Волна

Крики птиц, буйство красок, чистота воды, сочность травы — это все говорило о лете, раннем лете. Тогда, как может показаться, небо было чище, облака пушистее, солнце ярче, но все оставалось таким, каким было всегда. Просто поменялись люди. Уна прикрывала лицо рукой, защищаясь от солнца, шла через поляну кустарников, пытаясь не порвать дорогое платье. Среди редких сосен только-только начинал цвести буйный вереск. Множество темно-бурых веточек так и норовили зацепиться за подол белоснежного сарафана с красивой вышивкой. Если испортит, то отец хорошенько отругает, а уж его Уна не любила разочаровывать. Неожиданно подул сильный ветер, наклоняя кусты. Лента, которой были завязаны косы, распустилась и взмыла, подхватываемая воздушными порывами. Уна, как завороженная, следила за шелковой тканью, когда чья-то рука поймала её, сжав. Нахмурившись, она увидела его. Спутанные волосы цвета каштана, высокий, худой, однако довольно крепкий, лицо очень знакомое, но ассоциаций у нее с ним не было. На вид: обычный мальчик, на несколько лет старше её самой. — Скромный вереск — растение, к которому обратился Бог с просьбой о произрастании на голых и продуваемых ветрами холмистых склонах. Так как последовало согласие, растение получилось непритязательное, с высокой выносливостью, прекрасным очарованием, великолепным ароматом. Кроме того, у вереска хорошие медоносные качества, — проговорил мягко он, протягивая ленту рыжеволосой обратно. Чуть загорелое лицо не было обременено думами и выглядело более чем миролюбиво. — Ты пробовала вересковый мед? — Уна покачала головой, забирая свою вещь из рук незнакомца. — Тогда однажды, я обязательно угощу тебя. Со стороны леса послышались громкие отклики: десяток людей пытался найти свою госпожу. Уна вздрогнула…

***

Северо-восточная часть Англии, окрестности Гейнсборо, январь, 1014 год.

Уна вздрогнула. Черт, это был только сон, но такой настоящий! Она ещё ощущала этот запах кустарников, тепло лучей солнца на лице… «Всего лишь сон…» — подумала девушка, прикрыв лицо рукой, при этом спрятавшись за плащом. Она не помнила этот день из её старой жизни до этого момента. Впрочем, такие сны не приносили счастья, но навевали грусть и желание вернуться обратно. И сейчас, как в прошлые разы, Уна переживала довольно сильное влияние прошлого на настоящее. Что ей сделать, чтобы не нуждаться в возвращение в прошлую жизнь? Как не стать сумасшедшей с постоянными видениями из детства, неотесанным мальчишкой, который только и может, что совершать необдуманные действия, и с неожиданным стечением обстоятельств? «Может покончить с этим? Утопиться где-нибудь, чтобы никто не мешал… Мечты… » — сани хорошо скользили по снегу, поэтому Уна не утруждала себя ходьбой, посапывая и вдаваясь в обыденные размышления. И всё же, лучше знать, помнить о том, что происходило в прошлом, чем остаться без памяти об определённом отрезке жизни. Например, любовь к родственникам. Уна отлично помнила, как любила, когда соберётся вся семья и расположится в длинном доме за ужином. Правда бабушки и дедушки с обоих линий уже давно почили, а те, что принято называть «седьмой водой на киселе», на то и седьмая, чтобы только быть, а не скрепиться узами родственничества. Оттуда девушка считала время, проведённое в кругу близких и родных, значимым. В последнем сне Уна вспомнила, как любила вересковые поля. А ещё… Тот мальчик… Рыжая не могла вспомнить его имени, пусть и когда-то встречала его, но… Этот ребёнок был важен для неё… Кто же он? Не брат, не дальний родственник, не друг, не товарищ… скорее знакомый… К сожалению, память не вечна, и все нельзя запомнить, особенно ранние моменты жизни. Нахмурившись, она глубоко задумалась, когда её мягко потрясли за плечо. Уна вздрогнула, повернувшись к раздражителю: