вы? — в спешке рванул к своему господину Рагнар. — С-стой, все н-нормально! — уверенно остановил принц. — Мы спустимся к деревьям! Там будет не так ветрено! Мужчине не понравилась затея подойти ближе к той деревушке, но это лучше, чем оставаться прямо на ветру и простыть. Если Его Высочество заболеет, то им придётся остаться на месте дольше, чем они могут себе позволить. Поэтому Рагнар кивнул, проводив их взглядом. Уна выдохнула, почувствовав, как камень с души упал. Облегчение. И с чего? От того, что помогла избежать позора? Или это все на подсознательном уровне? Кажется, да. — Давай, нужно идти, иначе я все уши себе отморожу… — пробубнила Уна, зарываясь по уши в плащ. — Пойдём под руку, а то ещё ненароком растелишься тут. Крепко взявшись за локоть Кнуда, рыжеволосая повела парней к деревьям. Не то, чтобы стало лучше, но хоть можно было прислониться к стволу и встать против ветра. Неожиданно закричал тот самый монах, который был наставником принца. Вопил людям, живущим в деревне, видимо, решил сделать благое дело. Уна криво ухмыльнулась, переминаясь с ноги на ногу. Она снова убедилась в ненужности Виллибальда, снова убедилась в его слепоте. Бунтовщика быстро остановили, дав пару раз по морде, скрутили и привязали к дереву. Захват деревни продолжится, и десятки викингов стали пробираться к избам. В окнах этих крестьян горел тусклый, но тёплый свет. Уне даже показалось, будто она смогла почувствовать тепло, исходящее из масляной свечи. Жутко хотелось спать и есть, хотя тепла хотелось больше всего. — Замёрзли? — грустно спросила она. Торфинн отвернулся, а Кнуд опустил глаза. — Ничего. Скоро будем сыты и согреты. — Тебе лишь бы поесть. — фыркнул Торфинн. — Смотри, как бы не разнесло. Повисло молчание. — М-может это лишь сбор жира, чтобы пережить зиму? — неуверенно предложил принц, взглянув на сверстников. Торфинн и Уна переглянулись. Первая не выдержала Уна. — Хахах… Ууу, ты что, совсем?.. Хах, это же надо было додуматься! — хихикая, она готова была биться об заклад, что его где-то наебали. — Хах. Ты идиот?! — Торфинн выразительно поднял бровь. Принц зарделся. Неужели сказал глупость? Ну да. Если бы не сказал, то они бы не смеялись. Обидно, однако, но это вырвалось само! — Х-хватит! Перестаньте смеяться! — Ты прости, конечно, но жир копят животные. Например, медведь. — сказала Уна, вытирая несуществующие слезы. — Фух, не знаю как вы, но я бы хотела стать медведем и спать в своей берлоге, чем стоять и мёрзнуть. Они вновь замолчали. Со стороны домов стала слышна ругань и звуки борьбы. Отчасти, жителей не спасло то, что они не ожидали прихода датчан, отчасти, что не имелось защиты, и, похоже, раньше деревня была больше, но теперь ветшала и переживала не лучшие времена. По крайней мере, викинги не понесли потерь, а даже наоборот, справились с захватом быстрее обычного. Всего шестьдесят два человека, из них двадцать четыре — дети. Они вышли из-за деревьев и встали чуть позади, наблюдая. Мужчины смотрели озлобленно и настороженно, женщины плакали и питали какую-то надежду, дети просто испуганно жались к родителям, старики были в состоянии, в каком находится собака, когда чувствует, что её конец близок. Внезапно Уна ощутила цепкие пальцы на запястье. Принц с остекленевшими глазами смотрел в пустоту, мимо всех. Так было всегда, когда приходилось расчищать пути. Такова судьба самых сильных из нас. Отвернувшись, девушка с досадой подумала, что хотела бы, чтобы её держала не тощая бледная рука принца, а грубая и сильная Торфинна. Признаться себе ей было легче всего. Однако врать другим было не очень сложно. Бывало, когда Уна сама не могла различить, где она сказала правду, а где ложь. Торфинн ещё дулся. Делать первый шаг он был не намерен, но и изваянием не привык быть, поэтому иногда разрешал себе съязвить. Сам парень считал, мол Уна даже не предпринимает попытки перемирия, а последнее время пытается спровоцировать его этим принцем. Его Высочество строил глазки, даже не понимая, как потом больно оступится, попавшись в жестокую игру это рыжей бестии. — Если считать двух детей за одного взрослого, то всего пятьдесят. У них запасов на зиму на пятьдесят человек. Этого не хватит, чтобы прокормить сто четырёх бойцов, — снег не переставая валил крупными хлопьями, правда ветер подутих. — Что ж, раз вы наставник Его Высочества и наш