Волна

Она устало выдохнула воздух, и пар воздушными потоками поднялся вверх, а затем растворился в воздухе. После всего этого остался осадок, и как бы девушка не утешала себя пустыми надеждами — она никому не нужна. Время лечит, однако воспоминания зачастую не стираются, а давят неподъемным грузом. Тяжелые дубовые двери тепловой дома теперь были закрыты перед ней, и все тепло, видимо, вышло вместе с паром из её тела. Уна хмыкнула, обняла себя за плечи, напрочь позабыв в теплом доме свой плащ, но сгорбившись побрела ниже по склону и сугробам, передвигая ноги в чужих меховых сапогах. Уна брела через рыночную площадь, через строй марширующих йомсвикингов, пока за тихими деревянными избами не послышался шум. Отовсюду кричали десятки голосов: пьяный смех, ругань, споры. Внутри Длинного дома было особенно душно, везде пахло пивом, уже в углу разлеглись первые заснувшие пьянчуги. Уна их не знала, но Торкеля, выпивающего из бочонка было сложно не узнать, как и принца Кнуда, и Аскеладда, сидящих в стороне от всех и тихо переговаривающихся. Потерев руку об руку, согревая окоченелые конечности, девушка пошла через столы прямиком к Его Высочеству. Блондин завидев её, прищурился, окинув фигуру взглядом. — Где ты была? Откуда эта одежда? Покачивая головой, Рыжая слабо улыбнулась, встав перед парнем и наклонив голову, смиренно поприветствовала его: — Это уже не важно, Ваше Высочество. — Неужели ты перестала показывать когти, Уна, — засмеялся Аскеладд, но сам не ощущал радости, а лишь настороженность. Люди не могут в одночасье измениться, только если им незачем придерживаться принципов. — Ты замёрзла… — заметил Кнуд, обеспокоенный её внешним видом. — Точно! — Аскеладд поднялся с кресла, уступая место Уне. — Я сейчас. Рассматривая пирующих мужчин, снующих девушек и юношей, рыжеволосая не могла найти одно единственное лицо. В голове необычайно пусто, хотя все тело было напряжённо, не могло сидеть на месте и рвалась к действиям. Нечто очень сильно не давало расслабиться. Кнуд от природы тихий человек, отчего проницательный, поэтому вмиг заметил эту дерганность. Что-то с ней творилось не то… Он и сам ощущал, что упускает нечто важное, но что же это было?! Что могло повлиять на эту странную девушку? Его Высочество подпер голову рукой, рассматривая профиль Уны. Внезапно она повернула голову к нему, слабо улыбаясь. Принц не мог не заметить этого лёгкого блеска в голубых глазах. — Я не могу найти Торфинна, — пожаловалась Уна, надувшись. — Где он? Ещё думает о нем… — Не знаю, — ответил Кнуд, быстро пробежав глазами по зале: Торфинн отсутствовал. — Наверное, где-то на улице. — А вот и я, — Аскеладд появился как из неоткуда, аккуратно придерживая тёмный плащ. — Это тебе, Уна. Длинный, явно способный укрыть тело полностью… такая дорогая и добротная вещь. Рыжая взяла в руки плотную ткань, провела кончиками пальцев по еле заметной вышивке, наверняка сделанной очень искуссной мастерицей, зарылась в рыжий мех. Лиса. Плащ из лисы. — Как ты и обещал, старик, — негромко сказал Уна, получилось с непонятной горечью. — Я пойду. Накинув на плечи подарок, девушка поспешила выйти из залы. Кнуд и Аскеладд переглянулись, но останавливаясь такую странную Уну не стали, ведь даже не знали, чем помочь. На улице все также по-прежнему холодно, хотя рыжий мех, запутавшийся в волосах такого же яркого цвета, создавали вакуум, сохраняющий ту толику тепла из протопленного, пирующего дома. Торфинн нашёлся не сразу, где-то на заднем дворе. Поблизости находился теплый хлев, горели тусклые факелы. Его фигура незаметно мелькала возле дерева. Сначала Уна не поняла, что он там делает, но позже увидела привязанную мишень, которую колошматил парень. Мешать