парень лет двадцати пяти в остроконечном шлеме, по-видимому, снятом с поверженного врага, так как был большой ему, широко улыбался ей, в карих глазах девушка увидела ехидство в перемешку с любопытством и весельем. — Что такое?.. — начала она, отшатнувшись от незнакомца, встав. — Мы уже десять минут как приехали, дорогуша! — парень упер руки в бока, подмигнув. От такой наглости у рыжеволосой свело скулы. К ней, конечно, относились, как к рабыне, провожали похотливым взглядом, но так откровенно не заманивали в… сеть?! Уж не привыкла Уна к подобному флирту. Обычно мужикам не нужно напрягать обаяние, дабы получить желаемое. Она напряжённо стояла, не пытаясь спрыгнуть с саней, ибо путь к отступлению перегородил этот… подхалим! Но сам он время не терял, поняв, что барышня через него пройти не захотела, усмехнулся, стянул шлем и положил на бочку, взъярошив густую русую шевелюру. — Давай, — улыбнулся на бок он, протягивая руку. — Я помогу спуститься. — Я незнакомцам не доверяю, — отрезала девушка, сложив руки на груди под плащом. — Хорошо, — рассмеялся парень. — Я Финр. Финр выжидающе уставился на неё, но в ответ получил только толстую стену презрения, поэтому его ещё раз пробрало на смех, но уже от упрямства рыжеволосой. — Ладно, я и так знаю твоё имя. Уна. Сложно забыть такое красивое имя и такую прекрасную девушку, пропавшую в плен какому-то разбойнику… — с нотками сарказма вещал викинг. — Ты очень даже ничего, — оценивающе прошёлся по её лицу, пытаясь заглянуть под плащ. — Я бы тоже хотел украсть тебя. Ешь только больше, а то слишком тощая, тогда все на место встанет. Уна пыталась отвлечься мыслями о внешнем мире, находящийся за пределами этих саней, однако, как назло, все проходящие мимо были такими же незнакомца, как Финр, а даже тот же Торкель ещё не проходил. Поэтому ей приходилось лишь молиться, чтобы она кому-то понадобилась. Контактировать с чужаками, заводить новые знакомства стало неожиданно тяжело как раз после последней стычки с Барди, после которой он, хотелось бы верить, попал в Вальхаллу. Выбор был невелик: пройти мимо знакомого, но неприятного человека, от которого знаешь чего ожидать, либо рискнуть и нарваться на неприятности от совсем незнакомого, а ещё, как Уне казалось, какого-то лживого викинга. Последнее предложение Финра выбило рыжеволосую из колеи. Это он судит по тому, что разглядел под плащом или… — Стоп, ты что!.. — Дай пройти, — безэмоционально проговорил Торфинн, взявшийся из ниоткуда, и, не став ждать пока Финр уйдёт, пихнул его плечом, подавая руку Уне. Не задумываясь, она взялась за предложенную ладонь, аккуратно спрыгнув с саней и встретившись взглядом с русым викингом, подбирающим свой шлем. Финр подмигнул Уне, как бы говоря, что это не последняя их встреча. Торфинн с подозрением обвел проницательным взглядом незнакомца, но затем, ещё напряжённо, приобнял девушку за плечи и повёл в противоположную сторону. Они шли через протоптанные тропинки к жилым деревянным домам, куда сносили вещи их команды. — Что он хотел от тебя? — наконец-то спросил Торфинн. С той ночи в её палатке практически ничего не поменялось. Ещё бы что-то поменять! Торфинн как обычно хладнокровно выдерживал молчание, Уна разговаривала без умолку. Только не в доверии, не в доброте к друг другу у них ничего не продвинулись, лишь иногда, когда ночью становилось невыносимо одиноко, парень приходил к ней, усаживаясь рядом и без устали твердил о том, как отомстит за отца, как приплывет в недосегаемый Винланд, как отлично заживёт в месте без войны и жестокости. Уна тоже грезила, только не о неизведанном мире, а о родном и знакомом крае. — Не знаю. Просто подошел и упрямо встал у прохода. — рассказала она, шмыгая носом, — Куда мы идём? — Покажу тебе дом, где мы будем ночевать. Самый непримечательный