гость, то так уж и быть, я прощу вам ваш проступок. Но если попытаетесь мне помешать, то… На заметку: мне не нравятся святоши. Все ясно? Виллибальда, привязанного к дереву, всего побитого, обсмеянного и униженного, буравили голубые глаза Аскеладда. Монах не обращал внимания на него. Старика интересовали лишь жители деревни, потому в глазах его было отчаяние и жалость. Это все на его совести. Затем было принято решение убить всех крестьян, дабы никто не узнал, что их отряд находится здесь. Уна вырвала руку из хватки Кнуда, уходя прочь. Она видела пытки, видела смерть, даже сама убивала, но… Это было выше её сил. К такому тяжело привыкнуть. Как такие как, например, Торкель, могут хотеть постоянной войны? Что в этом интересного? Уна слышала, что отец Торфинна, Торс, был истинным воином, но что сподвигло его перестать быть им, жить в мире? Значит ли это, что война может надоедать? Иногда в лагере, особенно в самодельном, а не в разграбленной деревне, можно было услышать бормотание или даже крики. Всех нас мучают кошмары. Уне тоже они снятся, Торфинн не раз вскакивал прямо перед ней. Раз есть кошмары, значит есть страхи или мучения. Делать было нечего, поэтому она пошла куда глаза глядят. Облокотилась на ствол дерева и прикрыла глаза. Хотелось спать. Уна устала. Нужен был передых. Со стороны деревни доносились вопли людей. Как больно это слышать, будто она причиняет им боль, будто её руки тоже в крови. Присев, заткнув уши руками, рыжеволосая хотела представить море. Такое чистое, лазурное, с пенистыми волнами, бьющими об берег. Очень хотелось верить, что её мечта, настоящая мечта, сбудется.

***

Северная окраина Мерсии, деревня, захваченная отрядом Аскеладда, декабрь 1013 года.

Было утро. Солнце только повисло над горизонтом. Буря закончилась. Уна так и не смогла заснуть. Глаза закрывались, а голова продолжала вертеть мысли, и поэтому она всю ночь просидела в хлеву, слушая завывание ветра и шебуршание овец. Было в этом всем какое-то напряжение. Девушка подумала о принце и о том, что из-за него умирают тысячи людей. Что он чувствует? Корит ли себя за бездействие? Или пытается избежать чувство вины? А может ему вообще все равно? Судя по этому сборищу верующих, вряд ли Кнуд спит спокойно. — Отец наш небесный. Прошу, прими души этих крестьян… И прости человека, убившего их. Прости нам грехи наши, отче, — вёл исповедь монах, склонившийся перед деревянным крестом. Видимо там закопали трупы. За стариком, сидя на снегу, молились Рагнар и принц Кнуд. Все трое смиренно преклонились перед Богом, который никогда не мог дать ответ, никогда не давал им то, что нужно. Такой Бог может быть только ложным. Уна как раз пошла искать их. Нашла быстро и разочарованно опустила глаза. Ей жутко не хотелось возвращаться в ту сторону, сторону размышления о богах, любви, истине и так далее. Она мечтала о покое, которое обретёт после приезда в Гейнсборо. Если все образумится, Уна станет самым счастливым человеком, если нет, то… не нужно расстраиваться, мир огромный, ей найдётся место. Рыжая присела возле Торфинна. Тот протирал ножи. Напряжение, которое стало витать сразу, как она оказалась здесь, росло подобно грибам во время дождя. — Доброе утро, — тихо поздоровалась Уна, неловко поправив рукава куртки. — Угу, — промычал он, не отрываясь от оружия. Бессонная ночь давала о себе знать. — Я нормально с тобой поздоровалась, а ты не можешь оторваться от своих клинков даже на секунду, — с нотками раздражения заметила девушка. — А на что мне смотреть? На тебя? — Хотя бы на меня. — Пф, — фыркнул Торфинн. — Самовлюбленности в тебе столько, сколько было злости в Злой. Может называть тебя не Рыжая, а Нарцисса? По цвету подходишь. Уна повернулась к нему. Торфинн наоборот, не смотрел на неё. — Я серьёзно, Торфинн. — Я тоже, Нарцисса, — прошипел парень. — Это не смешно. Хватит все всегда переделывать против меня! — на повышенных тонах проговорила она. — А, значит, правда уже не является правдой, да? То есть каждый раз, когда ты заставляла меня клевать на твою удочку, был блеф? — наигранно удивлённо спросил Торфинн, хотя в глазах метали молнии. Он оторвался от ножа. — Я повторю ещё раз, как раз для таких тупых, как ты: прекращай быть невинной овечкой! Ты постоянно пытаешься играться со мной, но я не эта принцесса, — он махнул на Кнуда, —которая будет с