Волна

С того момента, как Рагнар ушёл с теми солдатами, прошло больше получаса. На улице темнело и ветер начинал свистеть по ту сторону деревянных стен. Кнуд, Торфинн и Уна продолжали сидеть за столом, дожидаясь возвращения Рагнара, но он так и не появлялся. Они по каким-то причинам, непонятным даже им, молчали. Слов не находилось даже на что-то незначительное. Просто в один миг стало грустно и одиноко. А может по-обычному, как бывает вечерами, особенно в холодную погоду, захотелось тишины. Впрочем, никого это не напрягало, и для каждого такое безмолвие было подобно глотку воздуха. Стол уже убрали и лишь в очаге ещё догорали остатки угля. По своей натуре Уна имела небольшую неприязнь к холоду. А точнее, то холод, по её мнению, имеет два вида: первый, такой сухой, немного ветреный, свежий, что даже приятно вдыхать; второй, полная противоположность первому, мокрый, липкий, противный в своей серости и чрезвычайно чужой. Уна отдавала предпочтение первому варианту. Такой мороз бывал на родине. Не часто в чужой Англии можно такое встретить. Сейчас ей казалось, будто от того приятного ужина осталось только воспоминание. Она знала, что происходит что-то плохое. И когда Рагнара занесли на носилках, Уна убедилась в правдивости своего предчувствия. С улицы хлынул противный холод. Они втроём встали перед умершим. Торфинн со стороны казался отрешенным. Уна молчаливо смотрела на тело. Кнуд, кажется, ещё не осознал, что остался в этом мире совсем один. Но им троим не верилось, что ещё какой-то час назад этот человек дышал и смеялся. — Он неистово бился с несколькими англичанами, но был сражен копьем в спину… Примите мои соболезнования, Ваше Высочество, — подал голос Аскеладд, позади него широкой молчаливой стеной стоял Бьёрн. Кнуд продолжал пялиться на тело Рагнара, не совсем осознав, что он мёртв. — Но… Он ел тушеного кролика и вышел… Ох? Странно, всего секунду назад… — принц приложил руку ко лбу, но затем пошатнулся, рухнув на пол, широко раскрыв красивые глаза. — Мы скоро уходим. Соберите принца. Торфинн вмиг ощетинился, не захотев помогать Кнуду и так далее, ссылаясь на то, что нянькой не нанимался. На это Аскеладд отмахнулся и уже собирался уходить, приказав мужчинам выносить тело Рагнара, тогда Уна очнулась, осознавая все слишком быстро и стремительно. — Старик! — Аскеладд обернулся, вопросительно посмотрев на девушку. Она прямо посмотрела в его глаза, без ошибки выявив всю правду, в месте с этим, найдя все ответы на вопросы. Теперь её мысли были чисты, подобно родниковой воде. Аскеладд, будто тоже поняв её озарение, нахмурился, не свойственно ему, жестоко скривив лицо. Они поняли друг друга. Торфинну не понравились такие гляделки, поэтому он дёрнул принца за руку вверх, на ноги, тем самым разрывая контакт Уны и Аскеладда. Зачастую, парню казалось, что эти двое играют в свои игры, а потом, как лучшие подружки, хранят секретики о правде, раскрытой в ходе игры. Это продолжается с тех пор, когда Уна научилась замечать детали, примерно, лет пять назад. Торфинн ощущал сильную ярость, когда чувствовал, что их соединяет нечто большее, чем жизнь в одном отряде. В тоже время сын Торса ощущал разочарование, печаль, от того, что даже у Уны и Аскеладда есть это «нечто», а сам он не мог похвастаться таким в отношении рыжеволосой. Отвернувшись, Аскеладд ушёл, оставив детей одних. Бьёрн вышел следом, окинув помещение взглядом. Присевший на стул Кнуд, закрыл лицо руками, сгорбившись, как никогда не позволял