с виду, без излишеств, но довольно уютный и просторный, со множеством комнат и одной большой залой. Всюду сновали слуги, викинги, перетаскивающие вещи, облагораживающие свои апартаменты. От гомота в ушах Уны зазвенело и она чуть облокотилась на плечо Торфинна. Затем уже медленнее, они прошли в конец залы, завернули за ширму в проход к узкому коридорчику со множеством дверей. Блондин направился к первой двери справа. — Это твоя комната, — пропуская девушку вперед, проговорил он, закрывая за собой. — Ага, — кивнула Уна, приземлившись на твёрдую кровать. — Спасибо. Торфинн сел рядом с ней, прикрывая глаза. Они замолчали, не зная, что делать и что говорить. За стенами грохотали перетаскиваемые сундуки, слышались громкие голоса людей, только эти звуки не были лишними, а наоборот, нужны больше, чем когда-либо, потому что они оба сгорят от непонятной неловкости. Уна повернулась к блондину, понимая, что обязана прояснить некоторые вещи, что должны быть ясны им обоим, а сейчас ей кажется, что подходящего момента для этого разговора может не представиться. — Торфинн, — позвала она в ожидании его внимания. — Я скажу прямо, без лжи и фальши: ждать тебя я не смогу. — Что ты имеешь в виду? — настороженно посмотрел он на Уну, незаметно напрягшись. — Знаешь, мне снятся сны… — Всем нам снятся сны, — язвительно прервал парень. Торфинна напрягал и не нравился этот разговор. Шестое чувство подсказывало, что все выльется в одну большую проблему, делему, его персональный выбор, и, кажется, он сделает ошибку. Снова. — Не перебивай! Это серьёзно, — нахмурилась девушка. — Эх… Внезапно она запнулась, понимая, что уже не может закончить начатое. Слишком тяжело, когда ты осознаешь, как одним своим желанием разрушаешь все. Но она была готова пожертвовать многим, дабы обрести внутренний покой. А Торфинн, к сожалению, лишь тормозит её. Однако у Уны просто не хватило смелости сказать о том, что так наболело и так нуждалось в осмотрении. Во благо вовремя подоспел Аскеладд, прерывая их разговор. — Простите, что помешал, — ухмыляясь, проговорил мужчина. — Но Его Высочество просит тебя, Торфинн, явиться в длинную залу. — Сейчас, — хмуро обещает блондин, поднимаясь. Голова Аскеладда пропадает за дверью, вновь оставляя их наедине. — Позже продолжим. Уна подняла голову, встречаясь с карими глазами и со вздохом встала с кровати. — Да, хорошо, — кивает она, с наигранной сосредоточенностью перебирая в сумке вещи и направляясь к двери. Поджав губы, Торфинн смягчается. Не хотел бы он строить мечты, что этот «важный разговор» имеет только хорошее направление, а окажется все с точность да наоборот, уверен парень. Поэтому, дабы расстаться не на плохой ноте, Торфинн догоняет Уну и треплет по голове. — Не стоит расстраиваться. Рыжая только остаётся стоять на месте и смотреть в след этому придурку. Еще какое-то время постояв, она собератся с духом и направляется на выход. Но возле двери образуется толкучка и Уна видит Бьёрн. Викинг, опираясь на плечо Атли, входит в дом, тяжело дыша. Внешний вид оставлял желать лучшего, но даже так он выглядит достойно, как положено воину. — О, — закряхтел раненый. —Уна… Рад, что ты жива… Девушка, с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, уставилась на Бьёрна. — А я… я рада, что ты тоже жив, Бьёрн, — тихо сказала она, но перевела взгляд чуть правее. — И ты, Атли. Атли замялся, грустно опустил голову, поправив свисающую руку Бьёрна на своих плечах. Мужчина сильно себя винил и каждому было известно за что. — Торгрим, кстати, тоже с нами, но… Да, этот упитанный викинг остался в числе тех немногих, кому было судьбой суждено остаться в живых, однако и это сыграло с ним злую шутку. Теперь Торгрим не был воином, способным принимать решения, а стал как ребёнок. Он ютился за спинами