ему было неправильным решением, как и тянуть с обязательным разговором. Уна тихо подкралась к Торфинну, хотя не сильно хотела быть незаметной, скорее зная, что он обязательно её услышит. Так и случилось. — Это ты, — Торфинн опять отвернулся к мешене, продолжив тренировку даже со сломанной рукой. Голубые глаза задержались на шине, перекочевали к повязке, удерживающей его руку, нашли замахивающеюся левую. Почему он такой? Почему заставляет страдать себя, её, многих ему дорогих людей. Такое отношение не имеет никакого смысла, если сам не хочешь причинять боль. Получается, Торфинну нравится делать ей больно? — Это я. Задержалась, прости, — смиренно извинилась Уна, склонив голову немного вперёд и пройдя чуть вправо, стараясь посмотреть в лицо блондину. — Ясно. — просто бросил Торфинн. — Значит не будешь рассказывать почему задержалась, почему собираешь сейчас уйти отдыхать, а наш разговор отложиваешь на завтра? Уна бы сделала это. Без сомнений, она бы бросила все, ушла бы к себе, убежала бы от тяжести ответственности, но это было раньше. Сейчас девушка хотела рассказать ему все и даже больше, только холод в голосе Торфинна заставил её остановиться. — Торфинн, — тихо позвала Уна с болью посмотрев на него. Под её взглядом парень смягчился, но свою точку зрения решил отстаивать. — Я должна рассказать тебе кое-что очень важное! Выслушай меня, — она сделала несколько шагов к нему. — Мне больно, прямо там, — она указала ладонью в то место, где бешено билось сердце. — Не хочу бросать тебя… — получилось рвано. — Совсем не хочу… Ему стало плохо, голова закружилась, перед глазами мелькало такое бледное лицо Уны, что отвлечься от неё было невозможно. Рыжая забралась глубоко в его сознание, поэтому он весь день провел на улице, чтобы не пропустить её прихода, чтобы сразу же пойти в комнату, где можно спокойно поговорить, найти компромисс. Хотя ему ли говорить о спокойных разговорах и компромиссах? Торфинн зачастую знал, как бывает груб с ней, как неправильно поступает, но этот идиотский период в жизни каждого, этот импульсивный возраст делал из Торфинна какого-то неуправляемого идиота. Вздохнув, блондин убрал кинжал за пояс и притянул Уну к себе здоровой рукой. Она уткнулась ему в шею, опаляя её горячим дыханием, от которого парня пробрала дрожь. Вначале невесомо, затем более уверенно, Торфинн стал касается её спины под дорогущим плащом. Все происходило слишком быстро, и вот уже они оба опаленные чувствами, заставляющие искать то самое «укромное местечко». — Пошли, — зовёт Торфинн, утягивая Уну за собой. Вся ночь пролетела так быстро, что никто из них не понял, когда сон успел их сморить. Уне не спалось. После лёгкой дремы не было никакого желания продолжить лежать под боком громко сопящего Торфинна, поэтому она накинула новый плащ и вышла из дома. Было ещё темно. В окнах хижин и поместий не мелькал теплый свет от свечей или факелов. Погода в эту ночь выдалась довольно морозной, однако безветренной, лишь снег крупными хлопьями неустанно стремился упасть. Уна присела у порога, зачерпнула побольше снега в руки, расслабляя уставшую голову от ненужных мыслей. И она пошла. Пошла по заметенной снегом тропинке прямиком к пристани. В короткие сапоги попал снег, морозя ступни, но именно чувство холода, то, что Уна может ощущать кончиками пальцев это покалывание от холода, — делало её живее всех живых. На утро, подобно хладной, бессердечной королеве, из реки вытащили тело юной девушки. Некогда огненные волосы превратились в блеклые, покрытые инеем; розоватая, светлая кожа ныне стала бледно-голубой, а голубые, почему-то оставшиеся открытыми глаза стали напоминать две льдинки. На утро Уна дочь Эрика была найдена мёртвой.