себе. Торфинн с силой ткнул Уну в бок, тем самым возвращая её в реальность. — Что это было? — Что именно? — пробормотала она, попытавшись обойти его. — Ваши переглядки с Аскеладдом! — с отвращением в голосе выкрикнул Торфинн, осознав, что начинает ненавидеть Уну. Устало вздохнув, она тихо проговорила, слегка тронув его плечо, будто хотела успокоить: — Давай потом… — Нет, сейчас! Я заебался! Что это было, а? Что этот плешивый старик сделал? — сбросив её руку с плеча, Торфинн прижал девушку к стене. Уна не на шутку взбесилась его вольностью. Может в другой ситуации она бы хотела быть прижатой Торфинном в укромном местечке, но сейчас было неподходящее время, тем более, он просил невозможное. Рыжая не могла позволить себе рассказывать всем о их с Аскеладдом «гляделках», даже Торфинну. Рыкнув, она толкнул парня в грудь, однако, все равно её вернули обратно. — Отстань! Мне нужно помочь Кнуду, а ты можешь подождать со своими заскоками! — Да? Что-то тебе постоянно надо помочь всем вокруг! Эдакая святая! — он оскалился. Их разделял десяток сантиметров, но Торфинну показалось это очень интригующим, и безумно понравилось удерживать Уну на месте, находясь в такой близости. Несмотря на то, что они уже целовались, ему было в новинку делать какие-то шаги первым. Для жара, Торфинн решил добавить:— Может эту помощь окажешь и мне. Надеюсь, ты брала с нуждающихся не больше, чем другие шлю.! Похоже, это стало последней каплей. Со всей яростью, на которую Уна была способна, она бросилась на Торфинна с кулаками. Била как умела, но не один удар так и не дошёл до лица блондина. Он постоянно защищался руками. Извернувшись, из последних сил, девушка все же попала в живот. Но это не изменило ничего, хотя сбило с толку Торфинна. Поэтому, вся красная и злая, она повалила парня на деревянный холодный пол, еле смогла сесть на его, продолжить неистово лупить куда придётся, при этом роняя глупые слезы. Как он мог так сказать?! С одной стороны, Уна знала, что Торфинн пытается вывести её из себя, заставить проговориться, сделать глупость. С другой, девичья обида за жестокие слова, сказанные с таким пылом, будто он не раз видел, как она «помогает» нуждающимся, не хотела отпускать все без наказания, а эмоции просили выход. — Урод! Гад! Ублюдок! — цедила Уна, пытаясь ударить по лицу, но Торфинн на то и воин, чтобы разбираться в драках, поэтому не позволял ей попасть, а наоборот, пытался поймать и заломать ей руки. — Как ты можешь такое говорить?! — задыхаясь, выдавила она, без сил сидя на парне. Рыдая, она прикрыла лицо руками, сползая на пол и обессиленно облокотившись на стену. Больше всего Уна хотела перестать задыхаться и успокоиться. — Пошёл вон! Я тебя убью, если ты не уйдёшь! Весь на взводе, Торфинн сел, потирая ушибленные места. Сорвалась. Так сильно сорвалась, что даже заплакала. Естественно, он не желал довести её до слез. А точнее, хотел разозлить или достать до такой степени, чтобы она рассказала ему все. Обычно Уна быстро сдавалась, их детские драки нельзя даже назвать дракой. Она постоянно сдавалась. Он —зачинщик, а она — миротворец. Если он хотел что-то узнать, она всегда рассказывала. Так было с детства. Отчасти, Торфинн пользовался своей расположенностью к Уне. Рыжая была не способна говорить «нет» своему любимцу. Но сейчас что-то пошло не так. Судорожно вздохнув, закашлявшись, Уна утерла слезы, исподлобья, убийственно посмотрев на Торфинна. Впервые ему показалось, что голубые глаза стали смотреть с отвращением, от