Атли и Бьёрна, с ребяческим видом слепливая из снега, принесенного с улицы, круглые снаряды. Уне было больно смотреть на всех: принца, которого как будто подменили, умирающего Бьёрна, раскающегося и растерянного Атли с больным братом, побитого Торфинна, Аскеладда, с его расчетливыми голубыми глазами. В один миг захотелось вернуть все обратно, сделать как прежде, но такое воплотить нельзя. Что сделано, то сделано. — Ясно, спасибо вам, — склонив рыжую макушку, Уна улыбнулась уголками губ. — Идите, не задерживайтесь. Мужчины прошли, удивлённые такой реакцией. Немного другого ответа они ожидали. Эта была уже не та язвительная девчонка, а совсем другая… какая-то взрослая что ли. Все они поменялись в тот злополучный день, когда Торкель с лёгкостью закусил их маленьким отрядом. Уна же, поправив свою потрепанную временем сумку, ступила за порог дома, направившись по извилистым протоптанным дорожкам на рынок. Жизнь бурлила в Гейнсборо не хуже, чем в каком-нибудь Йорке. Всюду сновали рабы, торговцы, от пристани по реке уходили десятки драккаров, по берегу и возле главного Длинного дома слаженными рядами, неприступной стеной стояли йомсвикинги в своих белоснежных плащах. Скосив на ближних к ней йомсвикингов, проходящих по рыночной площади, Уна закатила глаза, фыркнув. Она не искала встречи с этими вояками, а лишь хотела купить себе новую, пригодную для ношения, одежду, обувь по нужному размеру, и выбить место на корабле, направляющемуся в Норвегию, или хотя бы на Оркнейские острова. — Ауч! — только и смогла прошипеть девушка, как её подхватили за талию, не давая упасть. — Оу, дорогуша, ты чего не смотришь куда идёшь? — миролюбиво поинтересовался Финр, улыбаясь краешками губ. Оттолкнув парня от себя, Уна с выражением полного отвращения отряхнула плащ, будто на нем могло что-то быть. По лицу его можно было сказать, что Финр не планировал с ней встречу, но лишь поэтому рыжеволосая смогла выдохнуть спокойнее. — Хах, девчонка! — раздался громогласный возглас, напугавший всех птиц, и не только, во всем городе. Сама Уна вздрогнула, обернувшись назад. — Ты чего здесь ходишь? Ищешь что-то? Торфинн только что ушёл с Аскеладдом и с принцем Кнудом на аудиенцию к Его Величеству, — неразборчиво помахал рукой куда-то за своей спиной мужчина, чуть не ударив по голове Асготра. — Да, дорогуша, расскажи, что ты делаешь здесь совсем одна, — подняв брови вверх, закивал Финр и совсем развязно положил руку девушке на плечо. — Эй, ты, малёк! — сверху вниз посмотрел Торкель, надув губы, как, Уна готова поклясться, Торфинн, просверливая в руке Финра дыру. — Ты ничего не попутал?! От такой пугающей ауры даже Уне стало не по себе, особенно, когда один глаз Торкеля стал скрыт повязкой, а второй продолжал сверкать азартом каждый раз, когда речь заходила о Торфинне или сражении. Как себя чувствовал Финр она знать не хотела, так как сразу поняла, что чужая рука пропала. Однако при этом, кажется, остановились все люди на рынке, стихли разговоры, предчувствуя нечто неладное. — Прекратите! — прикрикнул женский голос, и Уна вмиг ощутила тёплые пальцы на своей руке и уже выглядывала из-за спины маленькой круглой тётушки. — Вы чего девчонку пугаете?! Лицо Торкеля выражало крайнее возмущение, но он только сделал кислую мину, когда как Асготр только приложил руку к лицу, качая головой, Финр покраснел. — Простите, — неловко выпутавшись из хватки женщины, Уна отступила с сторону от всех, считая своим долгом закончить начавшуюся ссору. — Ты чего, женщина? Кто её пугает? — спросил Асготр. — Рыжая из наших, поэтому все нормально, просто все сегодня захотели с ней поговорить, — с нажимом произнёс последнее слово мужчина, выразительно посмотрев на Торкеля и Финра. — Но мы уже уходим. На лице женщины выступила глубокая