доверием в глазах слушать каждое твоё слово. — Послушай, я не знаю, откуда ты это взял, но все, что я говорила, что делала, ВСЁ было только для ТЕБЯ! — пылко ответила Уна, с обидой в глазах. — Это мне постоянно кажется, будто я бегаю за тобой собачкой!.. Ее перебил громкий и твёрдый крик. — Хватит! — принц Кнуд вскочил на ноги. — Ты смеешь сомневаться в Господе нашем? — сердито выдохнул он. Уна и Торфинн повернулись к молящимся, прервав скандал. Рагнар удивлённо смотрел на подопечного, а монах не смел повернуться и посмотреть в глаза парня. — И ты ещё называешь себя христианином? Ни один истинный христианин не посмеет сомневается в любви Господа к созданиям своим! — он выдохнул, уже спокойнее продолжив. — Каждый отец… без сомнений… любит своих сыновей. Рагнар пытался дозваться до Его Высочества, но тот, не оборачиваясь, поспешил прочь. Проводив их глазами, Уна устало потерла переносицу, вздохнув морозный воздух. Сил на то, чтобы ругаться с Торфинном не было. По крайней мере, у неё. — Этот монах снова что-то натворил. — пробурчала Уна. Засунула руки в рукава куртки и уткнувшись в меховой ворот, съежилась. — Торфинн… Все, это не то, о чем ты подумал. Я правда люблю тебя. А тогда… Ты сделал мне больно. Сильно сжал плечо. Понимаешь? Я не хотела как-то обидеть тебя. — тихо сказал она, поднимаясь с места. — Я устала. Торфинн остался сидеть на месте. Его одолевали смешанные чувства. Уна говорит, что любит его, затем отталкивает, теперь вновь говорит, что любит и тупо уходит. Вздохнув, он продолжил протирать ножи. «И что это такое?.. Как она достала.» — подумал Торфинн, с кислой миной разочарования. Он уже был настроен сцепиться с ней, но Уна, как обычно это бывало, мирно отступила. Какая же она слабачка. Постоянно уступает ему. Светловолосый был готов поклясться, что если бы не принц и его крики, то Уна бы точно вступила бы в драку. А Торфинн всегда готов поддержать такую затею.

***

Ей все же удалось поспать. Не долго, но это лучше, чем быть, как овощ. Когда Уна проснулась было уже за полдень. Повсюду было движение, люди обеспокоенно мельтешили. Во дворе нашёлся Аскеладд, тогда же он рассказал, что англичане нашли их, и ночью они покидают деревню. Похоже, они упустили кого-то из крестьян, или он, человек из этой деревни, куда-то уходил, а вернувшись, увидел захватчиков. Опять бежать, опять скрываться. Слова Рагнара про удачу Аскеладда посеяли сомнения на счёт успешности этого похода в Гейнсборо. Теперь и Уна сомневалась. Но как бы там не было, она собиралась добраться до города с отрядом или без него. Решив проверить Кнуда, все же девушка была его наперсница, она прошла до края деревни, откуда было сложно увидеть, что творится перед ручьём, по совместимости эта изба была самой добротной. Без стука отворив дверь, увидела принца, неуклюже собирающего волосы в хвост. В очаге потрескивали дрова, котелок бурлил. Рагнара не было. — А? — захлопнув дверь, Уна подняла бровь. — Что? — переспросил Кнуд. — Ты умеешь готовить? — Немного. — смущенно ответил парень, помешав бульон в котелке. — Присаживайся, сейчас придёт Рагнар с овощами, доделаем и поедим. Сейчас Кнуд говорил с особой интонацией, точно был отцом, командующий детьми. Так твёрдо он ещё никогда не распоряжался. Так, будто и по-другому быть не может. Вот придёт Рагнар. Вот они говорят суп. Вот сядут за стол. Точка. Уна приулыбнулась, с покорностью сев за предложенное место. Не хотелось язвить. Может это сон так расслабил её? В молчании Его Высочество ловко нарезал кое-какую зелень, сосредоточенно прослеживая за супом и огнём. В домишке вкусно пахло и было тепло. Такая атмосфера обоим напомнила детство. «Не хватает только запаха свежевыпеченного хлеба!» — подумали оба. — Что такого сказал священник, что ты разозлился? — наконец поинтересовалась Уна, которая была в лёгком шоке от его вспышке гнева. Кнуд перестал мешать суп, повернувшись к девушке. На лице его было недовольство и печаль. — Это не важно, — отмахнулся он. — Ну скажи. Я никому не расскажу. Обещаю. — Священник Виллибальд во время молитвы сказал Богу, что сомневается в его любви к своим детям, нам, — отвернувшись, проговорил Кнуд, перебирая полотенце в руках. — Это не правда. Призадумавшись, Уна высказала все, что думает об этих молитвах, Богах и так далее. Давненько она так не выговаривалась. — Знаешь