этого он съежился. — Уходи, — прошипела Уна. Торфинн остался сидеть на месте, понимая умом, что должен попросить прощения, попытаться исправить её холодный тон голоса, но не мог ничего с собой поделать. Сын Торса привык быть один. — Такая же слабачка, как и раньше, — прямо в глаза сказал он, вставая с пола и возвышаясь над ней. — Как ты можешь любить, если готова держать секреты от меня. Я думал, что у близких людей не должно быть недомолвок, иначе, стоят ли твои слова хоть что-нибудь? Как я могу быть с тобой, если старику ты доверяешь больше, чем мне?! Не сказав больше ни слова, Торфинн вышел из дома. Уна откинула голову, прикрыла глаза, почувствовав небывалую усталость. Ссоры с Торфинном всегда отнимают много энергии, а две в один день — как минимум плохое настроение на неделю. Голова пульсировала, щеки горели пламенем, туника вымокла от пота, руки болели. На запястьях были синяки, а костяшки содраны. Но на удивление, больно не было, было больно только в груди, там, в районе сердца. — Ты любишь его? — спросил тихий голос. Уна повернула голову, только сейчас вспомнив про присутствие принца. Все это время он как сидел на месте, так и сидел, а значит, слышал. Получилось глупо. Кнуд смотрел на неё таким взглядом, будто не ожидал ответа, а скорее наблюдал за её реакцией. Глаза его были красные, а щеки еле блестели. Похоже, он не терял время. — Любила… — Любила? — Я не уверенна, что мы сможем быть вместе, — поднимаясь с пола, Уна прошла к креслу, на котором лежали вещи Кнуда. — Теперь я мало в чем уверена. Вместе они умылись, привели себя в порядок, собрали сумки и вышли на улицу, когда услышали крики: — Торкель здесь! Осознав, что их ждёт, если они будут медлить, Уна схватила за руку принца, потащив к саням. Кнуд выдернул руку, замерев на месте. — Пошли, нужно уходить! — вновь потащила за собой парня она, но принц вырвался. — Да что такое?! Нам нужно бежать! Обернувшись, Уна увидела широко раскрытые глаза Кнуда, в которых застыли слезы. — Я не оставлю здесь Рагнара, — тихо сказал он. Рагнар. Он умер. От него осталось только тело. Но попробуй теперь объясни это убитому горем принцу. Это естественно, что принц не хотел оставлять своего самого близкого человека и, пожалуй, единственного, кто хотел защитить его. Как бы Уна не пыталась уговаривать Кнуда пойти с ней, тот всячески это игнорировал и кричал. Тогда пришёл Бьёрн и забросил его на плечо, пока Его Высочество надрывался: — Отпустите меня! Вы не подчиняетесь моим приказам?! Я не оставлю Рагнара! Я не уйду без Рагнара! — Бросьте, Ваше Высочество. У нас только трое саней, места для трупа нет. — сказал спокойно Аскеладд. — Тогда похороните его! Я приказываю! — У нас нет времени. Бьёрн швырнул Кнуда в сани. Его Высочество вскочил и завопил, что есть мочи, обливаясь слезами отчаяния: — Нет! Я не уйду! Рагнар! Рагнар! Послышался шлепок и крики смолкли. Место, куда пришлась пощечина, покраснело, с ошарашенным видом, Кнуд посмотрел на Аскеладда и мужчина произнёс жёстко и бесповоротно: — Рагнар мёртв. Он не придёт, даже если ты позовешь. Тут же нашлись дезертиры. Кто-то хотел присоединиться к Торкелю. Аскеладд ясно дал понять, что удерживать никого не станет, но и щадит не будет. А те, кто продолжат путь, будут знать, что могут умереть во время похода, и за них никто не отвечает. Уна перекинула сумки в сани, забираясь к Кнуду и, сев в самый угол, так, чтобы не видеть никого. «Все как я и думала. Эта зима будет решающей в нашей жизни…» — подумала она.