задумчивость, выраженная знакомой морщинкой на лбу. Чтобы мужчины точно ушли, Уна уверенно произнесла, продолжая всматриваться в лицо незнакомки: — Всё хорошо. Я куплю кое-что и вернусь. — Ладно, — подозрительно спокойно отреагировал Торкель, хватая за шкирку Финра. — Вечером у нас будет пир, приходи, надеюсь, Торфинн составит нам компанию, — и в последний раз посмотрев одним глазом на женщину, ушёл, довольно громко начиная: — А теперь ты, малец. Что тебе было надо от Уны? Асготр с недовольством прожигал обоих викингов, но покорно семенил следом. Уна успела увидеть отчаяние на лице Финра, и подумала, что скатертью дорожка. Нечего руки распускать. Вскоре голос Торкеля заглушили другие голоса, пока весь рынок не отошёл от напряжения и не пришёл к движению. — Страшный, да? — с нервной улыбкой спросила женщина, продолжая стоять и, как-то прищуриваясь, к ней приглядываться. Такая толстая женщина, одетая в стандартную одежду и темно-синий плащ, застегнутый на заколку из меди в виде вереска. Лицо какое-то знакомое, такое приветливое, доброжелательное, даже глуповатое. — Да, — закивала Уна, приглядываясь к карим глазам спасительницы, которые начинали блестеть сильнее прежнего. Женщина тяжко выдохнула и сильно обняла Уну, сжимая в тёплых, крепких руках. Все чувства смешались и вылились в бессвязный шёпот: — Прости, прости… Это никто не мог предугадать… Я не знала, что делать, пыталась найти… Прости… Твоё лицо похоже на… Волосы тоже рыжие… И глаза голубые… Я уже начала забывать… Прости!.. — ревела женщина, приглаживая волосы Уны и сквозь слезы неловко улыбаясь. Девушка успокаивающе гладила её по спине, пытаясь расслышать все слова. Лицо Уны было настороженным, отстраненным и бледным, хотя нижняя губа подрагивала, а в глазах отражалась задумчивость. Вокруг сновали люди, заинтересованно разглядывая их, но они не обращали на окружающих внимание. Сейчас был один из решающих моментов в их жизнях. — Как вас зовут? — решилась спросить Уна, отстраняясь. Карие глаза женщины стали грустными, будто она потеряла единственное тепло, однако, вытирая солёные дорожки с толстых щёк тяжело выдохнула: — Кэйа. — А меня Уна.

***

Они сидели за столом одного из зажиточных домов Гейнсборо, а буквально, в купеческой усадьбе. Не главный Длинный дом Его Величества, но тоже не лыком шит. Всюду носились чьи-то дети, девушки-подростки приносили еду и питье, задорный мальчишка лет десяти играл на лире, шустро перебирая струны. Уна сидела на резном кресле из тёмного дерева и ерзала на подставленной цветастой подушке. Кэйа носилась по зале с необычайной легкостью, будто не была толще Уны в три раза и на целую голову ниже. Как себя вести в этом очень гостеприимном и светлом доме она не знала, поэтому полагалась на волю судьбы и свои ощущения. Здесь пахло свежими булками, молоком, теплотой! Помнится, недавно, девушка уже чувствовала такое… Конечно! Тогда, когда они были в той Богом забытой деревушке! Закрыв глаза, она прямо увидела это: треск поленьев о очаге, вкусный суп из кролика, немногословный Торфинн, хозяйственный принц Кнуд, открытый Рагнар. — Сейчас, подожди немного! — пропыхтела рядом Кэйа, уложив на скамейку у стены стопку одежды. — Скоро скипетится вода: искупаешься, согреешься и расскажешь все, что с тобой было, — она неуклюже села напротив, грустно улыбнувшись. — Ты, наверное, ненавидишь меня. — С чего ты взяла? — подняла Уна глаза на собеседницу. — Признаться, я даже забыла о тебе. Женщина подперла голову рукой, так и замерла. — Вот смотрю в твои глаза и понять не могу, сколько там осталось от тебя маленькой, — тихо сказала она. — Знаешь, ты такая же грубиянка и врушка, какая была раньше! Кэйа засмеялась, а Уна выразительно подняла брови, скривив губы в усмешке. — А ты все та же дура, что была раньше. Никогда не