что?! — оперевшись локтями о стол, позитивно начала она. — Я не знаю, есть ли ваш Господь по-настоящему, существуют ли мои Боги, но я знаю точно, что нам не нужно их благословение. Мы сами вершим свой собственный суд и решаем, куда пойти, — принц посмотрел на Уну, которая с высокомерием в голосе спросила. — Разве ты спрашиваешь у Бога, когда тебе лучше всего сходить посрать? — он возмущённо открыл рот, но она продолжила. — Нет. Поэтому делай, как знаешь. Ты принц, ты можешь стать королём, тебе не нужна любовь богов. Тебе нужна любовь своих подданных. А монах может ошибаться. Неужели ты слепо молился Господу, доверяя этому старику? — А какие у тебя боги, Уна? — Старые. Те, которым раньше поклонялись все северяне, — просто ответила она. — Отец говорил, что мой легендарный предок был любимцем Одина. — усмехнулась, подперев голову рукой. — Легендарн.? Дверь отворилась и в дом ввалились Рагнар и Торфинн. Первый тащил корзину с овощами, а второй держал за уши кролика. Со стороны это выглядит довольно комично. — Ваше Высочество, мне удалось найти капусту, фасоль и жирного кролика, — чуть ли не пропел яйцеголовый. — Кролика? — спросила Уна, привстав со стула, чтобы лучше видеть вошедших. — Его поймал Торфинн. — Отлично. Выпусти кровь, обдери и выпотроши, — приказал принц Кнуд, вернувшись к котелку и уже помешивая суп. Вместе они довольно быстро справились с готовкой. На кухне Его Высочество был уверен как никогда, а конфликтов не наблюдалось. Вот только Торфинн кидал нехорошие взгляды на Уну, незаметно поддевая её. Девушка старалась не обращать внимание, сохраняя хладнокровность. Не хотелось ей идти на поводу у эмоций. Стол был накрыт. На узорной салфетке стояла тарелка, нож, хлеб, ложка, рядом блестел кубок с вином и, обязательно, как и подобает трапезе королевской четы, белый платок. — Приятного аппетита, — сказала Уна. Мужчины ответили мычанием и приступили к еде. Было вкусно, но ничего необычного. Самый простой суп с кроликом. Хотя паек в отряде был похуже. Да и каждый сам добывал себе еду. Уна не часто ходила на охоту, однако, любила рыбалку. Но рыбачить и охотиться ей было не обязательно. На удивление, Уне всегда находилось место за очагом. Торфинн не привык быть в большой компании, поэтому добывал пищу сам, и каждый раз, когда викинги звали его посидеть с ними, он отказывался. Это напоминало поведение волка среди людей. Вроде прирученный, но из рук ничего не берет и ждёт подходящего момента, чтобы вцепиться в горло врагу. Сколько волка не корми — все равно в лес смотрит. Даже сейчас он не очень уверенно взял в руки ложку. — Что такое? Не стесняйся. Это же твой кролик, — ответил на неуверенность Торфинна Кнуд. Как только Торфинн попробовал суп, то уже с аппетитом поглощал предложенное. Рагнар рассмеялся, а Уна отвернулась. Она ещё помнила, как он обозвал её. Обида все же была. — Я думал, дворяне едят, а не готовят, — с набитым ртом пробубнил Торфинн. — Я люблю готовить. Не часто мне представляется возможность блеснуть талантом. Об этом знает только Рагнар. Надеюсь, вы тоже не станете болтать об этом, — посмотрев на Уну и Торфинна, принц сделал глоток вина. — Я молчу, — отозвалась девушка и постучал себе по голове. — Можешь спать спокойно. Я же не сорока, чтобы везде болтать. — Я сомневаюсь, — вставил Торфинн, сошкрябывая ложкой остатки супа. Надувшись, Уна пихнула его ногой под столом. — Почему ты не хочешь, чтобы все знали? Что в этом такого? — Как-то раз, много лет назад, я приготовил рыбу. Получилось так вкусно, что я решил угостить своего венценосного отца. Его Величество даже не попробовал и впал в ярость. Он сказал, что готовка — занятие для слуг. С тех пор я никогда не занимался этим. В голубых глазах принца было видно все его отношение к отцу. — Тогда шла война, король Свен был в напряжении, а ещё он не очень любит рыбу. Возможно, если приготовить ему птицу, то он оценит, — предложил Рагнар, пытаясь сгладить плохое впечатление об отце Кнуда. — Какую именно? Я никогда не готовил дичь. — Только не утку! — вскочила Уна, но стушивавшись, взяла грязную посуду. — Спасибо за еду! Но ты не можешь постоянно отказывать себе в удовольствии только потому, что Его Величество думает по-другому. С улицы стали доноситься крики и ругать. В одно мгновение Торфинн оказался возле двери и наставил клинок под горло вошедшему человеку.