забуду, как ты каталась на свинье! Кареглазая только пуще рассмеялась, развязав платок на голове, который, кажется, её душил, потому что лицо выглядело очень красным. Из-под платка по плечам и спине посыпались седые волосы, но лишь иногда там просвечивались русые пряди. — Хм, — улыбнулась набок она, — Видишь, время нас не щадит. Я вот совсем почти седая стала, а ты из грубой госпожи Уны, дочери Эрика и Далии, изнеженной жизнью знати, стала красивой, простой девушкой по имени Уна. — Я никогда не была просто Уной, — вмиг ощетинилась Рыжая, принимая это за оскорбление её рода. — Не забывайся: если ты живёшь в харомах, ешь заморские фрукты, свободна и можешь позволить себе многое купить, то ты все равно остаешься простолюдинкой. Я ношу в себе кровь великих людей — это и делает меня выше тебя. Ясно? Кэйа закатила глаза. Она понимала эту истину, но обидно, конечно, было. Да, женщина была когда-то самой обычной девчонкой: простой, как монета; внешность слегка подкачала, умом тоже не вышла; вечно неуклюжая, тупящая говорушка. Уна была птицей другого полета: твёрдая в своих убеждениях, робкая, когда надо, с хорошей родословной, красивая, довольно умная, раз могла обхитрить Кэйю в свои пять лет, когда та была в пять раз старше. — Я-то не забуду. Главное, чтобы ты помнила, — произнесла женщина и хотела что-ещё добавить, как в залу вбежала девчонка с длинной русой косой. — Мама! Мама, вода согрелась! — звонкий голос больно резанул по ушам. — Мама, а что это за девочка? Малышка где-то отдалённо походила на Кэйю, но похоже, была больше в отца. Уны оценивающе прошлась по ребёнку, отметив дорогую одежду и крикливость. — Оу, — спохватилась женщина. — Далия, знакомься — это Уна, та девочка, в честь мамы которой ты носишь свое имя. — Далия… — тихо повторила Уна, переводя яростный взгляд на Кэйю. — Успела забрать у меня это замечательное имя, да? Теперь я тебя ненавижу, — прошипела она. — Дочка, иди, поиграй с братом, — приказала женщина, проследив за девочкой, а затем серьёзно сказала: — Да, потому что Далия сделала для меня многое. Я хотела почтить её память и привлечь удачу своему ребёнку. Уна фыркнула, поднимаясь. — Я ухожу. Кэйа поднялась следом, с беспокойством заглядывая в опущенное лицо Рыжей. — Куда ты? Стой. Я не отпущу тебя к тем варварам! Все, теперь когда я нашла тебя, Уна, то больше не собираюсь отпускать! Я ответственная за тебя! — громко и твёрдо говорила Кэйа, убеждая себя и её. Но выжидающий взгляд бывшей воспитанницы был полон обиды. — Ладно, хорошо! Я извиняюсь перед тобой и Богами, что дала своей дочери имя Далия. Прости, пожалуйста, но останься… Женщина, увидев усталый вздох Уны, улыбнулась, порывисто обняв её за плечи. Затем рыжеволосую все же отправили в купальню, где они вместе с Кэйей придавались старым воспоминаниям, после долгих перепалок и скандалов из-за ран оставленных при понятных обстоятельствах. Пока спину натирали каким-то зеленоватым вкусно пахнущим отваром, Уна рассказывала все, что произошло за последние десять лет. Женщине оставалось лишь охать, хвататься за сердце, говорить слова утешения и просить прощение. За купание прошло еще много времени, за которое Уна выложила как на исповеди все, что накипело, все, через что прошла, не упоминая только Торфинна. Когда раны были намазаны лечебной мазью и перевязаны, Кэйа вспомнила, что забыла новые вещи в зале и побежала их забирать. А девушку тем временем привлекло мутное запотевшее зеркало в красивой резной раме. Невольно приглядываясь к своему отражения, Уна присела перед ним, вытирая полотенцем. Она видела себя такой молодой, худой, что даже были видны ребра, длинные волосы потемнели из-за влаги и прилипли к шее, спине, плечам, огромный кровоподтек украшал ребра, прямо под левой грудью, бледно-жёлтая отметина красовалась на щеке, заживая, ещё множество порезов, синяков были по всему телу. Встав, Уна откинула волосы за спину, рассматривая свое нахмуренное лицо и жалкое на вид тело. Такое телосложение можно было редко встретить и то, только у каких-то рабов, недоедающих у плохого хозяина. Когда она в последний раз видела свое отражение? Давно. В одежде все не так, как без неё. На лице все это отразилось в виде высоких скул, благородной бледности. На теле все по-другому: из-за худобы кости выделялись чересчур ярко, казалось, будто Уна выглядит выше, чем есть на самом деле, а цвет кожи, возможно, по причине пара или полутьмы, был мертвецкий. Но стоит отметить, что не все потеряно: бедра есть, грудь пусть небольшая, но не помещалась в ладони девушки полностью, талия довольно выраженная. Осталось только набрать вес. С детства детям не принято отказывать в еде, они никогда не соблюдают диету, потому что это не нужно. Мальчики должны вырасти сильными, а девочки способны на вынашивание потомства. Тем более мужчину будет привлекать скорее полная, чем худая, не способная нормально принять его естество, не то что выносить детей. У Уны был сбит цикл, постоянное употребление только проходной еды тоже плохо сказывалось на здоровье. Всегда стресс, нервы, переживания, мысли, проблемы… В купальню влетела Кэйа, прижимая к груди свёрток. — Пойдём, нужно хорошенько тебя обтереть! В соседней комнате Уну вытерли и одели. Почему-то было привычно доверять такое чужому человеку, хотя прошло много времени с тех пор, когда рыжеволосой нужна была помощь, тем более, что сейчас она вполне могла позаботиться о себе. — Ох, — пораженно прошептала Кэйа, оглядывая Уну с ног до головы. У неё начали наворачиваться слезы на глаза.— Ты так похожа на свою мать! Девушка обернулась на другое зеркало, более чёткое, высокое и на вид очень дорогое. В нем отражалась все та же Уна, что и в купальне, только не побитая жизнью простушка-Уна, а Уна, дочь ярла Эрика. Такое мягкое платье белого цвета она носила только в детстве, такой пояс из меди с камнями носила только Далия, такую простую косу могла заплести только Кэйа. Внезапно стало как-то спокойно на душе и к большому удивлению самой Уны, она стала сама собой, той, которой никогда не могла быть перед Аскеладдом, Торфинном, Кнудом и другими… — Уна, пойдём к столу, — вытирая слезы, просияла женщина хватая за локоть девушку и направившись к выходу. — Я хотела подарить эту одежду своей племяннице, но дарю тебе. — Спасибо, Кэйа, — кивнула норвежка. — Я собираюсь попробовать все, что будет на твоём столе! Кареглазая усмехнулась, остановив пробегающего мальчика лет шести, и приказала позвать отца за стол. Кэйа постаралась на славу! Столько еды Уна видела только в далёком детстве на каком-нибудь празднике. Залу освещали десяток факелов по периметру и ещё десяток на столе. Мальчик, играющий на лире уже ушёл, девчонки больше не носились вокруг, переговариваясь и убираясь. Никто не мешал, поэтому в зале остались только Уна и Кэйа. Обе сели и замерли. — Я хочу познакомить тебя со своим мужем, — тихо и смущенно пробормотала женщина, потупив взор, как маленькая девочка. — Ульвар очень хороший, я встретила его на Оркнейских островах, и он купил меня сразу после того, как ты уплыла с тем мерзким типом! Но я не стала его рабыней! Нет, он сказал, что влюбился в меня с первого взгляда… А теперь я сижу здесь, с тобой, и у меня есть два прелестных ребёнка с любимым мужчиной… Это так странно. Уна подняла глаза от украшенного серебряной нитью рукава своего платья, внимая дерганному голосу бывшей няни, и все же, скептически рассматривая такую сказочную картину. Но когда в помещение зашёл тот самый Ульвар — сомнений у Рыжей на счёт этого мужчины не осталось. Он, как и любой представитель компании скандинавов, выглядел довольно просто, без особой роскоши, присущей англичанам. Волосы у него были прямые, светло-русые; глаза карие, с необъяснимым блеском мудрости и опыта; высокий и крепкий, Ульвар выглядел на свой возраст, под пятьдесят. — У нас гости, — констатировал факт мужчина с таким стальным голосом, что грудь его, казалось, вибрирует. Грузные шаги раздавались в тишине залы этом, отрикошечивая от стен. — Я Ульвар, сын Гермунда. — Уна, дочь Эрика. — Я знаю тебя, — кивнул он, опускаясь в кресло, и сложил руки на груди, выжидающе выпалив. — Что тебе нужно? Кэйа, следящая замужем, только и могла возмущённо открывать-закрывать рот, однако и слова не сказала в протест. Девушка же буравила взглядом карие глаза Ульвара, отмечая его проницательность. С такими людьми стоит быть осторожнее — они знают, что у тебя на душе и, уж точно, догадываются, что на уме. — Мне нужно в Норвегию, — просто ответила Уна. — Я хочу вернуть свой дом. Ульвар не отрываясь смотрел на её, из-за чего девушка заерзала на стуле. По лицу его пробежала тень скепсиса, а затем злость и даже оскал! Похоже, увидев гневную ауру мужа, Кэйа решила успокоить его лёгким прикосновение в плечу, мягкой улыбкой, но тоже нахмурившись, спросила: — Что именно ты собираешься вернуть, Уна? Рогаланд? Или.? — Я хочу вернуться в Норвегию и забрать земли отца обратно, — уточнила девушка, повертев в руке рог с вином. — Ты помнишь того, кто забрал у нас все? По широко распахнутым глазам Кэйи пробежал страх и ненависть, как будто в один миг она перестала жить в этом времени и переместилась в прошлое. Ульвар свёл густые брови на переносице, поджав губы, смотрел за изменениями в лице супруги и начинал ненавидеть девчонку, заставляющую вспоминать такие ужасные моменты из прошлого. — Его звали Эйлейв Гонец, — прошептала Кэйа, не поднимая головы. — Ярл, соседствующий с твоим отцом. — Да, — кивнула Уна, отпивая из рога. — Знаешь, кто сейчас король Норвегии? — участливо спросила она, надеясь узнать побольше фактов. — Олаф II Харальдсон по прозвищу Святой, — ответил Ульвар, прожигая глазами девушку. Повисло молчание. Стояла тишина, за исключением поскрипывающего пола и шумных людей в этой усадьбе. Как чуть позже станет ясно — на дворе стояла ночь. Неожиданно Уна вспомнила об обещании Торфинну поговорить и об пиру Торкеля. Они, должно быть, уже отмечают. Хотя, Торфинн наврятли даже на десять метров подошёл бы к огромному скоплению веселящихся людей. Тем не менее, рыжеволосая обязана закончить разговор с Кэйей и Ульваром, чтобы завтра начать новую главу в своей жизни. — Из древнего рода Инглингов… — сказала задумчиво Уна. — Он потомок Харальда Прекрасноволосого, кажется, из того племени. — Стой! Не хочешь ли ты… — начала было Кэйа, но её опередила. — Почему нет? Сдаётся мне, я не последняя такая дальняя-дальняя родственница, которая обязана ходить под опекой до замужества. Чем Олаф Святой не годится? Ведь не зря Святой?! — улыбнулась девушка, поочерёдно посмотрев на супругов. — У меня один вопрос: вы мне поможете? — Да. — Нет. Между мужчиной и женщиной завязался спор, в котором каждый отстаивал свою точку зрения. Ульвар, как мужчина, попытался трезво оценить шансы таких махинаций, а вот Кэйа, как обычно, пошла на поводу у своей жалости и внутренней матери, ведь ещё чувствовала себя виноватой за то, что не смогла уберечь Уну от бед. — Подумайте. Завтра вечером я приду, тогда и поговорим, — встав из-за стола, но так и не отведав ни единого кусочка пищи, остывающей в красивых блюдах, рыжеволосая подняла бровь, вылажив все, что могла: — Когда мой дом будет возвращён, а чертог Длинного дома очищен от мерзких червей, зовущих себя завоевателями, я подарю вам землю, которую можно будет сеять, лес, из которого можно сделать много драккаров. Приятных снов.